Джайлс Карвин, Тодд Фэнсток
Наследник Осени

OCR&Spellcheck Елена Руденко http://oldmaglib.com
«Наследник Осени»: Эксмо; М.; 2008
ISBN 978‑5‑699‑26330‑1

Аннотация 

Бастион свободы и справедливости в свирепом мире, город‑государство Огндариен управляется детьми Перемен Года, четырьмя отважными мужчинами и женщинами, прошедшими испытание загадочным Камнем и поклявшимися ставить нужды других превыше всего.
После того как Брофи, наследника Осени, ложно обвиняют в убийстве, город опутан сетью вероломства и коварных интриг. Изгнанный во враждебное королевство, Брофи может выжить только в одном случае: если победит в смертельном гладиаторском состязании Девяти ступеней и заслужит благосклонность прекрасной и изменчивой королевы.
А пока юный наследник Осени сражается за свои права, в дикой глуши просыпаются древние, дремавшие веками черные силы, и первобытный ужас снова приходит в мир.

Джайлс Карвин, Тодд Фэнсток
Наследник Осени

КНИГА 1
Город камня и света

ПРОЛОГ

Теперь смерть перешла к ней. Копи надлежало сидеть со смертью полный оборот луны, как когда‑то и ее матери. Приблизившись к огню, Копи услышала музыку, ту, что не смолкала даже в снах. Музыка была ненастоящая. Настоящая – это стук сердца, бой барабана, бессловесный напев или шум ветра в ушах, когда танцуешь. Эта же напоминала треньканье серебряных маковок. 
Через месяц Копи станет женщиной. Семья даст ей жеребенка, которого она назовет своим. Потом, когда жеребенок подрастет и окрепнет, Копи оседлает его и отправится далеко‑далеко, через Пустошь, чтобы найти мужчину, хозяина большого лошадиного табуна. Ее жеребец даст большое потомство, и у Копи с хозяином стада будет много детей, которые со временем станут наездниками. Однако прежде она должна выдержать месяц с младенцем. 
Копи вышла из темноты в круг света от костра. Перед огнем сидела ее сестра. Глаза у Нили покраснели и ввалились, как у умирающей от лихорадки старухи, но, увидев Копи, она все же выжала из себя слабую улыбку. 
В одной руке Нили держала музыкальную шкатулку, другой крутила тонкую ручку. Странный металл, из которого была сделана шкатулка, отливал радугой переменчивого пламени. Музыка звучала, пока Нили крутила ручку. И пока звучала музыка, дитя не просыпалось. 
Копи посмотрела через огонь на спящую девочку. Грудь ее едва заметно поднималась и опускалась. У нее были темные волосики и бледная, почти прозрачная кожа, под которой проступали тоненькие бледно‑голубые ниточки. Когда мать говорила, что у ребенка синее личико, Копи представляла его голубым, как небо. Девочка совсем не походила на чудовище из бабушкиных сказок. Кроха, не больше десяти месяцев от роду, пусть даже издалека, из‑за самого Великого океана. 
Девочка была голенькая. Одежда ее истлела и рассыпалась давным‑давно, много поколений назад, но никто не посмел дать ей другую. В снегу она пролежала всю зиму. Под дождем – всю весну. Не ела, не пила, не шевелилась, не просыпалась. Она видела сны. Зрачки под тонкими веками метались, пойманные кошмаром, но веки не поднимались. Никто не знал, какого цвета у нее глаза. 
– Что, не такая, как ты ожидала? – спросила, крутя ручку, Пили. 
– Она такая крошечная, такая чудесная. 
– Она ужасная. Ты и представить себе не можешь, каков, она зло. 
Нили посмотрела на девочку, не забывая крутить ручку. 
– Не устала? – спросила Копи. – Целый месяц без сна… 
– Нет. И ты не уснешь. Нельзя. 
Сглотнув подступивший к горлу сухой комок, Копи задала пугавший ее вопрос: 
– Мне взять шкатулку сейчас? 
Нили покачала головой. 
– Прежде я должна рассказать кое‑что. Запомни хорошенько, чтобы потом передать другой, которая примет бремя после тебя. Это история о том, как спящий ребенок попал к нам и почему он не должен просыпаться. 
Первый свет зари разбавил черноту ночного неба. Копи сидела на бревнышке перед огнем, крутя ручку старинной шкатулки. Смотреть на ребенка она не могла, а потому взгляд ее то уходил к огню, то упирался надолго в землю у ног, то останавливался на музыкальной коробочке. Истекала ее первая ночь. Копи представить не могла, как продержится еще двадцать восемь. Вынести такое было невозможно. 
Она не замерзла, не проголодалась. Рука не отяжелела от усталости. Не ныла спина. Костер горел все так же ровно. Но тепло огня не защищало от промозглого холода, что исходил от ребенка. Холод этот пробирал до костей и оставался там, внутри нее. Копи знала – прежней ей не быть уже никогда. Она закрыла глаза, продолжая крутить и крутить ручку. 
Солнце выглянуло из‑за далеких холмов. Ручка дернулась и остановилась. 
Копи вздрогнула, нажала сильнее, и ручка отломилась. Вскрикнув от отчаяния, она ухватила покрепче шкатулку, нащупала короткий обломок и попыталась повернуть. Бесполезно. Она прижала неровный, зазубренный выступ к костяшке пальца и, не обращая внимания на кровь, повернула саму коробку. В ящичке тренькнуло. И еще раз. 
Копи услышала зевок. Спящая девочка подняла ручки и потерла глазки. Выгнула спинку. Потянулась. 
Копи крутила шкатулку, как только могла. Музыка вернулась, неуверенно и сбивчиво, как охромевшая лошадь. 
Голый ребенок зевнул еще раз, шире, показав крохотный розовый язычок. 
Копи вскрикнула. 
Дитя открыло глаза. 
Они были голубые. Бледно‑бледно‑голубые. 

ГЛАВА 1

В тот день, когда Шара ушла из дому, отец обозвал ее потаскухой. Прошло десять лет, и, думая о родителях, она вспоминала прежде всего ненависть, с которой отец заклеймил ее на загаженном курами дворе, и молчание матери, стоявшей понуро рядом и не произнесшей ни слова в защиту дочери.
Даже теперь, зная себе цену – которая приближалась к ее собственному весу в алмазах, – в глубине души Шара оставалась той же дочерью свинопаса. Запах свиней въелся в память настолько прочно, что не выветрился и за десять лет учебы, выползая наружу каждый раз, когда ее настигал страх, когда она чувствовала себя растерянной и одинокой.
Тысячи раз гнала Шара навязчивые, неуместные мысли. Что проку от них, тем более сегодня? Она открыла глаза и выглянула в окно. Солнце опускалось за Мельничную стену на дальней стороне Огндариена, и в меркнущем свете каналы и бухта Свободного города сияли, как расплавленное золото.
Шара сидела на тиковом сиденье возле окна, откинувшись на шелковые подушки. Дыхание ее замедлилось. Пальцы ласкали сосок. Другая рука устроилась в теплом гнездышке между ног. Она чувствовала, как растекается, выходя за пределы тела, энергия, как ее кожа, белая хлопчатая рубаха, подушки и тающий свет сливаются воедино. Но раствориться полностью мешало засевшее в мозгу слово «потаскуха».
В воздухе, за окном, она нарисовала сцену, трехмерный портрет родителей. Отца с расплывшимися от жира щеками и прищуренными глазами. Мать – с привычно поникшими плечами и колышущейся на ветру тонкой прядью волос.
Шара дала волю чувству и, когда оно окрепло, выдохнула в их лица проклятое слово, развеяв образы, как струйки дыма. Они задрожали, рассеялись и уплыли. Теперь она свободна.
– Если я и буду потаскухой, то, по крайней мере, знаменитой.
Вместе с пробежавшей по телу дрожью ее оставили последние сомнения. Сила и уверенность обволакивали, словно дымка тумана. И Шара с наслаждением растворилась в ней.
Поднявшись, она повела плечами, и вязаная сорочка соскользнула по рукам вниз. Шара вздрогнула от прикосновения мягкой ткани и едва не ослабила самоконтроль. Тело будто пылало. Чары будут сильны, но только если ей удастся контролировать себя.
Она подошла к дубовой двери и провела обретшими невероятную чувствительность пальцами по старому темному дереву. Слуги уже ушли. Другие ученики спали в своих комнатах. Виктерис уединился в башне. Проверить силу на магистре Зелани? Шара отогнала соблазнительную мысль и с улыбкой выдохнула высокомерие, добавив его ко всему прочему, что составляло ее магическую силу.
Тело затрепетало, и Шара кивнула самой себе.
Пора.
Она открыла дверь и, нагая, вышла в коридор. Голые ступни мягко зашлепали по остывающим плитам. Внизу, за колоннадой, лежал сад. Расширив сознание, Шара мысленно провела ладонью по тихой глади фонтана и ощутила ее приятную влажную прохладу. На воде же иллюзорное прикосновение не оставило и малейшей ряби.
В конце коридора она повернула к ведущим вниз ступенькам. Волосы скользнули по голым плечам, и Шара закрыла глаза. Если это четвертые врата, то чего же ждать после прохождения пятых?
Предавшись раздумьям, она едва не налетела на Сибальда. Дабы привлечь ее внимание, старик негромко кашлянул. Щеки мгновенно зарделись от стыда, уши вспыхнули, и Шаре пришлось сделать над собой усилие, чтобы не потерять самообладание. Сторож смерил ее неодобрительным взглядом. Грубый и желчный горбун, слуга Виктериса отличался суровым нравом и непреклонной требовательностью. Как и другие ученики, раньше Шара боялась его и ненавидела, но теперь, накануне обретения полной силы, удивлялась тому, что могла испытывать страх перед ничтожеством, согбенным стариком, похоже, и родившимся‑то уже немолодым.
– Что это ты делаешь? Почему не спишь? – Сибальд поднес свечу к самому ее лицу.
– Хочу прогуляться на Ночной рынок. Может быть, посмотреть что‑нибудь интересное, – ответила Шара.
Голос ее прозвучал чуть громче обычного и немного нервно, но держалась она уверенно, выпятив подбородок, расправив плечи и выставив грудь. Краска стыда еще расползалась по шее, но Шара не шелохнулась.
Гримаса растерянности лишь углубила морщины на старческой физиономии.
– Прогуляться? Ночью? Что за чушь?
Шара едва не закричала от восторга. Он не видит ее! Он ее не узнал!
Триумф обернулся самодовольством. Чувствуя себя под защитой невидимых сил, она нахально усмехнулась и потрепала сторожа по плечу.
– Но я ведь больше не ученица, верно?
Сибальд полусонно кивнул.
– И то правда. Уже не ученица.
– В таком случае будь добр открыть ворота.
Испытывать пределы возможностей, может быть, и не следовало, но Шару уже несло, и она не могла остановиться.
Старик повернулся и, неуклюже волоча ноги, направился к лестнице, а Шара последовала за ним – через арочные двери, по выстланным розовым мрамором дорожкам. Пока Сибальд возился с ключами, она еще раз оглядела собственное нагое тело. Гладкая кожа как будто мерцала в темноте. Сторож наконец отворил и распахнул тяжелые железные ворота.
– Не закрывай, ладно? – с улыбкой попросила Шара.
– Конечно, – пробормотал он.
Она выскользнула за ограду, едва сдерживая самодовольную ухмылку. Вот это сила! Впереди ждала необыкновенная жизнь, и Шаре не терпелось ее попробовать. Сегодня – последний урок, после чего она будет готова пройти через пятые врата и получить настоящую силу и настоящее могущество. И тогда ей не страшен никто: ни отец, ни муж, ни жестокий магистр Зелани. Свободной, никому не подвластной, ей откроется весь мир. Она будет прогуливаться с королями, нашептывать им на ухо мудрые советы и менять судьбы народов и стран.
Укрытая чарами, словно плащом, Шара спустилась с холма в город. Школа Зелани помещалась на высоком Южном хребте, откуда открывался вид на бухту. Лунный свет скользил, мерцая, по притихшим водам, заменявшим Огндариену живительную кровь. Увидев город впервые лишь в десятилетнем возрасте, когда ее привез сюда магистр Виктерис, она не поверила своим глазам. Огндариен, бриллиант известного мира, совсем не то, что ее родной Фарадан.
В Свободном городе путь в будущее лежал через сто дорог, и каждый мог сделать свой выбор. В Фарадане дорога была одна – вытоптанная, ухабистая тропа вела к мрачному концу.
В Огндариене молодые женщины боялись, что дела идут слишком медленно, что не все задуманное удается свершить. В Фарадане молодые женщины боялись выходить из дому с наступлением темноты.
Шара вспомнила старшую сестру, Нельду. Нельде повезло родиться первой. Она вышла замуж за сына портного, и остальным сестрам на лучшее нечего было и надеяться. От заката до рассвета возилась Нельда с кусками кожи, и вечером ее ждала крытая тростником лачуга, горячая похлебка и жестокая ласка пьяного, сломленного жизнью мужа.
Скорее всего, у нее уже были собственные дочери, и, скорее всего, они уже успели познать жгучий вкус материнской затрещины, настигавшей их каждый раз при малейшем проявлении недовольства или недостатка усердия. Матери в Фарадане научались бить детей быстро, раньше, чем те узнавали тяжесть отцовской длани. Легкая материнская затрещина – единственная доброта, на которую мог рассчитывать ребенок в королевстве среди сосен.
В Огндариене все обстояло совершенно иначе. Шара долго не могла привыкнуть к тому, что дети здесь спокойно играли на улице, причем не только днем, но и с наступлением темноты. Они росли без страха. Если это не свобода, то что тогда?
Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, густо насыщенный изливающимся с крыш домов цветочным ароматом.
Построенный вокруг шлюзов, соединявших Великий океан с Летними морями, Свободный город представлял собой чудесный пример воплощения инженерного искусства, а удобное положение на пересечении торговых путей сделало его богатейшим в мире. Стофутовые стены помогали Огндариену сохранять такое положение.
Далеко внизу мигали огни Ночного рынка. Еда и питье, песни и танцы, игры и зрелища – все самое лучшее можно найти на Ночном рынке, если в кармане завалялась монета. С вечера до утра здесь кипела своя жизнь, окунуться в которую спешили гости со всех концов света.
Над рынком возвышалось круглое плато, известное как Колесо Перемен Года. Оно было не только духовным и политическим центром города, но и прекраснейшим местом из всех, что видела Шара. Большинство стран похвалялись королем в замке или императором во дворце, вожди же Огндариена держали совет в саду. В этом саду Шара часами гуляла с Брофи, плескалась в фонтанах, плутала в зеленых лабиринтах или просто спала, растянувшись на траве под деревом.
В центре Колеса находился Зал Окон, амфитеатр из узорчатого стекла, считавшийся многими самым красивым строением на свете. Однако в последние годы к красоте его примешивалась печаль. В каждом из четырех углов на крыше Зала вот уже тринадцать лет горело по факелу, негаснущее пламя которых напоминало, что город все еще ждет возвращения из Пустоши пропавших братьев.
На Ночной рынок Шара попала по мосту Донована. Голая, как луна в небе, она переходила от лавки к лавке, притворяясь, что разглядывает товары, но на самом деле присматриваясь к окружающим. Они видели то, что и ожидали увидеть: кто‑то – заносчивую шлюху с Серебряных островов; кто‑то – самоуверенного дуэлянта из Летних городов, готового выстрелить острой рифмой в любого, кто бросит в его сторону косой взгляд. Они видели то, что хотели, все, что угодно, кроме правды.
Довольная собой, Шара двинулась дальше. Прошмыгнув мимо слуг, попала на частный бал‑маскарад, устроенный посланником Керифа. Заглянула в кухни «Полуночной жемчужины», где стащила пирожное из‑под носа дворецкого. Примкнула к певческому состязанию между командами двух торговых галер из Фарадана. Сыпавшиеся с обеих сторон непристойности и гортанный акцент живо напомнили Шаре день, когда она убежала из дому, чтобы посмотреть дуэль бродячих певцов в канун Дня середины лета.
В тот вечер она впервые увидела Зелани.
Надменный чужестранец явился на деревенский праздник в сопровождении десятка королевских солдат. Поначалу пронзительный взгляд и голодный блеск в глазах пугали Шару, но говорил он мягко, вкрадчиво, и страх постепенно отступил. Призвав собравшихся к вниманию, незнакомец предъявил толпе невиданной величины золотую монету. Деревня притихла; столько золота бедные крестьяне и ремесленники не смогли бы заработать и за всю жизнь. Не повышая голоса, как будто речь шла о чем‑то совершенно обыденном, магистр Зелани объявил, что каждый ребенок, который сумеет поднять монету и, не выронив, возвратить ему, получит возможность отправиться на учебу в новую школу в Свободном городе. И бросил монету в костер.
Толпа заволновалась. Кое‑кто из родителей попытался протестовать, но присутствие королевских солдат остудило пыл недовольных. И желающие по очереди потянулись к огню.
Смельчаков нашлось не так уж и много, а те, кто все‑таки отваживался сунуть руку в бушующее пламя, тут же отдергивали ее и, плача от боли, отступали. Никто не смог добраться до монеты, пока не настал черед Шары.
Зрители ахнули. Девчонка не просто дотянулась до золота и схватила его, но и отскочила от костра – с жуткой гримасой и зажатой между большим и указательным пальцами монетой.
Следы ожога сохранились и поныне, однако монету Шара не выронила. И даже не вскрикнула. Стиснув зубы, подбежала она к чужестранцу и вложила раскаленный золотой кружок в протянутую руку. Впервые в жизни девочка почувствовала себя свободной.
Незнакомец опустился на колени рядом с ней. Отсветы пламени прыгали на тонком лице с пропахшей дымом козлиной бородкой.
– Отлично сработано, малышка, – сказал он одобрительно. – Что, если мы отдадим монетку твоим родителям, а тебя научим зарабатывать в тысячу раз больше?
То было ее десятое лето. Последнее лето в Фарадане. Отец взял предложенное Виктерисом золото, обозвал дочку потаскухой и отпустил на чужбину. Она ушла, не оглянувшись.
Наслаждаясь обретенной властью, Шара бродила в поредевшей к утру толпе, пока внимание ее не привлекло шумное заведение с приветливо открытой дверью. Переступив порог, она остановилась и огляделась. Помещение было затянуто дымом. Кучка упившихся музыкантов упрямо старалась заглушить взрывы смеха, всплески проклятий и гул голосов. С десяток женщин, молодых и постарше, но рядящихся в молодые, сидели на коленях у пьяных гостей, хихикая каждый раз, когда жадная мужская рука пробиралась слишком глубоко под платье. Одни из красоток уже обнажились едва ли не наполовину, другие скрывали свои прелести за тугими корсетами и пышными многослойными юбками.
Шара стояла у порога, с любопытством наблюдая за торгующими собой женщинами. Для нее их профессия оставалась загадкой. Она не была шлюхой. Эти женщины не предлагали ничего, кроме минутного удовольствия. Будь ее воля, Шара переписала бы мужские души.
Она уже собиралась уходить, когда ее остановил негромкий голос:
– Не терпится? Большинство здесь сбрасывают юбки наверху.
Шара похолодела. Он знал. Он видел.
Голос принадлежал сидевшему в ближнем углу худощавому мужчине с черными узкими бровями и темными пронзительными глазами.
Взгляд его медленно скользнул по ее телу. Подбитый мехом плащ наводил на мысль, что перед ней моряк из Керифа, хотя суровые черты могли принадлежать кому угодно. У мужчины был большой, с горбинкой нос и темно‑русые, подернутые сединой волосы. Судя по выражению лица, незнакомец давно забыл, что такое улыбка.
Шара охнула и метнулась к двери. Сидевшие за соседним столом подвыпившие юнцы уставились на нее с разинутыми ртами.
– Шара! – Человек в плаще бросился за ней.
Она прибавила шагу, но он быстро догнал ее. Незнакомец не отличался могучим телосложением и внушительным ростом, но, схватив за руку, остановил Шару легко, как ребенка. Она едва не упала, и он придержал ее другой рукой.
– Отпусти!
Он разжал пальцы. Шара отступила на пару шагов. Кто‑то восхищенно свистнул. Кто‑то захлопал в ладоши.
– Если от тебя, приятель, такие убегают, это плохой знак! – крикнул какой‑то подвыпивший молодчик.
Незнакомец посмотрел на него, и юнец побледнел и прикусил язык.
Он сбросил плащ и протянул Шаре. Голос у него был густой, спокойный и темный, как и взгляд.
– Идти далеко, а ты не одета. Возьми.
Она нерешительно приняла подарок, накинула на плечи и запахнулась поплотнее. Юнцы в трактире поглядывали в ее сторону и негромко посмеивались.
– Откуда ты знаешь мое имя? – смущенно спросила Шара.
– Знание вообще полезно.
Она поежилась.
– Кто ты?
– Пес на пиру. Паук во дворце. Можешь называть меня Косарем, если в том возникнет нужда.
Шара вскинула подбородок.
– Сомневаюсь, что мне когда‑либо понадобятся услуги пса или паука.
– Хочешь сказать, такое больше не повторится?
Она скрипнула зубами и едва не сорвала плащ, чтобы швырнуть ему в лицо. Однако удержалась.
– Предпочитаешь покрасивее? – негромко добавил Косарь. – Горный лев несомненно приятнее пса. У него такой черный мягкий мех. Он такой сильный. Куда как хорош. Но, с другой стороны, они ведь пожирают своих детенышей…
– Если ты поймал меня голой, это еще не значит, что тебе дозволено обращаться со мной как с ребенком, – бросила она.
Косарь сделал шаг назад и отвесил учтивый поклон.
– Простите, ошибся.
– Спасибо за плащ. Я позабочусь, чтобы ты получил его обратно.
– Оставь себе, – ответил Косарь. – Может быть, он хоть как‑то защитит тебя от тех хищников, которых ты притащишь в свою постель.
Запахнувшись поплотнее, Шара отвернулась и поспешила скрыться в темноте, жалея лишь о том, что услышала последние слова и даже поняла их смысл.

ГЛАВА 2

– Ну, этим уж я тебе точно яйца разобью! – пообещал Трент, выгибаясь, чтобы удержать равновесие.
Брофи рассмеялся.
– Ты для начала не свались!
Трент напрягся, стиснув зубы, отчего губы сжались в тонкую ленточку, и швырнул камень.
Брофи не шелохнулся. Камень пролетел так близко, что он ощутил ветерок. Пролетел, ударился о каменистую осыпь и скатился вниз по склону. Получалось у Трента неплохо. Что‑то от отца в нем все же было.
Каждый стоял на валуне, на расстоянии примерно шестидесяти футов друг от друга. Таких валунов было здесь, к югу от Огндариена, в избытке, и они торчали из песка, будто спрятанные небрежно лезвия. Мальчики часто играли на этом узком кряже, разделявшем мир на две половины. Пописай вправо, и струйка попадет в Летние моря. Повернись влево, и желтый ручеек достигнет Великого океана и, может быть, даже Опалового дворца.
Вообще‑то, кидать друг в друга камни затея глупая, и родилась она от чистой скуки. Тем не менее, время от времени Брофи соглашался – отговорить приятеля от дурацкой забавы было куда труднее, чем уступить. К несчастью, игра стала для Трента любимой, и теперь без нее не обходилась ни одна вылазка.
Он слегка согнул колени, прицелился и швырнул свой камень. Снаряд разминулся с целью на добрый фут, а Брофи замахал руками, удерживая равновесие.
– Жалкое зрелище, – крикнул Трент, изготавливаясь к следующему броску.
Прядь черных волос упала на глаза, и он отбросил ее резким кивком.
Брофи перекинул камень из левой руки в правую, перенес опору на левую ногу и усилием воли приковал себя к валуну. Главное – не дрогнуть. Из двух последних игр ему удалось выйти победителем, поразив противника сначала в руку, а потом в ногу.
– Приготовься! – крикнул Трент. – И не дергаться! Струсишь – я тебя поколочу! – Он поцеловал камень, прицелился и выбросил руку вперед.
«Чтоб тебя!» – успел подумать Брофи.
Он моргнул, но отворачиваться не стал. Даже не зажмурился. Камень врезался в лицо, прямо в губы, и из глаз полетели искры. Нога соскользнула, и Брофи понял, что сейчас свалится. Падая, он задел острый выступ валуна, вскрикнул, ударился о щебень и, прокатившись пару футов, остановился у круглого булыжника.
Трент торжествующе рассмеялся.
Брофи кое‑как поднялся на колени. К глазам подступили слезы. Хотелось плакать, но такой слабости он позволить себе не мог. Только не это. Только не перед Трентом. Брофи открыл рот и попытался сделать вдох, однако легкие не слушались.
«Как рыба на берегу», – мелькнула мысль.
Смех прекратился. Послышались шаги. Только бы не лишиться чувств.
– Брофи!
Он отчаянно хватал ртом воздух. Трент перебрался через валун и опустился на колени рядом с другом.
– Эй, ты как?
Воздух наконец‑то прошел в легкие. Какое счастье!
– Хватит, Броф. Кончай дурака валять!
– Подожди… я сейчас… – пробормотал он, едаа шевеля онемевшими, разбитыми губами.
Сильно болело ребро. Как будто кто‑то огрел его дубинкой.
Трент подтащил его к валуну. Брофи осторожно потрогал губы – на пальцах осталась кровь. Пошевелил языком – зубы были на месте, но передний шатался.
– Хороший бросок, – прошамкал он, качая головой. Лицо приятеля моментально прояснилось, тревога улетучилась. Трент рассмеялся и толкнул Брофи в плечо.
– Ты бы посмотрел на себя со стороны! Ну и рожа! Надо было увернуться.
Брофи бросил на него сердитый взгляд.
– Ты же сам сказал – не дергаться.
– Мало что я там сказал… – ухмыльнулся Трент. – Есть храбрость, а есть глупость.
Он протянул руку, помогая другу подняться. Руки у него были большие и сильные, как и у отца. Ростом и шириной плеч Трент уже почти догнал родителя и обещал вырасти в настоящего великана. Чтобы поднять Брофи, ему даже не пришлось напрягаться.
Они медленно двинулись вниз по склону, туда, где оставили охотничьих соколов. Птицы в надетых на голову капюшонах сидели на нижних ветках старого корявого дуба.
– Ты, кажется, сломал мне зуб, – пожаловался Брофи. Трент пожал плечами.
– Надо было отвернуться, – снова сказал он, отвязывая свою птицу.
– Больше я в эти дурацкие игры не играю.
– Не злись. – Трент ловко завязал петлю и накинул ее на запястье. – У тебя неплохо получается. Я даже не ожидал. Счет два – один в твою пользу.
Брофи слизнул кровь с треснувшей губы и выдавил из себя неубедительную улыбку. Благородство у Трента проявлялось в минуты победы, но никак не поражения, а портить приятелю настроение не стоило.
Морщась от боли, он отвязал сокола. Почувствовав запах крови, птица занервничала, и Брофи догладил ее по спинке.
Эйфория победителя улетучилась, как только друзья, продравшись через колючий кустарник, вышли на ведущую к городу пастушью тропу.
– Знаешь, – задумчиво произнес он, – нам надо что‑то придумать… как‑то оправдаться…
Разумеется. Они ведь отправились как бы поохотиться.
– Отцу наши игры вряд ли понравятся.
– Согласен.
«Потому что они дурацкие», – подумал Брофи.
Отец Трента был братом Осени и храбрейшим из всех знакомых ему мужчин. Первый чужестранец, прошедший в Огндариене испытание Каменным Сердцем, Креллис не боялся ничего на свете, и в его мнении относительно швыряния булыжниками сомневаться не приходилось.
– Давай скажем, что ты споткнулся, когда поднимался по склону.
– Лучше сказать правду. Пусть…
Глаза Трента полыхнули, и Брофи замолчал. Настроение друга менялось, как погода весной.
– Нет.
– Он поймет, вот увидишь. Мы же мальчишки.
– Ты – может быть. Но не я. Нет. Лучше скажем, что за нами гнались физендрийские разведчики. Мы убегали… ты упал…
Брофи вздохнул. Ну как убедить друга не врать отцу? Как удержать его ото лжи? Быть сыном такого человека, как Креллис, должно быть, нелегко. И все же Трент не ссорился бы с родителем так часто, если бы рассказывал ему правду.
Взгляд Трента остановился на охотничьем соколе Брофи.
– А что, если сломать ему крыло? Тогда у нас будет доказательство, и никто ничего не заподозрит.
Брофи закатил глаза.
– Ну уж нет. Моей птичке ломать крыло мы не станем.
– Почему не станем? – Трент холодно прищурился. – И с каких это пор ты указываешь, что мне делать, а что нет?
Брофи заставил себя сдержаться. Не стоит лезть в драку, если тебя уже побили. К тому же Трент на два года старше, ему почти семнадцать, тогда как Брофи едва исполнилось пятнадцать.
– Нет, лучше скажем, что подняли куропатку. Я засмотрелся, оступился и упал с обрыва. Ломать соколу крыло – это лишнее. – Конечно, покрывать одну ложь другой – дело недостойное, но еще хуже портить из‑за этого хорошую птицу. Иногда Трент предлагал что‑то, совершенно не думая о последствиях, но не любил, когда ему на это указывали.
– Ладно, пусть будет по‑твоему.
Они молча спустились по крутой тропинке к подножию Арриданских гор и шли теперь по песчаному руслу высохшей реки.
Вдалеке уже виднелась громадина Водной стены. Лежавший в ее основании голубовато‑белый мрамор хранил следы бесчисленных атак. Всего за время своего существования этот шедевр инженерного искусства отразил семь неприятельских вторжений.
Над мраморным основанием, высота которого составляла сто футов, располагались пять ярусов каменных арок, возносившихся в небо еще на триста футов. Там, в вышине, на казавшемся тонкой паутинкой переплетении опор, проходил высочайший в мире акведук, по которому вода из Великого океана постоянно поступала к громадным шлюзам с восточной стороны города.
В основание стены уходил напоминающий пещеру туннель, в центре которого стояли неприступные Физендрийские ворота. Пятидесятифутовый металлический портал был настолько громаден, что открывался только с помощью гидравлического подъемника, соединенного с акведуком специальным водоотводом.
Ступив в тень и оказавшись вне поля видимости возможных наблюдателей, Трент облегченно вздохнул и даже заулыбался.
– Хороший был денек, – пробормотал он, поглядывая искоса на приятеля. – Ну, если не считать, что ты малость расшибся.
– Спасибо, – отозвался Брофи.
Губы начали распухать, каждый шаг отдавался болью в боку, и он уже начал подумывать, не сломал ли при падении ребро. Вспомнился случай в порту, когда порыв ветра отбросил от пристани торговое судно и стоявший на причале мальчишка свалился в воду. Следующая волна вернула корабль, и несчастного едва не раздавило. Что ж, время от времени случается всякое. Брофи старался не обращать внимания на боль.
– А какой у тебя был лучший день? – спросил Трент.
Брофи настороженно взглянул на друга, ожидая подвоха.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, самый хороший день в жизни. Такой, что запомнился.
– Определенно не сегодня.
Трент помолчал. По губам его скользнула хитроватая улыбка.
– Я тебе расскажу про мой. Зашел я как‑то к мастеру Гарму…
Что будет дальше, Брофи уже знал и слушать не хотел. Гарм, новый мастер‑оружейник Креллиса, считался лучшим кузнецом на всех Летних морях, но было у него кое‑что такое, что Брофи ценил выше хорошей балансировки и гибкости клинка: его дочь.
Фемера… Темноглазая красавица с роскошными черными волосами, спадавшими шелковистой волной едва ли не до талии. Изящная и грациозная, девушка двигалась с легкостью ветерка, распространяя свежий запах морского бриза. Говорила она мало, но каждый раз, когда Брофи оказывался поблизости, глаза ее неизменно находили его.
Приехав в Огндариен вместе с отцом шесть месяцев назад, Фемера сразу привлекла внимание двух друзей и стала едва ли не любимой темой обсуждения. Не раз и не два они под самыми разными предлогами отправлялись на Каменную сторону, где прохаживались перед ружейной мастерской, тратя порой по целому дню, чтобы только улучить момент, когда красавица выйдет из дому. Трент как‑то пошутил, что мастер Гарм выковал много отличных мечей, но сподобился только на одни ножны. Брофи понадобилась неделя, чтобы понять скрытый в шутке смысл, а поняв, юноша покраснел до корней волос.
– Надеюсь, ты еще не забыл его дочку, Фемеру? – продолжал Трент.
– Память ты мне не отшиб.
Трент развел руками и вздохнул.
– Так вот, где‑то месяц назад… – Он шутливо ткнул приятеля в бок. – Да, лучший день в моей жизни… Вернее, ночь. Ночь ведь тоже считается, а?
Брофи становилось все хуже. Боль обосновалась теперь уже в животе и не желала уходить.
– Ты о чем?
– Мы с отцом зашли в мастерскую старика Гарма. Проверить, как продвигается заказ. Фемера тоже была там. Вроде как прибиралась. Я остановился, и мы разговорились. Она, как тебе, возможно, известно, не из болтливых, но… – Трент пожал плечами и, понизив голос, словно их могли подслушивать, продолжал: – Но и не такая уж застенчивая, если задрать юбки повыше.
Брофи на мгновение представил эту парочку и тряхнул головой, отгоняя неприятную картину.
– Она красивая. – Он замолчал. Трент как будто ничего и не заметил.
– И на все согласная. Такая бойкая… К женщинам надо просто знать подход. Если умеешь их зацепить…
Брофи кивнул. Сам он подхода к женщинам не знал и иногда сомневался, что когда‑нибудь освоит эту премудрость. У Трента с ними получалось куда лучше, он всегда умел отпустить нечто этакое. Судя по его рассказам, Трент переспал по крайней мере с дюжиной красоток и подробностями своих похождений легко делился с приятелем. У Брофи все было не так. Он до сих пор оставался девственником, и такое состояние грозило затянуться, потому что в присутствии Фемеры челюсти у него склеивались, а слова застывали в горле.
– Так какой у тебя был лучший день? – не отставал Трент, хотя они уже подходили к голубовато‑белой стене.
Ничем столь замечательным, ничем таким, что шло бы в сравнение с подвигами приятеля, Брофи похвастать не мог. Почувствовать под собой прохладу обнаженных бедер Фемеры, вдохнуть аромат ее волос – об этом он мог только мечтать.
Но когда Трент задал вопрос, в голове у него как будто что‑то щелкнуло. Момент был не самый подходящий, но Брофи все ж решился ответить.
– Это случилось года два назад, осенью. – Он прокашлялся, поморщившись от боли. – Мне тогда только‑только исполнилось тринадцать. Я стоял в Зале Окон, смотрел на бухту. Со мной была тетя Бель. Садилось солнце. Знаешь, там такой особенный свет, когда лучи проходят через узорчатое стекло. Этот свет заливал весь Зал – красным, золотистым… словно повсюду рассыпали осенние листья. Не помню, зачем мы туда пришли, но в какой‑то момент я почувствовал, что так и должно быть. Я почувствовал… судьбу. Да, она как будто присутствовала там и касалась меня.
Брофи мечтательно улыбнулся.
– Никогда больше, ни раньше, ни после, я не испытывал ничего подобного. Я ощущал свое единство с городом. Я был настоящим сыном Перемен Года. Я принадлежал городу, и город принадлежал мне.
Он взглянул на Трента. Как передать чувства? Да и захочет ли Трент понять его?
– Бель стояла далеко от меня, но и она, наверно, что‑то ощутила, потому что поймала мой взгляд и улыбнулась. Ее любовь… я почувствовал ее, как лучи на лице. И я тоже любил ее. И все вокруг. Целый мир вдруг ожил, вздохнул, и я понял, что мне суждено совершить нечто важное.
Брофи замолчал. Память вернула его туда, в Зал Окон, и все пережитое тогда нахлынуло с прежней силой, захватило и увлекло. То был последний миг истинного покоя и единения с миром.
– Нечто важное? Типа чего? – Голос Трента прозвучал как‑то странно.
Брофи потупился, не зная, стоит ли говорить. Трент открыл было рот, но высказаться ему не позволил рев обрушившейся сверху воды. Гидравлический механизм начал поднимать громадину Физендрийских ворот, и излишки воды хлынули вниз из круглого окошка стока и обрушились на покрытые соленой коркой камни.
Трент толкнул приятеля в плечо.
– Ох, Броф! Ты такой ребенок. Я рассказываю тебе, как соблазнил первую в городе красавицу, а ты вспоминаешь какой‑то осенний денек с теткой! – Он рассмеялся. – Ты бы с кем предпочел позабавиться, с Беландрой или с такой, как Фемера?
– Речь о другом, – проворчал Брофи. – Все было… – Он удрученно покачал головой. – Ты такой придурок, Трент.
Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед, в приятную прохладу туннеля, и мгновенно оказался в полной темноте, но не остановился, а пошел дальше. По другую сторону Физендрийских ворот их встретили два стражника. Брофи коротко кивнул.
– Никак ушибся, племянник? – осведомился один из них. Округлое лицо и добродушная улыбка выдавали в нем представителя Дома Лета.
– Нет, все в порядке. – Он ускорил шаг, не желая вдаваться в объяснения.
Шедший следом Трент поприветствовал обоих по имени.
– Что случилось? – полюбопытствовал солдат.
Трент рассмеялся и принялся излагать наспех придуманную историю, слушать которую Брофи вовсе не хотелось.
Вынырнув из мрака туннеля, он вошел в родной город. Отсюда, с широкой, убегающей вниз улицы весь Огндариен открывался как на ладони. Глубокая синева бухты и живая зелень садов моментально остудили чувства, успокоили и даже смягчили боль.
Брофи перевел дыхание и пробежался глазами через весь город, от Кресла Моргеона, сторожевой башни на вершине восточного хребта, до ветряных мельниц у Закатных ворот. В центре сиял Зал Окон, бриллиант, давший Огндариену одно из многих его имен. Четыре негаснущих факела придавали всей этой красоте оттенок печали.
В памяти снова встал тот осенний день в Зале Окон. Брофи рассказал приятелю не все, о чем совершенно не жалел – такой глупец все равно бы ничего не понял. Он вообще никому об этом не рассказывал, даже Шаре и Беландре.
В тот вечер Брофи впервые услышал голос Каменного Сердца, призыв пройти испытание, взять то, что принадлежит ему по праву рождения, как сыну Перемен Года.
Сначала зазвучало тихое пение, шепот, принесенный тайным ветерком. Но чем дольше вслушивался в него Брофи, тем отчетливее слышал обращенный именно к нему напев. В конце концов, сомнений уже не оставалось.
И когда он услышал тот прекрасный голос, тот непостижимый язык, все прочее, включая тетю Бель, забылось и отступило.
Перед ним возникло видение: он бежал вверх по узкой лестнице, призывая других следовать за собой. Тыл их охранял мужчина в темном плаще с мечом, в эфесе которого пульсировал живой красный камень.
Северный горизонт угрожающе потемнел. Сошедшиеся там черные тучи напоминали готового к прыжку громадного зверя. Брофи знал – хищник может поглотить Огндариен, и остановить его, убить, защитить город должен он.
Видение растаяло так же быстро и внезапно, как появилось, и уже не возвращалось. Потом Брофи даже сомневался, что вообще что‑то видел, но и теперь, по прошествии двух лет, одно лишь воспоминание о событии двухлетней давности заставляло сердце срываться в галоп.
С того дня пение Каменного Сердца было с ним всегда: иногда – тихим шепотом, звучавшим где‑то в затылке, порой – заполнявшим голову ревом ветра. Каждый раз, слыша его голос, Брофи поворачивался к северу – опасность Огндариену могла прийти только оттуда, со стороны Пустоши, на бескрайних просторах которой много лет назад сгинул его отец – человек, носивший меч Осени, грозный клинок с вделанным в рукоять пульсирующим красным камнем.
За спиной послышались шаги, и Брофи закрыл окно в прошлое. Трент догнал его и схватил сзади за плечи.
– Перестань, Броф. Не будь занудой. Я же тебе все рассказал, так что давай и ты выкладывай. Что такое важное тебе предстоит сделать?
Брофи вздохнул.
– Я должен буду защитить город. Мне предстоит пройти испытание, стать братом, служить в Совете и оборонять Огндариен каждый раз, когда он будет нуждаться во мне. Мне предстоит найти отца и других пропавших братьев, с тем чтобы они сражались вместе со мной.
Он стиснул зубы, ожидая язвительной реплики, но Трент молчал. Более того, приятель отвернулся и даже закрыл лицо рукой.
Неужели плачет? Брофи шагнул к другу.
Трент поднял голову. Красный от натуги, он закусил губу, чтобы не рассмеяться.
Брофи выругался, отвернулся и решительно направился прочь. За спиной у него приятель прыснул от смеха.
– Ну ладно, Броф! Будет тебе! – крикнул Трент, бросаясь следом. – Только, пожалуйста, не спещи на поиски пропавших братьев. Мне будет так тебя не хватать!

ГЛАВА 3

«Узнаю ль я когда‑нибудь, – подумала Беландра, – спасла Огндариен или погубила?»
Креллис натягивал сапоги. Он всегда вначале обувался и только потом завязывал шнурки на поясе бриджей. Давным‑давно, после их первой ночи вместе, она спросила, почему он так делает, почему сначала надевает сапоги.
Креллис криво усмехнулся.
– Привычка.
Беландра приподнялась, опершись спиной о спинку кровати, подтянула к подбородку колени и ощутила знакомую боль в груди.
Креллис потянулся за туникой, торопливо брошенной час назад на беломраморный пол спальни, и на спине его заиграли пружинистые мускулы. Поначалу заключенная в этом огромном теле мощь пугала Беландру, теперь же она не могла жить без его жарких, пленительных объятий и, отдаваясь, уступая страсти, забывала обо всем.
Он был старше на десять лет, но двигался с легкостью и быстротой двадцатипятилетнего и самолично обучал искусству владения мечом и копьем каждого юнца, воспылавшего мечтами о службе в Цитадели. О его силе знали все, но мало кто из новобранцев ожидал от великана еще и стремительности.
Да, для него время остановилось, думала Беландра. Для него, но не для меня. И прежде чем годы повиснут на его плечах, я превращусь в иссохшую каргу.
За те четырнадцать лет, что минули с их первой встречи, Креллис почти не изменился. Разве что посерела борода, да добавилось морщинок вокруг глаз. Но ведь возраст мужчины определяют не эти мелочи. Внутреннее пламя – вот что важно. И в нем оно бушевало с прежней неистовой силой. У каждого поколения свои легенды, мужчины и женщины, чей огонь озаряет мир вокруг них. Таким был Бридеон, отец Брофи. Таким был и Креллис. Такой Беландра считала и себя. И теперь от ее способности затмить Креллиса зависела судьба Огндариена.
Ей едва исполнилось двадцать, когда вражеская армия подступила к Физендрийским воротам. Беландра была самым младшим членом разошедшегося во мнениях Совета. Четверо братьев отсутствовали уже больше года, а сестры так отчаянно жаждали мира, что, столкнувшись с угрозой войны, оказались парализованы страхом. В результате командовать армией, вдесятеро меньшей той, что была в распоряжении Креллиса, пришлось Беландре. И тогда она приняла решение. Дабы не стать добычей стоящего за дверью волка, она впустила его в дом и пригласила за обеденный стол.
Юная, амбициозная и, как считалось, не по годам рассудительная Беландра вышла за ворота крепости и лично отправилась в неприятельский стан. Переговоры заняли три дня. Точнее, два с половиной. В третью ночь им было не до слов. Встретившись в палатке Креллиса врагами, они вышли из нее любовниками.
Она впустила его в свое королевство, в свою постель и, наконец, после долгих колебаний, в свое сердце. Как океан сглаживает самые острые камни, веками полируя их мягким накатом волн, так и она, вооружившись терпением и настойчивостью, рассчитывала придать Креллису нужную форму.
Беландра закрыла глаза. Ох, Огндариен, неужели я предала тебя? Мне не пережить его. Он сильнее и крепче, чем я полагала.
Она почувствовала его близость, как чувствуют близость огня. И мысли рассеялись подобно морской пене. Беландра расслабилась – нельзя, чтобы Креллис заметил ее озабоченность.
Усы кольнули щеку, жадный рот отыскал губы. Она раскрылась перед ним и ответила на поцелуй, вобрав в себя его запах – смесь мускуса, пыли и смазанной маслом стали.
– Ты сегодня задумчива.
– Думаю о тебе, – прошептала Беландра, открывая глаза.
– С таким‑то серьезным выражением? – Креллис усмехнулся. – Обычно я не оставляю женщин с нахмуренным лицом. В следующий раз придется постараться.
Беландра улыбнулась. Получилось вроде бы убедительно.
Она с удовлетворением заметила, как дернулся кадык у него на горле, как расширились едва заметно зрачки, как затрепетали крылья носа. Что ж, кое‑какая сила за ней еще осталась. В этой битве любовь была ее единственным оружием.
В ту, третью ночь переговоров Беландра спросила, почему он хочет завоевать Огндариен.
– Потому что это самый красивый город во всем мире.
– Да. Но, вырезав девушке сердце, ты не заставишь ее полюбить себя. Войдя с мечом в наш город, ты уничтожишь все, чем жаждешь овладеть.
Креллис тогда ухмыльнулся.
– Девицы, как подсказывает опыт, вовсе не так слабы и беззащитны, как воображают некоторые. Неважно, если, сломав стены, я разобью чье‑то сердце. Разбитые сердца заживают. Став матерью моим сыновьям, твой город лишь похорошеет.
– Но зачем разбивать девушке сердце, если она готова отдать его добровольно? Зачем пускать в ход меч, если его с большим успехом заменит поцелуй?
Она предложила ему соблазнительный шанс обойти брата, стать правителем Огндариена и ее любовником. Креллис принял все. Вернув армию королю Фандиру, он рука об руку с Беландрой вошел в город через Физендрийские ворота. Креллис променял армию на поцелуй. Беландра рассчитывала, что такой обмен будет стоить ему жизни.
И поначалу все шло по плану. Согласно традиции, претендент на место в правящем Совете должен пройти испытание Каменным Сердцем. Сей опасный ритуал был изобретен с целью проверки на прочность стоящих у власти династий Огндариена. Очень немногие из тех, в чьих жилах текла иная кровь, осмеливались подвергнуть себя смертельному риску. Все они погибли.
Но Креллис выдержал. Впервые в истории чужестранец прошел испытание. Беландра убеждала себя, что сумеет одолеть неприятеля, не принеся в жертву ни одного солдата. Но, встретившись с этим противником и полюбив его, разве не понимала она, на что он способен?
В конце ритуала осколок Каменного Сердца упал в протянутую руку Креллиса, который вонзил раскаленный алмаз в собственное сердце. Плоть и камень стали одним целым. Камень принял чужака, как принял когда‑то и саму Беландру. В последующие годы мысль об этом как утешала ее, так и бесила. Чужак‑любовник с пугающим упорством шел к страшной цели, но в то же время именно его мистический камень из Эффтена выбрал своим защитником.
В давние времена, когда Моргеоны привезли Каменное Сердце в Огндариен, они назвали его своей сестрой. А женщины, по крайней мере большинство из них, склонны доверяться сильным мужчинам.
Беландра положила ладонь на прятавшийся под густыми волосами красный алмаз. Такой же носила между грудями и она сама. Камень породнил их, сделав братом и сестрой Осени, теми, кого физендрийцы назвали бы королем и королевой.
Креллис протянул руку к ее алмазу. Дрожь прошла по обоим, и он улыбнулся.
– А мне это нравится.
– Ты такой ребенок.
– Предпочитаю, чтобы меня называли похотливым юнцом.
– Так оно и есть.
Он поднялся. Натянул через голову тунику. Разгладил складки на могучей груди. Повесил на пояс короткий меч.
– Тебе бы лучше одеться, а то как бы не опоздать на обед с гостями.
Беландра кивнула.
– Поможешь заплести волосы?
Креллис заворчал.
Она укоризненно покачала головой.
– Сам виноват. Это же ты настоял, чтобы я их расплела.
– Мне так нравится.
– Но быть должно по‑другому, – ответила она, поворачиваясь спиной.
Креллис опустился на край кровати и занялся волосами. Беландра закрыла глаза, наслаждаясь каждым прикосновением его пальцев.
– Так что ты от меня утаиваешь?
Ей показалось, что пальцы на мгновение остановились, но пауза, если она и была, продлилась не более доли секунды.
– Утаиваю от тебя?
– Мужчина в твоем возрасте не станет тратить на женщину столько времени, если только не собирается сделать что‑то такое, что ей не понравится. И не говори, что явился только для того, чтобы целовать мой живот.
– А разве есть что‑то более важное? – Креллис пощекотал губами ее шею. – Я пришел сюда, потому что люблю тебя. Больше мне ничего не надо.
Он говорил то, что ей хотелось слышать. Как всегда. Такая песня может убаюкать любую женщину. Но не сестру Осени, которая обязана слышать не только сладкую музыку. У Беландры были в городе свои уши, и она лишь надеялась, что они все же ошибаются. Если Косарь сказал правду, если Креллис все еще жаждет трона, то сегодня он прикасается к ней в последний раз.
Выйдя вслед за Креллисом из спальни, сестра Осени повернула к лестнице. Больше всего во дворце ей нравилась именно лестница. Обвивая дом изящной спиралью, она вела из ее покоев на третьем этаже в раскинувшийся внизу сад. За колоннадами открывался вид на бухту, и комнаты всегда наполнял запах океана.
На середине лестницы Беландра заметила молодую женщину, пытавшуюся спрятать за спиной окровавленную повязку, и, присмотревшись, узнала в ней помощницу ее личного целителя. Скорее всего, Беландра и не обратила бы на нее внимания, если бы женщина не держалась так подозрительно.
– Подожди. Ты ведь помогаешь моему целителю, верно?
– Да, сестра. – Она смущенно кивнула. – У вас хорошая память на лица. Меня зовут Риндира.
Беландра указала взглядом на повязку.
– Кто пострадал?
Риндира состроила гримасу.
– Он просил меня не говорить.
– Трент? – проворчал Креллис. Сделав шаг к дежудисе, он навис над ней мрачной кручей.
– Нет, брат,– Бедняжка попятилась. – Вообще‑то, это был Брофи.
– Проведи меня к нему, – сказала Беландра.
– Сестра, он просил…
Она вскинула бровь.
Риндира вздохнула.
– Хорошо, сестра. Идите за мной.
Креллис недовольно поморщился.
– Мы опоздаем.
– Пусть.
– Если мужчина не желает показывать всем свои раны, у него есть на то полное право.
Не обращая внимания на ворчание любовника, Беландра проследовала за Риндирой. Креллис, помявшись, потянулся за женщинами.
В комнате были оба. Трент рассказывал что‑то веселое. Брофи сидел на кровати. Из рассеченной губы сочилась кровь. Розовые царапины на ребрах уже начали темнеть, обещая превратиться в синяки.
Увидев отца, Трент побледнел и с ненавистью посмотрел на Риндиру. Та беспомощно развела руками.
Креллис нахмурился.
– Что случилось?! – рыкнул он.
– Ну, – начал Трент, – вы не поверите…
– Помолчи, – оборвал сына Креллис и, повернувшись к Брофи, коротко добавил: – Ты. Что случилось?
Трент покраснел и бросил растерянный взгляд на друга.
Брофи открыл рот. Закрыл. Беландра вздохнула. Светловолосый и зеленоглазый, мальчик поразительно, до боли, походил на своего отца, Бридеона. И так же, как тот, был плохим лжецом. Иногда простодушная невинность племянника вызывала у нее улыбку. Иногда вздох сожаления. Порой и то и другое одновременно.
– Мы охотились. – Брофи взглянул на сидевшего с каменным лицом Трента. – Я засмотрелся на сокола и не заметил обрыва. Оступился. Упал на камень.
– На камень? – повторил Креллис.
– Э… да. На камень.
– Чушь собачья! Мог бы придумать что‑нибудь получше.
Брофи покраснел, бросил сердитый взгляд на приятеля и пожал плечами.
– Мы играли.
Трент напрягся.
– Во что же? – негромко спросил Креллис.
– Так… глупая была игра.
Беландра с удовлетворением отметила, что в отличие от прочих, в том числе Трента, Брофи никогда не пасовал перед Креллисом, не выказывал ни малейшего страха. Слушая рассказ племянника, она с трудом удерживалась от смеха. А вот у Креллиса выдержки не хватило – уголки рта поползли вверх, по губам скользнула тень улыбки. Он покачал головой.
– Надо быть полным придурком, чтобы стоять и не отвернуться, когда в тебя летит камень.
Брофи мельком взглянул на Трента.
– В следующий раз будь умнее, – с ухмылкой посоветовал Креллис и повернулся к двери.
Беландра последовала за ним в коридор, но Креллис, едва переступив порог, остановился.
– Брофи, ты не оставишь нас на минутку?
Трент взглянул на приятеля с такой откровенной ненавистью, что у Беландры сжалось сердце.
– Разве мы уже не опаздываем? – спросила она.
Креллис не ответил – он пристально смотрел на сына. Трент невольно опустил глаза. Беландра не раз советовала Креллису относиться к сыну помягче. Всем было очевидно, что мальчик обожает отца и стремится подражать ему. Доброе слово часто помогает лучше сотни упреков.
Брофи неохотно сполз с кровати и вышел в коридор. Трент не поднимал головы, сверля взглядом пол. Креллис вернулся в комнату и закрыл за собой дверь.
– Извини, Бель. – Брофи развел руками. – Глупо получилось.
– Все в порядке. – Она взяла его за подбородок, чтобы лучше рассмотреть губу. – Тебе не за что извиняться. Боль – суровый учитель… для большинства.
Юноша покраснел и отвернулся.
Дверь резко распахнулась. Трент выскочил из комнаты, пролетел мимо Беландры и изо всей силы толкнул приятеля в плечо. Упасть Брофи не позволила стена.
Креллис вышел вслед за сыном, поглаживая левой рукой здоровенную правую.
– Ну что? Идем к гостям?

ГЛАВА 4

Галера посланника легко покачивалась под мягким вечерним бризом. На носовом полубаке одномачтового судна собралось около сорока человек. Высокопоставленные дети Перемен Года непринужденно беседовали с сопровождающими посланника лицами. Корабль из Огоггима являл собой образец изысканной простоты. Палубы из серого дерева блестели, как намасленный клинок. Здесь не было ни жутковатых резных фигур, украшавших суда Керифа, ни аляповатых цветов невольничьих кораблей Визара. Империя, лежавшая на далеком берегу Великого океана, сделала выбор в пользу бесхитростной элегантности. Креллис знал толк в кораблестроении, но без малейшего сожаления сжег бы галеру, если бы она отошла без него секундой раньше.
Он сидел здесь с самого вечера. Посланник Огоггима миновал Закатные ворота перед заходом солнца, но за прошедшие шесть часов участники переговоров едва успели поприветствовать друг друга – все остальное время занял бессмысленный обмен высокопарными любезностями. Креллис был в бешенстве – вылизать себе задницу он сумел бы и без посторонней помощи.
Больше всего на свете Креллис презирал и ненавидел этикет. Беландра обладала, казалось, неисчерпаемым запасом терпения и могла бесконечно долго сносить официальные приемы, растягивавшиеся на часы обеды и вежливые, но бессодержательные разговоры в саду. Креллису же не оставалось ничего, как прикусить язык и ждать того момента, когда можно будет показать зубы в откровенных переговорах за закрытыми дверями.
Однако же на организацию визита отца Льюлема ушло целых пять лет, и он не мог позволить себе испортить дело какой‑нибудь глупой выходкой. Если на любезности надо потратить шесть часов – что ж, он будет плясать под любую музыку. Когда Креллис направил в Опаловый дворец первых эмиссаров, императору едва исполнилось двадцать. Его люди прождали год, прежде чем получили разрешение на встречу с «бессмертным» правителем. Просьбу о союзе вежливо выслушали и столь же вежливо проигнорировали. Так же обошлись и со второй, и с третьей, и с четвертой делегацией – их выслушивали, но не более того. Уж лучше бы прислали корзину с отрубленными головами. По крайней мере, было бы честно.
Он отхлебнул густого и приторного перебродившего йогурта, одного из любимых угощений посланника. Желудок протестующе заурчал, но Креллису срочно требовалось выпить. Разминая пальцы, он внимательно наблюдал за посланником империи, сморщенным старичком, ловившим каждое слово Беландры. Его длинные, искусно завитые и выкрашенные в черный цвет волосы ниспадали почти до пояса. Лицо и руки Льюлема, как и всех официальных представителей далекой и загадочной западной империи, покрывал слой белой пудры, призванной защищать кожу от солнечных лучей.
Странно, но люди, предпочитавшие контрастную черно‑белую раскраску, на переговорах вели себя так, словно жили в мире, состоящем исключительно из оттенков серого. Добиться от них однозначного, прямого ответа на любой из поставленных вопросов было невозможно.
Ждать больше Креллис не мог и, поднявшись, подошел к посланнику и его глухонемой супруге. Беландра, наблюдавшая за ним краем глаза, поспешила закончить рассказ о зимнем празднике Света.
– Отец Льюлем, – обратился Креллис к посланнику, – я обратил внимание на костяную рукоять корабельного румпеля. Восхитительная вещь. Скажите, это ведь китовая кость?
Старичок радостно, как ребенок, захлопал в ладоши.
– У вас глаз на красоту. Но это не китовая кость, а зуб полосатого моржа, убитого моими людьми в Пустоши.
– Может быть, вы покажете его мне? И я бы с удовольствием послушал ваш рассказ о жизни кочевников. – Креллис едва заметно поднял бровь в надежде, что чужеземец уловит скрытое значение сделанного предложения.
Лицо посланника озарилось улыбкой.
– Ничто не доставит мне большего удовольствия.
Мужчины поднялись на палубу. По трапу шли бок о бок, что причиняло некоторое неудобство. Вопросам иерархии в Огоггиме придавалось огромное значение. Креллис не мог идти впереди посланника, чтобы не оскорбить последнего, и не мог идти позади него, поскольку признавал бы таким образом свое подчиненное положение.
На палубе Креллис воздал должное рукояти румпеля, выяснив, помимо прочего, что спиральный узор на ней имеет естественное происхождение, а не является результатом усилий мастера‑резчика.
– Огромный, наверно, был зверь, если у него такой зуб.
Посланник захлопал в ладоши.
– Моему экипажу, а это пятьдесят человек, его хватило на неделю.
–Я много слышал о тамошних чудесах.
– Да, да, земля великой красоты и неописуемых ужасов.
Креллис провел ладонью по гладкой рукояти.
– Насколько я понимаю, император проявляет большой интерес к сокровищам Пустоши.
Льюлем кивнул.
– Его вечную мудрость всегда привлекало все, что имеет отношение к великой власти и красоте.
– Если не ошибаюсь, есть один предмет, приобрести который он особенно стремится. Возможно, я мог бы оказать посильную помощь.
– Возможно.
– Как нам обоим прекрасно известно, четыре прежних брата много лет назад отправились в Пустошь, чтобы узнать подробности произошедшей на севере трагедии.
– Известия об этой трагедии пересекли Великий океан.
– Они так и не вернулись, оставшись в Пустоши, дабы сокрыть источник случившегося.
– Слух об этом достиг ушей его вечной мудрости. Вы говорите о наследии Эффтена?
– Да.
– Воплощение Бога на земле посвятил себя собиранию всего, что сохранилось после падения города Магов.
– У меня есть сведения, которые весьма помогли бы императору в осуществлении его честолюбивых желаний.
Отец Льюлем покачал головой.
– Это не честолюбивые желания, но священный долг. Потерянные секреты должно хранить подальше от тех, кто может употребить их во зло. Только его великолепие обладает необходимой мудростью, позволяющей ему обращаться с великими силами Эффтена.
– Прошу извинить. – Креллис почтительно склонил голову. – Я и забыл, что император не простой смертный с обычными желаниями.
– Вы прощены. Варварам трудно понять императора.
Креллис стиснул зубы, но проглотил оскорбление и продолжал как ни в чем не бывало. Возможная выгода вынуждала быть терпеливым и снисходительным.
– Бывший брат Осени часто писал своей сестре… пока не умер. Я перехватывал эти письма.
Отец Льюлем поджал губы.
– В письмах сказано, где спрятано наследие?
– Да.
Посланник сложил напудренные ладони,
– Эти письма меньше того, на что я надеялся, но больше того, что я ожидал. Возможно, они склонят его вечную мудрость предложить свою дружбу.
– Рад слышать. Я представлю вам письма, когда флот императора войдет в бухту Огндариена.
Впервые за все время посланник посмотрел Креллису в глаза.
– Пусть будет так.
Креллис повернулся и, пряча улыбку, спустился вниз. Посланник покорно последовал за ним. Что ж, пора показать гостю, с кем он имеет дело.
Неплохая сделка – обменять стопку бумажек на самый могущественный флот на всем Великом океане. История о малютке и музыкальной шкатулке вполне могла сделать его владыкой сразу двух стран.
Даже варвар понимал, что его вечная мудрость оказался полнейшим глупцом.

ГЛАВА 5

– Да, я готова переспать с ним, – бросила Шара в лицо Брофи и прикусила губу, надеясь на положительную реакцию и не зная, какой она будет.
Брофи остановился как вкопанный, и следующим за ними пришлось обходить его. Не дождавшись ответа, Шара проглотила естественное разочарование, быстро повернулась и двинулась дальше.
Заседание Совета никак не начиналось, и собравшиеся уже нервничали – последний час они только и делали, что разгуливали бесцельно по Ночному рынку. Шара заметила Брофи в толпе, а разговор завязался уже сам собой.
Подружились они еще в детстве. Шара обожала Брофи, но ей не нравилось, что он как тень следует за Трентом. И вот результат – разбитая физиономия. Один дурак затеял игру, другой не смог отказаться.
Одинокий зов трубы, прозвучавший с крыши Зала Окон, известил об открытии Колеса, и сотни людей, горожан и чужестранцев, присоединились к процессии, потянувшейся от Ночного рынка к садам Совета. На вершину круглого плато, известного как Колесо Перемен Года, вела одна‑единственная лестница с широкими, в десять футов, вытесанными из камня ступенями. Лестница шла вверх не прямо, а по спирали, совершая один полный оборот, и красота дизайна заключалась именно в ее неэффективности. Долгий подъем давал людям возможность обдумать все еще раз, может быть, поменять мнение и, оставив внизу обыденную жизнь, настроиться на другую, более возвышенную.
Брофи догнал Шару у подножия лестницы. Подниматься следовало чинно и важно. Поглядывая искоса на юношу, Шара корила себя за несдержанность, за то, что позволила себе обидеться. Брофи ведь еще так молод. Реальную жизнь представляет плохо. И все равно обида не уходила. Мнение друга всегда ценно, а у нее, кроме Брофи, других настоящих друзей, в общем‑то, и не было.
– Так ты собираешься пройти ритуал? – спросил он. – С магистром Виктерисом?
– Да.
Он кивнул.
– Вот пройду и стану настоящей Зелани. – Она уже протянула лишний год, но рано или поздно решение нужно принимать – не оставаться же вечной ученицей.
– И потом уедешь?
– Не знаю. Все будет зависеть от Совета. Они решают, куда кого послать.
– Как было с Сирол и Пейтер?
Сирол и Пейтер стали первыми выпускниками огндариенской школы Зелани. Шара пришла вместе с ними и считалась самой способной, самой талантливой из всех, однако ж все еще ходила в учениках.
Десять месяцев назад Пейтер отправили в Кериф вместе с новым посланником. Сирол до сих пор оставалась в Свободном городе и служила при Горлиме, мастере Цитадели. Шара нередко видела ее, и каждый раз завидовала элегантным платьям Сирол и красивой серебряной цепи, которую та носила на поясе. Цепь украшал голубой камень, знак отличия Зелани. Знак, неизменно вызывавший уважение и почтение к тому, кто его носит.
Слухи о необыкновенных способностях Зелани распространились уже через оба океана. Мать магистра Виктериса воскресила из забытья секреты, утерянные с разрушением Эффтена. После ее смерти Виктерис перебрался в Свободный город, где и основал свою школу древнего искусства. Теперь кудесники рождались в Огндариене, и Шаре предстояло стать продолжательницей легендарной династии.
– И что потом? Ты уже знаешь, чем будешь заниматься?
– Перестань, Брофи. Не говори глупости.
– Тебе действительно придется?..
– Да. Если им это будет нужно.
Он нахмурился, что тоже не укрылось от нее.
– Подумай лучше, что я смогу увидеть. В каких местах смогу побывать. Если бы я не попала сюда, была бы сейчас женой какого‑нибудь крестьянина, с орущими детками на руках и в поросячьем дерьме по колено. В лучшем случае.
Брофи посмотрел на Шару, и взгляд его, как это неизменно случалось, замер на ее груди, едва прикрытой тонкой, как паутинка, и почти прозрачной тканью синего платья, какие носили все ученицы Зелани.
– По крайней мере, на меня не будут постоянно пялиться, – добавила Шара.
Брофи смущенно отвел глаза и застенчиво улыбнулся. Шара рассмеялась и шутливо толкнула его в бок. Мальчик взрослеет. Наблюдать это было интересно, но и немного грустно.
Шара постоянно ловила обращенные на нее мужские взгляды и уже не обращала на них внимания. Привыкла. Так и должно быть. Они должны на нее смотреть. Этой цели служило и соблазнительное, с боковым разрезом платье. И все же иногда она мечтала об уединении. Может быть, именно в этом секрет пьянящей силы очарования. Тот, кого все замечают, обретает власть, но тот, кто остается незамеченным, сохраняет свободу, совершенно иной тип власти.
Брофи молчал. Он всегда становился таким серьезным, когда бывал здесь, как будто, проходя под аркой Зала Окон, добавлял себе лет пятьдесят. Оставив его в покое, Шара взглянула на город. Они поднимались по западному склону Колеса. Бухта кишела кораблями. Одни уходили, другие подтягивались к причалам. Холмы за бухтой ощетинились строительными лесами, напоминающими издали расползающиеся во все стороны побеги. В последние годы Огндариен все шире открывал ворота для чужестранцев. Облик его менялся – приезжие возводили дома и устремлялись на поиски новой судьбы.
Свободный город был красив во все времена года, но особенно осенью. Через несколько недель деревья сменят прежнее убранство и расцветут новыми красками, всевозможными оттенками золотого, оранжевого, красного. Шара выросла среди вечно голубовато‑зеленых сосен Фарадана. Они тоже были по‑своему красивы, но их красота оставалась неизменной круглый год. Ей больше нравился Огндариен с его волшебной сменой сезонов.
Она вдохнула полной грудью и медленно выдохнула. Дыхание – первые врата, основа всего.
Шара повернулась к другу, и он улыбнулся. На мгновение все преграды между ними исчезли. Она перестала быть будущей Зелани, а он сыном Перемен Года. Они будто вернулись в детство, в тот день, когда впервые встретились, купаясь в заливе.
– Я боюсь, Брофи.
В его глазах вспыхнула тревога.
– Виктериса?
Теплая волна благодарности окатила сердце. Как хорошо он ее знает и понимает. Какой он замечательный.
Она кивнула.
– Да. Есть кое‑что… – Шара не договорила.
– Что?
Она огляделась. Слишком много вокруг посторонних. Не лучшее место для откровенного разговора.
– Знаешь, когда я сбежала из школы в одиннадцать лет… может быть, мне и не стоило возвращаться.
Он нахмурился.
– Еще не поздно. Сбежать можно и сейчас.
– Нет, – с чувством бросила она и уже спокойнее добавила: – Нет. Выбор сделан. Я проучилась девять лет и не собираюсь выбрасывать все, что приобрела.
Он кивнул и как будто снова надел маску серьезности, которую всегда носил в Зале Окон.
– Понимаю. Иногда ты просто делаешь то, что должен, хотя и сам не знаешь, зачем.
Подъем закончился. На вершине Колеса хватило места и для фонтанов, и для садов, и для укромных дорожек. Живые краски цветов, журчание неспешно текущей воды, птичьи голоса. В центре плато возвышался сияющий в послеполуденных лучах Зал Окон. Четыре высоченные арки из голубовато‑белого мрамора поддерживали громадный куполообразный амфитеатр, стены и потолок которого складывались из нескольких акров узорчатого стекла, заключенного в изящную паутину медных решеток. Каждый раз, когда Шара видела перед собой этот невероятной красоты и великолепия коронный бриллиант Огндариена, к горлу подступал комок.
Почему в мире столь много уродливого и отвратительного, если люди способны создавать такую красоту? Откуда берутся страхи и сомнения, если рядом, стоит только повернуть голову, находишь примеры силы и мужества? Больше всего на свете Шара ненавидела бессмысленное уродство, презирала грязь и небрежение. И поэтому стремилась стать Зелани. Рожденная среди грязных, ничтожных людишек, прятавшихся от мира в жалких, вонючих лачугах, она твердо решила, что проживет свою жизнь иначе, вознесясь над всеми подобно Залу Окон, став символом несущей свет красоты.
Брофи осторожно тронул ее за плечо.
– Я знаю, у тебя все получится. Ты добьешься всего, чего хочешь. Ты же всегда всего добиваешься. Тебя ждет слава.
– Спасибо. – Она крепко сжала его руку и тут же, не сдержавшись, ткнула кулаком в живот.
Он молниеносно перехватил ее запястье. Пальцы у Брофи были теплые и твердые, как сталь.
– Будь осторожна, ладно? – С серьезным лицом он казался вдвое старше.
Ей вдруг вспомнился мужчина на Ночном рынке, тот, с плащом. В животе свернулся тугой узел. Она медленно выдохнула, и напряжение исчезло.
– Обязательно буду, – пообещала Шара и, привстав на цыпочки, чмокнула друга в щеку. – А ты тоже веди себя прилично. И не слушай все, что говорит Трент.
Чувствуя на себе его взгляд, она покинула процессию и присоединилась к другим Зелани, собравшимся у врат Весны. Ее место здесь, а Брофи – там, среди избранных.
Сегодня пришли почти все Зелани – около полсотни учеников в возрасте от десяти до восемнадцати лет. В амфитеатр они войдут последними. Самые младшие чувствовали себя неловко, едва ли не впервые облачившись в форму, но Шара знала – правила этикета они усвоят быстро. Робкие и боязливые в школе долго не задерживались.
Брофи приходил на заседания Совета, потому что ему это нравилось. Шара – потому что от нее это требовалось. Брат Креллис хотел, чтобы воспитанников школы видели как можно чаще. Рано или поздно всем им предстояло стать советниками при самых влиятельных, самых могущественных друзьях и союзниках Свободного города. Зелани были своего рода ценной валютой, мощным инструментом политики Огндариена. Пусть каждый смотрит, любуется, завидует и знает: это может принадлежать ему… но только если он сохранит верность Огндариену.
Шара заняла свое место рядом с Калебом, старшим из мужской половины школы, и, стряхнув с ноги сандалию, провела пальчиками по голой лодыжке юноши. Тот выжал из себя слабую улыбку, но головы не повернул, полностью сосредоточившись на дыхании. Ей доставляло удовольствие дразнить его – Калеб был на редкость милый, но уж очень серьезный и старательный.
Потерпев неудачу с Калебом, Шара обратила внимание на потянувшуюся к Залу толпу. Заглядывая людям в глаза, она пыталась угадать, что они чувствуют, представить, каково будет служить им. Какие они, когда остаются наедине с собой, в темноте? И как раздуть тот внутренний огонь, что есть почти в каждом, чтобы он горел ярче солнца?
Пульс убыстрился, и Шара инстинктивно ощутила приближение Креллиса. Люди почтительно пропускали брата Осени. Он не отличался красотой, не вьщелялся нарядом, но толпа раздавалась перед ним, как раздается волна, встречая береговой выступ. Черные волосы его были всклокочены, но лицо неизменно привлекало к себе всеобщее внимание.
Брат Осени не имел при себе Зелани. Поговаривали, что соответствующие обязанности исполняет Беландра, но Шара в это не верила. Креллис просто ждал подходящую выпускницу.
Хотя минуло немало лет, многие огндариенцы все еще неодобрительно относились к чужестранцу, сумевшему пройти испытание Каменным Сердцем и стать братом. Однако, вопреки мнению недоброжелателей, город процветал под его руководством. Креллис втрое увеличил армию. Порты при нем работали не только днем, но и ночью. Большинство тех, кто помнил, оплакивали пропавших братьев, отправившихся далеко на север с тайной и священной миссией. Брофи не знал их, но ощущал отсутствие отца как глубокую и незаживающую рану.
Креллис подошел ближе, и Шара с удивлением обнаружила, что он не один, что рядом с братом Осени вышагивает сгорбленный старичок с напудренным белым лицом и длинными завитыми черными волосами, безошибочно указывающими на его принадлежность к правящему кругу далекой Западной империи. Рядом с братом Осени старичок казался едва ли не карликом, поскольку не доставал ему и до плеча. При этом чужеземец цепко, как малыш за юбку матери, держался за рубашку Креллиса. В Огоггиме – Шаре рассказывали об этом наставники – каждому полагается держаться за рукав вышестоящего. Ей приходилось слышать о целых процессиях, разгуливающих по Опаловому дворцу в строгом соответствии с установленным иерархическим порядком.
В данном случае за ветхим старичком следовала миниатюрная женщина с таким же напудренным белым личиком и черными волосами. Она держалась за своего поводыря точно так же, как он держался за Креллиса. Женщине могло быть и пятнадцать, и пятьдесят – белая маска скрывала возраст, к тому же она почти не отрывала глаз от земли.
Если Креллис и чувствовал себя не в своей тарелке, возглавляя шествие похожих на кукол чужестранцев, то никакого видимого неудовольствия странным обычаем он не выказывал и держался, как всегда, с невозмутимым достоинством.
Случившееся затем застало Шару врасплох. Креллис покинул ряды процессии и подвел гостей прямо к ней. Она приветствовала его низким, как и полагается в официальной обстановке, реверансом.
– Отец Льюлем, это Шара.
Девушка снова поклонилась, но уже не так низко.
– Она учится в школе Зелани, о которой я вам рассказывал.
– Дочь моего сердца, какая радость снова встретить тебя в первый раз.
Глаза старичка задорно блеснули, и Шара мгновенно прониклась к нему симпатией. Людей почтенного возраста с улыбкой ребенка встречаешь не часто.
– Отец моего сердца, – ответила она, не без труда вспомнив подобающую форму обращения – уроки этикета остались в далеком прошлом. – Я всегда вспоминаю вас с нежностью и теплом, хотя и вижу ваше лицо впервые.
– Мне бы хотелось попросить тебя быть провожатой отца Льюлема до конца вечера. У меня, к сожалению, есть и другие обязанности, – сказал Креллис.
– Почту за честь, – без всякого жеманства ответила Шара. Никогда прежде Креллис с ней не заговаривал, но при этом, очевидно, знал, что она выпускница. Такое внимание брата Осени наводило на определенные мысли.
Отец Льюлем разжал пальцы, разгладил невидимые морщинки на рукаве, за который только что держался, и убрал руку в складки своего платья.
Креллис наклонился к уху Шары.
– Держись за рукав его жены и не отпускай, пока она сама тебя не отпустит.
Девушка взглянула на миниатюрную женщину, застывшую в шаге от мужа. Маленькая, робкая, она напоминала напроказившего и получившего нагоняй ребенка. Как только Креллис отвернулся, Шара ловко обогнула посланника и уцепилась двумя пальцами за рукав платья его супруги. Она еще успела взглянуть на Калеба, который ободряюще улыбнулся в ответ.
– Желаете присоединиться к процессии? – неуверенно осведомилась Шара.
Старичок расцвел улыбкой и с энтузиазмом ребенка захлопал в ладоши.
– Да, да, давайте посмотрим, как управляется этот «свободный» город.
Пропустив супругов вперед, она последовала за ними по дорожке. Совет проводился в первый день осени, а потому для входа были открыты врата Осени, расположенные на дальней стороне Колеса.
– В Середине мира, откуда я прибыл, – начал посланник, – император провозглашает, а далее все происходит, как он сказал. Его вечная мудрость наделен властью Ога, и за пять тысяч лет он еще ни разу не ошибся. Таков высший порядок жизни, но мне интересно узнать, какому порядку следуете вы.
На языке у нее уже вертелся подходящий ответ, но Шара решила больше полагаться на веселый огонек в глазах старичка, чем на помпезность обязательных фраз.
– Жизнь была бы проще, будь и у нас император. Должна признаться, мы, огндариенцы, постоянно ошибаемся.
Льюлем захихикал, как девчонка, и снова захлопал в ладоши.
– Ах, эта примитивность Востока! Очарование варварства.
Шара улыбнулась в ответ – теперь она уже не сомневалась, что они нашли общий язык.
– Пожалуйста, расскажи мне о вашем городе. Многое мне, конечно, известно, но я бы хотел услышать всю историю из уст моей очаровательной дочери.
К такому повороту событий Шара была готова.
– Чтобы объяснить, что такое Огндариен, мне придется вернуться к началу. К возведению стен приступили менее двухсот пятидесяти лет назад. Наш город – относительно молодой, но по‑настоящему уникальный. Заложившие его основы четыре семьи положили на общий стол самые разнообразные таланты. Гельдары обосновались на берегах бухты много столетий назад, задолго до того, как мечта о Свободном городе впервые посетила Донована Моргеона. Гельдары занимались рыболовством, разводили скот, добывали мрамор и отправляли каменные блоки на запад и восток. Они первыми поверили в пророческие видения Донована и составили большую часть тех, чьими руками строился город. Впоследствии именно Гельдары дали начало Дому Лета. Их потомки и поныне составляют большую часть населения.
Огромный, сияющий в лучах солнца купол притягивал взгляд. Каждый раз, приходя сюда, Шара испытывала чувство восхищения и гордости. Она протянула руку, указывая на картину, изображающую скульптурные башенки и зеленое побережье Эффтена – обреченную на гибель родину отцов‑основателей Огндариена.
– Моргеоны бежали из Эффтена после падения города Магов. Уцелеть, как вам известно, удалось немногим. Обстоятельства вынудили эту семью ученых обратиться к торговле. Два поколения сменилось, прежде чем после долгих скитаний по двум океанам Донован Моргеон, стоявший у руля первого торгового корабля, посетил землю Гельдаров. Здесь он прожил сорок лет, мечтая построить Огндариен.
Моргеон думал о дороге через горы, чтобы перевозить грузы на телегах. Идея эта, однако, не находила воплощения, пока он не познакомился с прославленным мастером Коэльо. Моргеоны основали Дом Зимы. В Огндариене они ведут торговлю и занимаются науками.
Коэльо был выдающимся архитектором, посвятившим всю жизнь строительству знаменитой водопроводной системы Гильдхельда. Донован разыскал мастера во время посещения Летних морей. Идея Моргеона разожгла воображение усталого старика, и следующий год они провели вместе. Шлюзы, ветряные мельницы, Водная стена – это все идеи Коэльо. Преклонный возраст не позволял ему путешествовать, и старик умер задолго до начала строительства, но именно его гений позволил воплотить мечту Донована в жизнь. Жена и дети Коэльо довели начатые им планы до совершенства. Его потомки создали Дом Весны и в их ведении находятся шлюзы и водопроводные системы Огндариена.
Шара улыбнулась.
– У нас говорят, что мастер Коэльо живет в камне стен и в водах каналов.
– Уверен, что так оно и есть, – подхватил Льюлем. – Духи умерших пребывают с нами вечно, в тени пещеры Ога.
Шара изобразила знак уважения, как их учили в школе, и продолжила рассказ:
– Одного лишь плана для осуществления мечты было недостаточно. Чтобы приступить к проекту, требовались деньги или военная мощь. Какой смысл строить город, если он не способен себя защитить. Донован переезжал из королевства в королевство, пересекал океаны и моря в поисках золота и солдат, но его идеи представлялись слишком радикальными и в них никто не верил.
– Он побывал и в Опаловом дворце, – вставил Льюлем. – Император благоразумно отказал ему в просьбе.
Шара так и не поняла, говорит старичок серьезно или иронизирует. Похоже, чувство юмора позволяло посланнику посмеяться над тем, кто называл себя воплощением Бога на земле, но лицо его оставалось непроницаемым. Она ограничилась тем, что почтительно кивнула.
– В конце концов Донован обратился к Жакулину Хитрому, печально знаменитому предводителю наемников, называвших себя «разящими молниями». Жакулин разбогател – и покрыл свое имя позором – во время гражданских войн между Верхним и Нижним Керифом, когда он несколько раз менял хозяев, переходя на сторону того, кто обещал большее вознаграждение. И все же Донован поверил человеку с репутацией предателя, заявившему, что он устал от войны. Жакулин хотел жениться, осесть и спокойно проживать нажитое, но у него были определенные обязательства перед своими солдатами. Их ненавидели и презирали на берегах обоих океанов, и ни одно королевство не соглашалось их принять.
– Император тоже отказал этому человеку. Так что без мудрости Огоггима ваш прекрасный город, возможно, и не был бы построен,– заметил Льюлем.
– Нисколько не сомневаюсь, что и мир перестал бы крутиться, если бы император не удерживал столь искусно его ось.
Посланник захихикал и всплеснул руками.
– Хорошо сказано, дочь моя. Хорошо сказано. А теперь, пожалуйста, продолжай.
Процессия уже миновала украшенную золотистыми и красными листьями арку врат Осени и вступила в Зал Окон. Люди рассаживались по периметру огромного амфитеатра. Устремленный ввысь купол изнутри выглядел еще красивее, чем снаружи. Стекло было уложено таким образом, что разные его части по‑разному отражали свет в зависимости от времени года. Осенью преобладали золотистый и красный цвета. Зимой Зал наполнялся голубым и серебристым. Весна приносила ярко‑желтый и бледно‑зеленый. Летом же купол переливался всеми цветами радуги.
Больше всего Шара любила бывать здесь ночью, при лунном свете, когда огромное помещение повисало в темно‑синей тени, будто опускалось глубоко под воду.
В середине Зала был выложен круг из бело‑голубого мрамора с расставленными на нем восемью каменными сиденьями, а в середине круга темнело отверстие, уходившее к Каменному Сердцу Огндариена, священной палате, где соискатели места в Совете проходили испытание.
Шара знала – однажды туда спустится и Брофи. Спустится и, может быть, не вернется. Она вздохнула.
– Жакулин мог бы завоевать какой‑нибудь городок и управлять им силой оружия, но, потратив жизнь на уничтожение, он хотел теперь хоть что‑то создать. Донован поверил человеку, которому не верил уже никто, и неожиданно для себя получил вдруг и золото, и армию, и лучшего друга. У Жакулина было четырнадцать жен и сорок детей, а умер он в шестьдесят пять лет с мечом в руке, защищая Огндариен от третьего из многих вторжений. Его отпрыски составили Дом Осени и взяли на себя обязанности по сбору налогов и обороне города.
– Четырнадцать жен? – восхищенно повторил Льюлем.– у меня было только четыре… пока.
Старик искоса взглянул на Шару. Краешек напудренных губ едва заметно дрогнул.
Девушка невольно улыбнулась. Гость из далекой империи определенно пришелся ей по вкусу.
– На постройку акведука, каналов и шлюзов ушло семьдесят пять лет. Доновану Моргеону исполнилось сто тридцать четыре года, когда его перенесли на корабль, совершивший первый переход из Великого океана в Летнее море. Согласно легенде, он умер с улыбкой на лице в момент отплытия.
– Прекрасная история. – Посланник восторженно зааплодировал. – Типично восточная, но тем не менее прекрасная.
– Не все в нашей истории было так же прекрасно. Вот почему городом правят братья и сестры Перемен Года.
– Восемь человек для управления одним городом. На мой взгляд, то же самое, что жена при восьми мужьях.
Шара взглянула на супругу посланника. За все время женщина не только не произнесла ни слова, но и ни разу не подняла глаз. Интересно, как эти двое ведут себя, когда остаются наедине, в постели?
Огромная аудитория притихла, когда через украшенные цветами врата Весны прошла высокая седовласая женщина в зеленом платье.
– Это Джайден, сестра Весны, – шепнула Шара, наклоняясь к старичку. – Факел в ее руке символизирует пропавшего без вести брата Весны.
Джайден разменяла девятый десяток и на встречах Совета частенько засыпала, но знающие люди поговаривали, что ее дряхлость наполовину притворство. Старуха не только сохранила зубы, но и не боялась пускать их в ход.
Вторая женщина с факелом вошла в амфитеатр через вечнозеленые врата Лета. Светловолосая, довольно полная, около пятидесяти. Скромное золотисто‑желтое платье. Широкая улыбка придавала ей несколько глуповатый вид.
– Хезел, сестра Лета, – прокомментировала Шара. Следующими были Беландра и Креллис, вошедшие рука об руку через врата Осени. Эта пара неизменно привлекала к себе всеобщее внимание. Брат Осени казался великаном рядом с изящной зеленоглазой красавицей, но именно к ней устремились взгляды собравшихся. От ее красоты захватывало дух. Рыжие волосы как будто горели под лучами солнца.
– Женщина рядом с Креллисом – Беландра, сестра Осени.
– Солнце, должно быть, завидует ее красоте, – заметил Льюлем.
Шара ощутила укол ревности, но избавилась от нее легким выдохом.
– Самая молодая женщина из всех, что прошли испытание Каменным Сердцем. Красота – наименьшая из ее добродетелей.
Проходя мимо, Беландра заметила Шару и едва заметно улыбнулась девушке. Тетя Брофи была женщиной редкой доброты. Много лет назад, когда Шара убежала из школы Зелани, а Брофи и Трент привели ее домой, Беландра приняла беглянку без всяких расспросов. Сначала Шара думала, что провела их, выдав себя за заблудившуюся сироту. Сестра Осени поверила ей на слово и ничего не сказала. Позднее выяснилось, что женщина знала все, но давала девочке время подумать и принять собственное решение. Когда же Шара в конце концов призналась в содеянном, Беландра кивнула, не выразив удивления и не высказав порицания, и задала один‑единственный вопрос:
– Что же ты собираешься делать теперь?
Шара предпочла вернуться в школу и закончить обучение. Знала ли Беландра заранее, каким будет выбор беглянки? И что бы она сделала, если бы Шара решила оставить школу? Ответа на эти вопросы не было.
Провожаемая почтительными взглядами, пара заняла места за двумя каменными сиденьями.
Последней вошла женщина с темно‑каштановыми, подстриженными коротко, как у мужчины, волосами. Болезненно худое, с резкими, грубоватыми чертами лицо делало ее наименее привлекательной из всех четырех сестер.
– Валлия, сестра Зимы, – тихонько сказала Шара. – Как только они займут свои места, брат и сестра Осени преподнесут остальным дар.
Отец Льюлем постучал себя по плечу, и его молчаливая супруга тут же выпустила рукав. Посланник повернулся к Шаре и слегка склонил голову.
– Дочь моего сердца, Креллис пожелал представить меня членам вашего Совета. Пожалуйста, составь компанию моей супруге.
– Конечно.
Посланник неспешно направился к мраморному кругу. Шара осталась с его женой, не вполне уверенная, что делать в такой ситуации: держать ее за рукав или отпустить?
– Извините, я не знаю вашего имени…
Робкая молчунья вдруг повернулась и схватила Шару за лиф платья. Маленькие, но цепкие пальцы ущипнули ее за сосок.
– Слушай меня, грязная подстилка, – прошипела гостья, сверля Шару злобными глазками. – Я буду его последней женой.
Шара едва удержалась, чтобы не съездить ей кулаком по носу. Годом раньше она бы, наверно, так и сделала, но курс подготовки не прошел зря. Шара понимала, что не может позволить себе устроить сцену на глазах у всех.
– Так что не крутись возле него, как сучка в течку, – продолжала четвертая супруга Льюлема. – Я вашего восточного колдовства не боюсь. И какую б магию ты под юбкой ни прятала, меня не испугаешь. Только тронь моего мужа – придушу во сне.
Шара сделала два глубоких, ровных вдоха. Выдохнула боль и злость, преобразовав их в силу. И когда открыла глаза, чужестранка быстро отступила и убрала руку.
– Вы неверно меня поняли, госпожа, – сказала она, выбирая слова из кипящего внутри огненного водоворота. – Если бы меня приставили к Льюлему как Зелани, вы, может быть, и потеряли бы часть его внимания, но зато приобрели нечто несравненно большее. Я бы научила вашего супруга дарить вам такое наслаждение, о котором вы и не мечтали. И он сам получал бы от вас вдесятеро больше того, что способен принять обычный мужчина. Вы лишились бы супруга, которого знаете, но получили бы истинного повелителя. Не растрачивайте на меня свои угрозы, мать. Возможно, я – ваш величайший шанс.
Жена посланника попятилась и оступилась. Шара схватила ее за руку и помогла не упасть. Потом осторожно взялась двумя пальцами за рукав.
– Посмотрите, мать, Совет вот‑вот начнется.
Часом позже, разобравшись с текущими вопросами, Совет объявил короткий перерыв до начала новых обсуждений.
Шара вежливо направила жену посланника к выходу, туда, где стояли столики с закусками и прохладительными напитками. Чужестранка послушно засеменила в указанном направлении. Энергия переполняла девушку, щеки горели румянцем, и Шара знала – на нее все обращают внимание. Мужчины и женщины. Она ощущала их желание как сотни ниточек, за которые могла дергать как ей заблагорассудится.
Под высокой сливой оживленно беседовали о чем‑то Креллис и молодой, высокий и худощавый мужчина в серебристой жилетке и с черными как уголь волосами. Шара вспомнила его лицо, но имя ускользнуло из памяти. Определенно кровник. И зовут его…
Селидон.
Теперь она вспомнила. Третий сын отсутствующего брата Зимы. Два его старших брата отправились пару лет назад на поиски отца и других братьев, да так и не вернулись.
Заметив на другой стороне лужайки отца Льюлема, Шара легонько подтолкнула его супругу. Она держалась за ее рукав уже полтора часа, и плечо начало уставать от напряжения. Увидев неразлучную пару, посланник моментально пробился к ним через толпу. Ревнивая молчунья тут же вцепилась в мужа. Шара любезно улыбнулась.
– Что вы теперь думаете, отец, о нашем Совете?
– Мне очень все понравилось.
Она вовсе не собиралась удовлетворяться общими словами.
– Нет, нет, пожалуйста, скажите, что вы на самом деле думаете. Будьте по‑варварски откровенны.
Старик дважды хлопнул в ладоши.
– Такое широкое обсуждение – прекрасная вещь, но, на мой взгляд, оно излишне открыто. Как если бы дочь моего сердца подняла юбку и пригласила всех к публичным дебатам. Я не смутил тебя?
Она рассмеялась.
– Вовсе нет. Мы ценим искренность.
– Понимаю. Но, пожалуйста, дитя, продолжай рассказ.
Она кивнула.
– Мне осталось лишь завершить повесть. Вскоре после того, как Огндариен укрылся за крепостными стенами, между правящими семьями начались раздоры. Делили, как всегда, богатство и власть. Во избежание междоусобной брани дети рассорившихся кланов заперли родителей в пещере под этим самым Залом и заявили, что выпустят их только после того, как старшее поколение разрешит все противоречия. Родители отказались пойти на примирение и остались в заточении. – Шара вздохнула. – Видите ли, мы считаем, что управление есть долг, обязанность, но не привилегия. Только тот, кто умеет работать с другими людьми, может быть допущен к власти и управлению этими другими.
Льюлем деликатно откашлялся.
– Какой трагический эпизод.
Шара вдруг почувствовала, что теряет контроль над ситуацией. Что случилось? Уж не оскорбила ли она ненароком посланника? Представителю культуры, основанной на строгой иерархии, история могла показаться кощунственной, но если человек действительно хочет понять Огндариен, он должен знать, какая трагедия определила судьбы города.
Отец Льюлем покачал головой.
– Я уже слышал и о пещере, и о Камне в ней. Правда ли, что он часть наследия Эффтена и обладает ужасной силой?
– От уничтожения его спасла семья Донована Моргеона, бежавшая из Эффтена перед катастрофой. Они и привезли камень сюда, когда город еще только строился. Ужасным его никто, насколько я знаю, не называл, но наверняка знают только братья и сестры.
Полудетская улыбка слетела с лица посланника, и оно как‑то сразу постарело.
– Я обидела вас, отец?
– Нет, дитя. Благодарю за гостеприимство.
Он повернулся и пошел прочь. Жена последовала за ним, и Шара разжала, наконец, пальцы, выпустив ее рукав.
Труба возвестила о возобновлении заседания, и Шара вернулась на восточную сторону, где расположились Зелани. Калеб вопросительно поднял бровь – она не ответила. Что‑то случилось, но что? Откуда взялось это ощущение страшной, непростительной оплошности?
Сосредоточившись на дыхании, Шара смотрела на дыру над Камнем – впервые в жизни с неясным страхом.
Братья и сестры вернулись на свои места. Когда Зал заполнился, и наступила тишина, Креллис объявил, что желающие могут сделать заявления. Несколько человек выступили вперед, но брат Осени остановил взгляд на молодом человеке в серебристой жилетке.
Селидон пробился через толпу и остановился перед Советом.
– Что у тебя сегодня? – спросил Креллис.
Прежде чем ответить, молодой человек глубоко вздохнул и нерешительно огляделся.
– С вашего позволения, – начал он. Присутствующим пришлось напрячься, чтобы расслышать сухие слова ритуального обращения. – Я готов разделить свою кровь с кровью Огндариена. Я готов принять его беды как собственные, его радость как свой долг. Я готов посвятить жизнь вечному служению Свободному Городу.
Хезел закрыла глаза и закивала. Седоволосая Джайден поднялась, сжав пальцы в кулак. У Валлии задергалась левая бровь. Беландра, как всегда сосредоточенная и внимательная, сохраняла хладнокровие.
– Братья и сестры Совета, – продолжал Селидон. – Я желаю пройти испытание Каменным Сердцем и принять отцовское наследие как брат Зимы.
Легким усилием воли Шара раздвинула горизонт проникновения, заглянула в самую глубину глаз Селидона и не увидела там ничего, кроме страха.

ГЛАВА 6

Беландра осторожно поднималась на крышу Зала Окон. Заседание Совета закончилось два или три часа назад, но публика не спешила расходиться. К заходу солнца амфитеатр заполнится вновь – люди придут, чтобы бодрствовать всю ночь, пока Селидон будет держать испытание Каменным Сердцем.
Беландра задержалась еще и в силу необходимости – к ней выстроилась длинная очередь просителей, и каждому требовалось уделить хотя бы несколько минут. Хотелось кричать, ругаться, призывать молнии на голову Креллиса, но приходилось улыбаться и кивать, играя привычную, затверженную наизусть роль. И все же при первой возможности она ускользнула в темноту и отправилась на поиски Брофи. В такой час он мог находиться только в одном месте – на крыше Зала.
Лестница уходила вверх узкой спиралью, обвивая все четыре главные арки амфитеатра. Крутые, вырубленные в камне ступеньки, и никаких перил. Подъем для молодых. Когда‑то, в другой жизни, до испытания Камнем, до того, как стать сестрой Осени и взвалить на плечи груз ответственности, она сама взбегала по ним десятки раз. Другие сестры не поднимались на крышу ни разу, но Беландра всегда была бесшабашной. Риск, жажда приключений – это в крови, а она как‑никак происходила из Дома Осени.
Бухта мерцала в угасающем свете дня. Весь город лежал перед ней, от Мельничной стены до теряющихся в горах шлюзов. Отсюда, с высоты, Беландра видела рабочих в каменоломнях за северными укреплениями и солдат у требушетов, установленных в арках Водной стены.
Передохнув, Беландра продолжила восхождение. Ближе к крыше крутизна уменьшилась. Странно, но вблизи узорчатое стекло выглядело совсем как обычное – всего лишь осколки, аккуратно уложенные между тонкими полосками меди. А между тем снизу они представлялись крошечными фрагментами удивительной световой мозаики.
На мгновение Беландра почувствовала себя девчонкой, дерзкой, своевольной, мятежной, впервые в жизни карабкающейся по ступеням вслед за старшими братьями и сестрами. В отличие от нее, Бридеон даже в том возрасте отличался степенностью и рассудительностью наблюдателя. Родители думали, что он никогда не отважится пройти испытание Каменным Сердцем. В решительности Беландры они не сомневались. Вспыхнувший с первым криком, огонь горел в ней всегда. Бридеон был совсем другим. Ему предрекали карьеру ученого.
Беландра знала брата лучше всех, видела то, чего не замечали другие, и понимала, почему Бридеон всегда держится в стороне. Он ждал, накапливая опыт, как скупец копит монеты. Когда их отец погиб в схватке с горным львом, Бридеон был рядом, и именно он, подняв выпавшее из рук охотника копье, убил зверя. Молча, спокойно и без лишней суеты.
Спокойствие Бридеона объяснялось не робостью или застенчивостью, а тем, что он не расточал ничего попусту – ни слова, ни силу – ничего. Он и к испытанию подошел так же, сообщив о своем решении в самый последний день.
«Ох, брат, – подумала она, – что же случилось с миром, если тот, кто вынес бы любое бремя, пропал, а вся ответственность свалилась на меня? Хорошо еще, что ты оставил мне Брофи, частичку себя, своего здравомыслия и напоминание о том, какой была жизнь до того, как я выросла».
Брофи стоял в том самом месте, где она и рассчитывала его найти. Там, откуда открывался вид на весь город. Иногда он часами просиживал под факелом своего отца, устремив взгляд на север.
Ответственность за поддержание огня лежала на смотрителе Зала, Чарусе, но старик, наверно, уже забыл, когда в последний раз поднимался по ступенькам с охапкой хвороста – этот труд взял на себя Брофи. Благодаря ему все четыре факела горели постоянно, напоминая об ушедших и не вернувшихся братьях.
Некоторое время Беландра молча смотрела на сына Бридеона, дожидаясь, пока дыхание придет в норму. Легкий ветерок шевелил золотистые кудри юноши.
Он сидел неподвижно, как статуя, держа ладонь над пламенем. Потом убрал руку, отступил на шаг и подул на пальцы.
Детей Перемен Года учили противостоять силам стихий, и Брофи всегда отличался высокой сопротивляемостью огню, но сейчас он не просто выполнял обычное упражнение, не просто закалял волю. Беландра знала – физическая боль нередко притупляет боль душевную.
Она шаркнула ногой по камню, привлекая его внимание.
Брофи обернулся и, увидев ее, улыбнулся и подвинулся, освобождая место на мраморной скамье. Беландра опустилась рядом. Брофи протянул руку, и она взяла ее в свою. Кажется, совсем еще недавно пухленький кулачок скрывался в ее ладони, теперь же все выглядело наоборот, как будто тонкие девченочьи пальцы спрятались в сильных мужских.
– Как успехи? С заданием справляешься? – шутливо спросила она.
Брофи во всем пошел в отца, такой же спокойный, рассудительный и, когда нужно, решительный. Наставники находили в нем только хорошее.
– Дело не в заданиях. Я просто…
– Играл с огнем?
Он усмехнулся.
– И надолго тебя хватает?
– Почти на пятнадцать секунд.
– Ожогов не боишься?
– Нет.
Она осмотрела ладонь. Кожа немного покраснела, кое‑где обгорели волоски – и все.
– А по‑моему, здесь и двенадцатью не пахнет. – Он улыбнулся и убрал руку. – Ты проводишь здесь так много времени. А что видишь?
– Огндариен. – Он сказал это так, словно говорил о любимой девушке.
– И что Огндариен? Каким он предстает перед тобой?
– Я вижу весь город. Иногда брожу по его улицам. Начинаю от нашего дома, прохожу по мосту к Ночному рынку, поднимаюсь по ступенькам на Колесо и гуляю по саду. Иногда плещусь в фонтанах, навещаю учителей, задаю вопросы. Потом иду к Долгому рынку – узнать, что нового, поговорить с людьми. Бываю у кузнецов на Каменной стороне. Обедаю в большом зале Цитадели. Слушаю, что рассказывают солдаты.
Он взглянул на нее с улыбкой и снова отвернулся.
– По‑настоящему обойти весь город и все увидеть за один день невозможно, вот я и путешествую мысленно. – Брофи замолчал, провожая взглядом галеру, только что проскользнувшую за огромные плавучие Закатные ворота. Беландра сжала его пальцы.
– Как бы мне хотелось видеть мир твоими глазами, – прошептала она. – Он так красив. Намного красивее того, что вижу я.
– Это ведь ты научила меня видеть его таким.
– Не думаю, что такому вообще можно научить.
Брофи не ответил. Некоторое время они просто сидели, ничуть не тяготясь молчанием, как две птички на зубце стены.
– По‑твоему, Селидон выдержит испытание? – негромко спросил Брофи.
Уж не прочел ли он ее мысли? Или это она прочла его?
– Надеюсь. Очень надеюсь. И постараюсь ему помочь.
– Селидон не лезет вперед, но он далеко не глуп, – заметил Брофи.
То же самое она много лет назад могла бы сказать и о Бридеоне. Брат никогда не спешил, дожидаясь момента, когда и слова, и действия достигнут цели с наибольшей эффективностью. Селидон же не спешил, потому что его удерживал страх. Теперь оставалось только надеяться, что она ошибалось в нем, как отец и мать ошибались когда‑то в Бридеоне.
– Совет мог бы найти другого брата, – сказал Брофи. – По крайней мере, пока не вернутся остальные.
Она сдержанно кивнула.
– Пожалуй.
– Я уже давно думаю…
В животе как будто затянулся тугой узел. Нет, Брофи, нет. Пожалуйста, не говори…
– Я готов к испытанию.
Беландра повернулась к северу. Теперь оба смотрели в одну сторону. Она знала, что рано или поздно услышит эти слова, но не ожидала, что так скоро. Он все еще оставался для нее ребенком. Прежде чем заговорить, Беландра постаралась взять себя в руки.
– Смелый шаг. – Голос прозвучал твердо и почти бесстрастно. – Ты уверен, что готов?
Брофи опустил голову, и она заметила проступившие на скулах желваки.
– Я не… – Он не договорил. – Я не уверен, что достиг нужного возраста, но Огндариену чего‑то не хватает. Я давно это чувствую. Город ущербен… нездоров. И если… если что‑то случится, для защиты ему понадобится кое‑что большее, чем просто мечи.
– Понимаю.
– Я хочу, чтобы у нас все стало по‑прежнему. Как раньше. Когда братья еще не ушли.
Беландра закрыла глаза.
– Я хочу этого не меньше твоего, но вернуться к прошлому невозможно – время всегда идет только вперед.
– Знаю, но сейчас что‑то не так. У меня предчувствие… – Брофи посмотрел на нее. – Разве ты ничего не замечаешь? – Он снова отвернулся. – Если бы братья хотели вернуться, они бы уже вернулись. А если не могут… Это ведь еще хуже, правда?
Беландра понимала, что Брофи говорит не просто о братьях. Он имел в виду отца. Того, кто ушел и не вернулся. Того, кто за долгие годы не прислал ни весточки.
– Мы слишком долго ждали. Факелы горят, а ничего не меняется. Мы как будто застряли в зиме, и весна не придет, пока мы не предпримем что‑нибудь. Огндариен лишился и щита, и меча, и, если случится худшее, нас никто не защитит.
– Если случится худшее? Что, например? – Холодок пробежал по шее стылым порывом бриза, но она знала – дело не в ветре.
Брофи собрался было что‑то сказать, передумал, покачал головой и взглянул на нее.
– Я не хочу занимать место Креллиса. Я мог бы стать наследником Весны или Лета, если они согласятся принять меня. Нам нужно больше братьев, но никак не меньше.
Прежде чем заговорить, Беландра тщательно подобрала слова – другой возможности повлиять на его решение могло и не представиться.
– Отец гордился бы тобой, но не думаю, что он одобрил бы этот твой шаг.
Не то! Она поняла, что избрала неверный путь, уже по тому, как сузились его глаза и напряглись скулы.
– Я не ребенок!
– Конечно нет. Ты почти мужчина. Один из немногих мужчин кровников. Я давно знала, что когда‑нибудь ты примешь именно такое решение. Но прошу, подожди немного. Ради меня.
Брофи выпустил ее руку и поднялся.
– Я все решил.
Беландра неслышно застонала.
– Что ж, раз так, препятствовать не буду. Поступай как считаешь нужным. Но сначала ответь, пожалуйста, на один вопрос. Зачем ты это делаешь?
– Что значит, зачем? Я хочу помочь Огндариену. Хочу, чтобы город обрел прежнюю силу и единство. Хочу встретить беду как его защитник и хранитель.
– Благородная причина, но вряд ли единственная.
Он моргнул и недоуменно посмотрел на нее.
– А не движет ли тобой обычное любопытство? В каком качестве ты пойдешь к Камню? Как сын Перемен Года? Или как мальчишка, затаивший злобу на отца, которого толком и не знал?
Брофи вздрогнул, словно от пощечины.
– Я уверен, что поступаю правильно. Я это чувствую. Вот здесь. – Он положил ладонь на грудь. – Что еще нужно?
Беландра снова взяла его за руки. Он не сопротивлялся, но недавняя нежность ушла – от него как будто повеяло холодком.
– Брофи, я еще не встречала человека столь же мужественного, сильного и благородного. Но пятнадцать лет… Это слишком мало.
– Не нянчись со мной. – Он вырвал руку и отстранился. – Ты мне не мать.
Несправедливые слова жалят больно. Беландра постаралась проглотить обиду.
Брофи опустил голову, потом вдруг выпрямился и порывисто обнял ее.
– Прости. Я не хотел.
Она приникла к нему, жалея о том, что не может передать Селидону хотя бы половину интуиции племянника.
– Все в порядке. Каждый делает порой что‑то такое, о чем потом сожалеет. – И тут же поспешно добавила: – Я не все рассказала тебе об отце.
Брофи отпрянул.
– То есть… как не все?
– Ждала, когда ты повзрослеешь.
Глаза племянника полыхнули незнакомым, обжигающим пламенем. Он посмотрел на нее. Молча и выжидающе.
– Пропавшие братья вовсе не пропали. Я знаю, где они. Знаю, что они там делают.
– Что? Где?
– В Пустоши. Все эти годы они старались скрыть нечто такое, что должно оставаться скрытым от людей. И это нечто важнее Совета. Важнее даже судьбы Огндариена.
– Такого не может быть. О чем ты говоришь? Почему не рассказала раньше?
– Потому что ты был слишком юн.
– Тогда расскажи сейчас.
Беландра повернулась к западу. Солнце исчезало за горизонтом.
– Не могу. Не сегодня. Это долгая история, а у нас впереди испытание.
– Бель! Так нельзя! Нельзя недоговаривать.
Она положила руку ему на грудь.
– Наберись терпения. Братьев нет с нами уже тринадцать лет. Еще один день ничего не решит. Мы обо всем поговорим завтра. И об этом. И о твоем испытании. Обещаю.
Беландра поднялась и направилась к лестнице, оставив Брофи у факела отца.
Выстланная мрамором дорожка привела ее к дворцу Осени. Здание использовалось главным образом как школа, где наследников обучали владению мечом и копьем, а также приемам рукопашного боя без оружия. Дворец представлял собой крытый двор с несколькими помещениями для хранения инвентаря и занятий в ненастную погоду. На втором этаже была небольшая комнатка, где она переодевалась в соответствующее предстоящей церемонии платье.
Взбежав по ступенькам, Беландра проскользнула в открытую дверь. В канделябрах на стенах уже горели факелы. Ее платье лежало на кровати. На столике стоял поднос со скромным ужином. Она отломила кусок сыра и торопливо разделась.
За спиной кто‑то откашлялся. Сестра Осени схватила платье и, прикрыв голые плечи, повернулась.
В темном углу стоял Косарь. Рядом с ним коптил факел.
– Что узнал? – спросила Беландра, поспешно одеваясь и подходя к столу. Ночь предстояла долгая, и другой возможности перекусить не предвиделось.
Он ответил не сразу:
– Твои подозрения подтвердились. Физендрийская армия сосредоточивается к югу от города, в двух днях пути отсюда.
Беландра кивнула и отхлебнула холодного чаю.
– Когда, по‑твоему, они смогут выступить?
– В любой момент. Но сейчас физендрийцы заняты подготовкой новобранцев. Сколько на это потребуется времени, сказать трудно. Может быть, несколько месяцев.
– Хорошо, значит, время еще есть. Как насчет Селидона?
– Вчера утром они с Креллисом выходили в бухту. А вечером, сразу после возвращения, мальчишка рассказал одному приятелю, что намерен пройти испытание Каменным Сердцем.
Беландра выплюнула изо рта косточку, аккуратно положила ее на край тарелки и, сделав глубокий вдох, постаралась выдохнуть всколыхнувшуюся внутри злость.
– Что по третьему вопросу?
Керифянин пожал плечами.
– Мне не удалось узнать, о чем разговаривали Креллис и посланник.
– Попробуй предположить. Что ему здесь нужно?
– Мы на грани войны. Опаловая империя могла бы стать могущественным союзником.
– Что может предложить им Креллис?
– Огндариен?
– На это он не пойдет.
Косарь шевельнул бровью, но промолчал.
Беландра покачала головой.
– Извини. – Она взяла кусочек хлеба, однако есть не стала – аппетит пропал. – Ты не допускаешь, что Креллис и физендрийский король действуют сообща?
– Нет. Креллис ненавидит брата. Ничего общего у них быть не может.
Беландра кивнула.
– Что ж, мне снова ничего не остается, как поблагодарить тебя.
Гость едва заметно поклонился.
– Мне уйти?
– Нет. – Она помедлила. – Могу ли я попросить тебя еще кре о чем?
Он ждал.
– Брофи намерен пройти испытание.
Бывший наемник и мастер темных дел поджал губы.
– Не думаю, что у него получится, – продолжала она. – Брофи еще молод. Его слишком долго… берегли от жизни.
– Что ты хочешь от меня? Чтобы я поближе познакомил мальчишку с пытками?
Беландра шагнула к старому другу и протянула руку, как будто хотела погладить его по щеке, но в последний момент передумала.
– Не совсем. Я хочу, чтобы ты стал его наставником.
– Уверена, что я тот, кто ему нужен? Прежде ты довольно критически относилась к моим методам.
Беландра сглотнула подступивший к горлу комок.
– Брофи никогда не отступал перед трудностями. Он достаточно крепок и силен.
– Одного твоего желания мало. У нас уже бывали расхождения по этому вопросу.
Горечь в его глазах заставила ее отвернуться. Она взяла чашку и заставила себя сделать глоток.
– Испытай его сам, если сомневаешься. Все необходимое у Брофи есть, но он верит в доброту и справедливость мира. Я не хочу, чтобы мой племянник понял свою ошибку в тот момент, когда она может стоить ему жизни.
Молчание затягивалось, но Беландра терпеливо ждала. И в конце концов гость произнес те слова, которые и были ей нужны:
– Я сделаю то, о чем ты просишь. – Он слегка поклонился. – Меньшего ты не заслуживаешь.

ГЛАВА 7

Её обволакивал пар. Шара представляла его вползающими в ноздри и рот вьющимися змейками. Лежа на спине с закрытыми глазами, она с трудом подавляла желание облизнуть губы, разогнать рукой горячую воду. Удержаться на краю – вот что самое трудное.
Тусклые отсветы пламени скользили по обнаженным телам окружавших ее юношей. Сидящий у края ванны Терас задавал ритм дыханию, отбивая такт на обтянутом оленьей кожей барабане. Один из близнецов, Баксин, мыл ей волосы, другой, Баштин, массировал ступни. Каждый из учеников принимал на себя часть ее веса, остальное удерживала вода, и Шара чувствовала себя парящей свободно птицей. Ласки не прекращались ни на мгновение – об этом заботился Калеб. Влажные прикосновения его рук не позволяли забыться, возбуждая, когда она расслаблялась, и сдерживая, когда ее уносило слишком близко к краю.
Все четверо юношей сосредоточенно молчали. У всех была одна и та же цель: подготовить Шару к последним вратам.
Вообще‑то, их должно было быть пять, но Геджа несколько дней назад с позором изгнали из школы Зелани. Он и Рила, еще одна ученица, нарушили принятый обет, преступили установленный порядок, сойдясь за спинами наставников. И ладно, если бы они просто переспали за границами определенного уставом ритуального пространства. Тогда бы их наказали да простили. Но эти двое позволили себе завершить акт, и выдал нарушителей именно вопль Рилы в момент оргазма.
Тело и силу его наслаждений Зелани использовали как средство перехода в иное состояние. Все девять проведенных в школе лет Шара училась удерживать эту энергию в себе, но ни разу за все время не дала ей выхода.
«Эта энергия – кровь вашей жизни, – говаривал магистр Виктерис. – Как никому не придет в голову вскрывать вену и проливать на землю кровь, так и вы не должны растрачивать свою силу понапрасну».
Опозоренных учеников голыми выгнали за ворота, где их срам привлек немалую толпу. Соседи относились к школе Зелани с почтением, но, когда тот или иной воспитанник навлекал на себя немилость, от бесплатного развлечения не отказывались. Бежавших по улице Геджа и Рилу сопровождали шуточки, насмешки и даже грубоватые шлепки.
Шара закрыла глаза, проходя круги печали и разочарования. Калеб массировал плечи, убирая напряжение. Его руки медленно соскользнули к ее грудям. Пальцы коснулись живота, прошлись по бедрам, оставляя за собой горячий след на коже. Дыхание участилось – она снова возвращалась к краю. Туда, где и должна была быть.
Несколько раз она почти теряла контроль над собой. В школу отбирали только самых сильных, и никто еще не заходил настолько далеко. Тело жаждало освобождения, разрядки, нетренированный мозг страшился власти. Накопленная и не находящая выхода сексуальная энергия угрожала выплеснуться и уничтожить все достигнутое. Но власть того, кто умел удерживать в себе такую силу, не знала пределов. Хватит ли у нее смелости не испугаться ее и воли, чтобы ее контролировать?
Шара отогнала мысли, выдохнула их из себя и рассеяла, как дым. Каждый из ее помощников понимал важность ритуала и участия в нем. Их вздыбленные члены выступали из тел несгибаемыми упорами. Это были самые продвинутые Зелани, самые смелые и самые волевые. Вчетвером они балансировали энергией, как танцоры на краю пропасти. Эти мальчики хорошо усвоили уроки. Через несколько лет из них получатся прекрасные Зелани.
В отличие от Геджа и Рилы.
Ходили слухи, что они недавно поженились и устроились на работу в «Алое сердце», самый уважаемый в городе публичный дом. Но какой бы почтенной и прибыльной ни была их нынешняя профессия, Зелани им уже не стать. Они добровольно отказались от силы и власти. И ради чего? Минутного удовольствия? Любви?
Она тоже раздвигала рамки правил. Особенно доставалось Калебу. Однажды Шара влезла к нему через окно и разбудила, уже держа во рту набухший член. В другой раз сыграла шутку, когда парнишка медитировал в ванной. Он сидел, скрестив ноги, на кафельных плитах, а она обвила его своим телом и ласкала себя до тех пор, пока сама едва не растворилась в сгущающейся пелене желания. Калеб даже не открыл глаза. Не прикоснулся к ней. Не подмял под себя. Не раздвинул ей бедра, чтобы одним ударом покончить с пыткой.
Вот почему Шара выбрала Калеба. Она доверяла ему. В ту ночь она ушла из ванной, распираемая скопившейся энергией. Он тоже. Они были сильнее других, потому что посмели подойти к самому краю. Они были сильнее других, потому что не шагнули за край.
Ни разу до сегодняшней ночи. И вот сегодня Шаре предстояло сделать последний шаг.
Она сосредоточилась на том, чтобы рассеять внимание. Кольцо экстаза сжималось. Шара выровняла дыхание и восприняла все ощущения сразу. Стоит только задержать внимание на какой‑то одной части тела, как желание взорвется экстазом. Сомнения, ожидания, предвкушения, затаенный страх перед Виктерисом, все смешалось в бурлящий водоворот страсти. Она расслабилась, позволяя желанию истечь через кончики пальцев и волос, спуская избыток его в воду.
Юноши были с ней. Все помещение превратилось в одно тело, ее тело, и она осторожно трогала себя, наслаждаясь каждым мгновением, смакуя каждое прикосновение. Каждый из них уже побывал в ней. Каждый познал ее. И она узнавала их – губы, руки, спины, животы, члены, бедра, языки – по одному лишь прикосновению. Она ощущала исходящий от них жар, как если бы лежала обнаженная между четырех бушующих костров. И все же они сдерживали огонь, научившись гореть, не сгорая.
Что было там, за гранью, которую они не смели преступать? Шара догадывалась, но догадки ее строились не на знании, а лишь на фантазиях, игре воображения. Правду ведали только выпускники. Ответ на все вопросы можно было отыскать лишь за пятыми воротами, ключ от которых хранил магистр Виктерис. Он же хранил и другие тайны древнего знания великих магов Эффтена. Только он, Виктерис, мог привести учениц к подлинной силе Зелани.
Как же долго она ждала этой ночи! Но теперь ожиданию пришел конец. Сегодня перед ней распахнутся пятые врата, и она либо пройдет через них, либо провалится и последует примеру изгнанных с позором Рилы и Геджа.
Шара ощущала воду, ощущала гладко отполированные камни, выстилавшие ванну, чувствовала колеблющийся огонек. Не открывая глаз, она расширила сознание и проникла в мысли и чувства тех, кто был рядом. Она словно попала в тело Калеба, ощутила бурление воды у напрягшегося пениса и бедер. Его желание стало ее желанием, оно волновало, рвалось, прокатывалось волнами по телу – схватить за бедра, раздвинуть ноги и пронзать, пронзать… Ее вожделение смешалось с его вожделением, и Шара уже не различала, где чье. Взять или отдаться, пронзить или быть пронзенной – все равно, только бы утолить этот мучительный голод.
Она вздохнула. Слишком торопливо. Калеб стиснул зубы. Его выдержка помогла удержаться и ей.
Шара открыла глаза и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Вместе с выдохом она вошла в него, минуя плоть, и почувствовала его щедрую душу, благородное сердце и игривую натуру. Он спас ее, и теперь его переполняла гордость за самого себя.
Они поменяли дыхание, и Шара впустила его в себя. Внутри как будто повеяло сквозняком. На одно короткое мгновение они стали единым существом.
Ей хотелось больше. Ей хотелось всех. Баксина и Баштина, Тераса и Калеба. Всех и сразу. Во всех возможных позах и положениях. Но нет, это детские игры, пустые фантазии. Подготовка заканчивалась. Пришло время последнего испытания. Целых девять лет она собирала энергию, пора шагнуть дальше – за грань близости, за грань самоконтроля, за грань обыкновенной любви. Пора овладеть настоящей силой.
Луч заходящего солнца ворвался в помещение через крошечное окошечко в верхней части сложенной из неотесанных камней западной стены. Весь последний час яркий квадратик света медленно полз по воде к тому месту, где лежала Шара. Солнце опускалось все ниже и ниже, прячась за Мельничной стеной, и цвет его менялся с ярко‑белого на оранжевый, с оранжевого на синий, с синего на фиолетовый. Последнее дыхание света растворилось в темноте. Пора.
Шара поднялась. Влажная кожа мерцала в тусклом пламени факела. Она улыбнулась и молча погладила по щеке каждого из четырех помощников. С ними у нее уже никогда не будет ничего подобного.
Шара оттолкнулась от покрытой скользкими водорослями стены и неспешно поплыла через пруд. Достигнув противоположного края, сделала последний, бесконечно глубокий вдох, словно вбирая в себя весь мир. И нырнула.
Теперь путь ее лежал к расположенному под стеной туннелю. Много раз, погружаясь под воду, Шара всматривалась в его непроницаемый мрак. На другой стороне пруда был такой же туннель, который вел в противоположном направлении, и она предполагала, что туннели соединяются где‑то далеко от школы. Никто из учеников понятия не имел, что лежит там, в чернильной глубине каменных коридоров.
Мрак окружил ее, сжал, как сжимают горло невидимые пальцы. С каждым гребком девушка освобождалась от беспокойства и тревоги, убеждая себя, что воздуха хватит, чтобы добраться до пункта назначения. Туннель неуклонно уходил все глубже и глубже.
В груди появилось жжение. Возвращаться было уже поздно, она заплыла слишком далеко. Легкие сжались. Шара выпустила несколько пузырьков и тут же пожалела об этом – все ее тело возжаждало воздуха. Во мраке вспыхнули огоньки. Руки двигались неуклюже, медленно.
Свет! Да, свет! Подводный коридор резко повернул вверх.
Надежда придала сил. Шара устремилась к выходу. Круг света расширялся, приближался. Она уже видела пляшущие на поверхности блики. Теряя сознание, последним, отчаянным напряжением воли Шара рванулась вверх.
Воздух. Она открыла рот и медленно, сохраняя контроль над телом, вдохнула. Первые врата, дыхание. Они – самое важное. Не забывай. Не хватало только прийти к заключительному этапу с одышкой, как новенькой.
Выровняв дыхание, Шара огляделась. Место, в котором она оказалась, напоминало пещеру с прудом. Тот же, почти не обработанный камень. Грубые стены. Сводчатый потолок. Окон нет. Нет и дверей. Вдоль стен – с десяток факелов. Свет тусклый, но и его достаточно, чтобы увидеть небольшой островок в центре пещеры.
Шара выдавила из себя остатки паники и страха, провела их по рукам и ногам, выпустила через пальцы и неторопливо поплыла к берегу.
Вода плеснулась на горячие камни и паром поднялась к потолку. Едва Шара ступила на берег, как на другой стороне острова появился Виктерис. Совпадение? Или все так четко рассчитано? Она не думала об этом – у каждой церемонии свой порядок, каждая живет своей жизнью.
Несколько секунд они молча стояли друг против друга, разделенные полоской камней. Высокий, гибкий, подтянутый и мускулистый, он мог бы быть воином. Никакого сравнения с Калебом и другими мальчишками. У тех тела были тонкие, гладкие, иные, здесь же чувствовались твердость и завершенность. Его плечи и руки под тонким слоем воды казались отполированными камнями.
Лицо у него было обветренное, суровое и даже грубоватое, с резкими, выступающими скулами и острым подбородком. Волосы длинные, черные, с проседью на висках. Нависающие над глазами тонкие дуги бровей придавали лицу выражение то ли сосредоточенности, то ли жестокости.
Большую часть островка покрывали мозаичные плиты, отполированные до зеркального блеска. Две переплетенные спирали, черная и белая, образовывали пять тесных колец.
Шара сделала шаг вперед и ступила на черную дорожку. Виктерис коротко кивнул и ступил на белую. Она двинулась вправо. Он влево.
Шаг за шагом они приближались к центру. На пятом он заговорил.
– Что есть первые врата? – Голос глубокий, низкий. – Закрой глаза, прислушайся и усни.
– Дыхание, – тихо, но четко ответила Шара, настраивая дыхание на ритм учителя, наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь. Медленно и осторожно, как две соперничающие кошки, они совершили еще один круг и еще больше приблизились друг к другу.
– Что есть вторые врата? – спросил Виктерис. Голос его звучал странно, как будто исходил отовсюду: сверху, снизу, из потолка, стен, даже из воды.
– Кожа.
Шара сосредоточила внимание на собственном теле, регистрируя каждое ощущение. Опыт, приобретенный на занятиях с Калебом и другими, пришелся как нельзя кстати. Она чувствовала все как внутри себя, так и вовне. Каждая стекающая по спине капелька воды оставляла за собой светящуюся дорожку. Каждое касание бедер отсчитывало шаг по второму кругу спирали.
– Что есть третьи врата?
– Глаза.
Она посмотрела в глаза Виктерису, как недавно смотрела в глаза Калебу. Но теперь перед ней был не юноша, не ученик, а хозяин, наставник. Она ощутила его энергию как физический удар. От Калеба исходили любовь, тепло, близость. Виктерис же испугал ее. В его взгляде не было ни сочувствия, ни участия, ни жалости. Только энергия в чистом виде. Она была корабликом, он – штормом, уносящим ее в неведомую даль.
Дыхание участилось, и Шара напряглась, отчаянно удерживая его под контролем.
Ногу вперед. Теперь другую. Не останавливаться. Идти.
К нему.
Страх выплеснулся и тут же трансформировался в возбуждение. Никогда раньше она не испытывала влечения к учителю, но сейчас желание переполняло ее. Теперь Шара поняла. Все, что было раньше, не шло ни в какое сравнение с этой испепеляющей страстью.
Она пыталась удержать дыхание, боясь, что рассыплется в прах, как только он дотронется до нее. Боясь и жаждая этого.
– Что есть четвертые врата?
– Сердце. – Собственный голос долетел до нее будто издалека. Силы уходили. Она теряла контроль над собой.
Четвертая спираль. Ближе и ближе. Она могла бы прикоснуться к нему, если бы только протянула руку. Однако пока ее дрожащие руки висели вдоль туловища. Шара открыла ему сердце.
И содрогнулась. Он ворвался в нее, сметая остатки воли, наполняя бушующей энергией. Ни доброты, ни нежности, ни ласки – только беспредельная энергия.
Шара вскрикнула. Но ничего не услышала. Показалось? Все было словно в тумане. Она не могла больше сопротивляться. Бежать. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Повернись! Нарушь круг! Беги! Спасайся!
Нет! Она не станет слушать предательский голос. Ее шаг оставался твердым и ровным. Она не повернет, не убежит – что бы ни случилось. Она прошла весь путь и станет Зелани.
Спирали свели их. Ее груди коснулись его волосатой груди. Ее губ коснулось его дыхание. Шаги все мельче. Она всхлипнула, но удержалась на краю.
Виктерис поднял руку. Пальцы сжали ее шею. Другая рука скользнула вниз по изгибу спины. Повинуясь жесту, она подняла ногу, согнула в колене и поставила на его бедро.
– Что есть пятые врата?
– Душа, – прошептала Шара.
Виктерис вошел в нее одним ударом, и весь ее самоконтроль рассыпался, как глиняная стена. Она откинула голову, вжимая свое тело в его твердь, устремляясь навстречу. Последним, что слышала Шара, был похожий на рык стон. Что‑то твердое, неумолимое, всесокрушающее вторглось в самую глубь ее естества, ломая, низвергая, давя. Она растворилась в затопившей ее энергии и, словно подброшенная пружиной, устремилась, ничего не сознавая, вверх, под купол, к каменному потолку.
Шара парила в воздухе, наблюдая за другой Шарой, сжатой в объятиях Виктериса, обнимающей его дрожащими ногами. Он повалил ее на пол, вжал в полированные мозаичные плиты и задвигался в беспощадном, однообразном ритме терзающего ворота тарана.
Она заполнила собой всю пещеру, растеклась по камням и стенам. Она заняла собой школу, учеников, перекатилась через город, Великий океан и Летнее море. Она достала до звездного неба.
– Я знаю! – крикнула Шара в ночь. – Теперь я знаю!
Но ночь не услышала. Никто не услышал. Она не издала ни звука.
Она не слышала даже то, что говорил ее наставник бесчувственному телу, распростертому на черных и белых плитах.
– Я – Виктерис. Источник твоей силы. Твой хозяин отныне и навсегда. Ты – моя. Когда я зову – ты приходишь. Когда я говорю – ты подчиняешься…

ГЛАВА 8

Ночь сошла на город, и Зал Окон погрузился в напряженную тишину. Сотни горожан заполнили притихший амфитеатр, чтобы ночным бдением поддержать Селидона в его испытании. Люди замерли в безмолвии, и даже младенцы, будто проникшись важностью происходящего, молчали на руках у матерей. Луна прокралась на небо, и свет в Зале сменился с бледно‑серебристого на темно‑синий. Отброшенные мозаичным стеклом кобальтовые тени поползли по застывшим в ожидании лицам собравшихся.
Едва солнце скрылось за кромкой далекого горизонта, как Селидон запалил четыре факела и спустился по лестнице к Сердцу Огндариена. За ним в черный провал последовали Креллис и четыре сестры. Там, внизу, им предстояло остаться на всю ночь, помогая по мере возможности наследнику Зимы, но, в конце концов, исход испытания зависел от сердца самого Селидона – спасет оно его или предаст.
Перед рассветом Селидон примет в руку осколок пылающего алмаза и пронзит им собственную грудь. Достанет сил – и он выживет и поднимется наверх уже как брат Зимы, полноправный член Совета. Дрогнет сердце в решающий момент – и все четыре факела погаснут, а дух Селидона навечно останется в Камне с духами предков.
Брофи заставлял себя сосредоточиться на ритуале, но никак не мог выбросить из головы последние слова Бель. Помочь могла бы Шара, но ее рядом не было, как не было и других учеников школы Зелани. Этой ночью она держала собственное испытание.
Согласно традиции, одновременно почетной и обязательной он, как наследник, стоял коленопреклоненный у края возвышения, на котором обычно заседал Совет. Шли часы, а Брофи все смотрел и смотрел на зияющее черное отверстие в центре Зала с надеждой на хоть какой‑то знак, звук или отсвет огня, но дыра оставалась черной. Он опустил руки на прохладный камень и закрыл глаза, направляя всю свою энергию в непроглядную тьму, заклиная неведомые силы помочь Селидону. Воображение рисовало долговязого юношу, стоящего во мраке перед Камнем, одинокого и испуганного.
«Я должен быть там, а не он», – снова и снова повторял мысленно Брофи.
После того как пропавшие братья ушли на север, четыре дома Огндариена так и не смогли воспитать им смену. Мальчики рождались крайне редко, и за последние полтора десятка лет не более полудюжины достигли полного возраста. Одни стали жертвами несчастных случаев, других унесли болезни, но главная причина состояла в том, что наследники просто не появлялись на свет, как будто уступив это право девочкам.
Конечно, Трент теперь тоже считался частью Дома Осени, но с ним дело обстояло иначе: он был наследником Осени, но не был кровником.
От участия в церемонии Трент уклонился по вполне очевидной причине: он не воспринимал ситуацию всерьез. Брофи понимал, насколько трудно требовать от приятеля иного отношения к столь важному событию, но простить не мог. Трент должен был находиться здесь.
Позади наследников стояли гости, чужеземцы и горожане. Некоторые пришли, чтобы поддержать Селидона силой духа. Другие явились на спектакль. Третьи, потому что того требовал обычай. Но никто из них не представлял, что испытывают наследники. Потому что никому из них не грозило умереть в черном подземелье или прожить жизнь, сознавая, что им недостало мужества пройти испытание.
Время как будто остановилось. Где‑то заплакал ребенок. Где‑то заворочался другой. Кто‑то уснул. Ближе к середине ночи Брофи понял, что совершил ошибку, не позаботившись опорожнить желудок.
Еще через час он уже не мог думать ни о Селидоне, ни об испытании, ни о чем‑то другом. Никакие уловки не помогали; он ворочался, переносил вес тела с одного колена на другое, старался отвлечься – бесполезно. Зов природы становился все настойчивее, и сопротивляться ему было бессмысленно. В конце концов, он поднялся и, стараясь не обращать внимания на осуждающие взгляды, двинулся к выходу. Тетя Хеллена покачала головой. Брофи беспомощно пожал плечами и, проскользнув мимо кучки более стойких ревнителей традиции, выскользнул за врата Осени.
Легче всего было бы справить нужду в ближайших кустиках, но от этой идеи Брофи, подумав, отказался – только не в такую ночь. Стараясь идти быстро, но с достоинством, он спустился с Колеса по длинной вьющейся лестнице и повернул к Ночному рынку.
На набережной, у самой кромки воды, стоял ряд выложенных зеленой керамической плиткой будочек‑уборных. Однако Брофи и здесь не повезло: шторки на всех были задернуты, и кабинки, каждая из которых освещалась лампой в длинной железной руке, походили на крошечные крепости.
Пришлось ждать, и он, пританцовывая от нетерпения и кляня злую судьбу, остановился поодаль.
К счастью, долго мучиться не пришлось. Одну из кабинок покинул богатый визарский торговец, лицо которого закрывала традиционная глиняная маска с длинным, тонким носом и невыразительными чертами. Нижняя губа и подбородок оставались свободными, так что обладатель маски мог есть и разговаривать. Тело визарянина полностью скрывал длинный, тяжелый плащ, раскрашенный во все цвета радуги. Вшитые в дорогую ткань тысячи крошечных зеркал мигали и поблескивали в свете лампы.
Откровенное внимание к другому считалось в Визаре верхом неприличия. Маски и зеркальца предназначались как раз для того, чтобы защитить человека от посторонних взглядов. Вспомнив об этом, Брофи отвел глаза и поспешил в туалет.
Торопливо спустив бриджи, он опустился на корточки и шумно, с облегчением выдохнул. Мир остановил свой сумасшедший бег, жизнь вернулась в обычное русло, и Брофи, завязывая шнурки на поясе бриджей, чувствовал себя почти счастливым человеком.
Он сполоснул руки в раковине умывальника, вылил горшок воды в сливную дыру и уже собирался отдернуть штору, когда наступил на что‑то. На полу лежал мешочек из переливающейся ткани, украшенный серебряными кружочками. Брофи поднял находку, потянул за шнурок и заглянул внутрь. Кошелек был битком набит серебром.
Он откинул занавеску, вышел и огляделся – торговец уже исчез.
Брофи остановился в нерешительности. Надо бы вернуться на Колесо, церемония ведь еще не закончилась; с другой стороны, и визарянин не мог уйти далеко. Скорее всего, чужестранец отправился к бухте, где всегда можно перекусить и отдохнуть. Народу на набережной было в эту ночь особенно много. Брофи пробился через толпу, перебежал по мостику на другую сторону канала и остановился у фонтана, откуда открывался вид на весь Ночной рынок.
Есть! Визарянина выдали зеркальца, блеснувшие, когда он проходил под уличным фонарем. Купец неспешно прогуливался между палатками, то и дело останавливаясь перед тележками ночных торговцев.
Сделав небольшой крюк в обход толпы, Брофи пробежал по самому краю набережной, рискуя свалиться в воду. Приблизившись к визарянину, он замедлил шаг, потом остановился и осторожно тронул чужестранца за плечо.
Купец повернулся, но посмотрел не на Брофи, а куда‑то над его головой.
– Да?
Странная традиция уходила корнями в далекое прошлое и вовсе не была такой уж бессмысленной, как могло показаться человеку, не знакомому с историей ее возникновения. Тысячи лет назад люди в Визаре, стране небогатой и суровой, жили очень обособленно. Когда двое встречались, слабейший всегда отводил взгляд. Отказ уступить воспринимался как вызов на смертельный поединок. В какой‑то момент количество таких поединков превысило критический уровень, и обычай превратился в угрозу для страны. Чтобы избежать разрастания конфликтов и окончательного выхода ситуации из‑под контроля, было принято решение: всем носить маски и перестать смотреть друг другу в глаза. Продолжением традиции стало и повсеместное распространение плащей с зеркалами, чему в немалой степени способствовало обогащение визарян за счет торговли серебром. Минули века, многое изменилось, но от примитивных, грубых глиняных масок этот странный народ так и не отказался.
– Господин, вы обронили вот это, – сказал Брофи, протягивая кошелек.
Визарянин похлопал себя по плащу, провел руками по поясу и наконец кивнул.
– Да, похоже, что так.
Дальнейших действий не последовало.
Брофи замялся, не представляя, как вести себя в непривычной ситуации.
– Я подумал, что вы, может быть, пожелаете его вернуть.
– Понимаю. Вы очень любезны. И правы в своем предположении. Я бы с удовольствием его вернул.
Тем не менее, кошелек оставался в протянутой руке Брофи, и визарянин даже не смотрел на него.
Брофи нахмурился, чувствуя себя полным дураком, что случалось, когда ему приходилось, например, разговаривать с Шарой о математике.
– Что ж, тогда возьмите. – Какой смысл играть в незнакомую игру, если другой ничем тебе не помогает.
– Да, действительно. Чем я вам обязан?
Брофи покачал головой.
– Ничем. Мне ничего не нужно. Я лишь хочу вернуть то, что мне не принадлежит.
– Вот как? Вы отдаете кошелек без всякого онуса?
– Э… да.
– Так тому и быть. – Купец протянул наконец руку, взял кошелек и убрал его куда‑то под плащ. – Весьма приятно. Вам, очевидно, плохо известны наши обычаи. Вы только что оказали мне огромную услугу и при этом освободили от долга. Я отплачу ответной услугой и также без онуса.
«Знать бы еще, что это за онус такой», – подумал Брофи.
– Позвольте угостить вас чашкой сливок?
Необщительность и надменность визарских торговцев вошли в поговорку, так что приглашение следовало, наверно, воспринимать как огромную честь. Брофи бросил взгляд на Колесо, потом обернулся на запад. Луна едва не цеплялась за край Мельничной стены. До рассвета оставался час, может быть, два. Ритуал нарушен, и опоздает он теперь на пять минут или на пятьдесят, уже не важно.
– Я не против.
– Вот и хорошо, – сказал торговец, поворачиваясь к ближайшей таверне.
Почти все столики были заняты – далеко не всем пришедшим понаблюдать за испытанием хватило терпения выдержать всю ночь, и люди коротали время до рассвета, потягивая горячительные напитки. Отыскав свободное место, визарянин опустился на стул.
К ним уже спешила грузная женщина лет сорока с круглым, простоватым лицом и светло‑русыми волосами, указывавшими на ее принадлежность Дому Лета.
«Несомненно, местная, но не из кровников, – решил Брофи. – Скорее всего, ее семья обосновалась здесь еще до постройки города».
Женщина с первого взгляда узнала Брофи и, подойдя ближе, поцеловала его в макушку.
– Мы все сегодня молимся за Селидона.
– Спасибо. – Он пожал ее пухлую руку.
– Селидон – хороший человек, настоящий сын Огндариена, – добавила она. – Нам таких не хватает.
Пока они разговаривали, визарянин смотрел в сторону. Брофи заказал по чашке горячих, сдобренных специями сливок.
Ждать долго не пришлось. Купец поднес чашку к губам, сделал матенький глоточек и лишь затем, по‑прежнему глядя куда‑то в небо, вежливо осведомился:
– Вы из Огндариена?
– Да, – ответил Брофи, дуя на сливки. – Я вырос в доме тети, неподалеку отсюда, на другой стороне моста Донована.
– Так вы из правящей элиты.
Брофи неуверенно пожал плечами. Систему управления визарян он представлял не очень хорошо и сомневался, что у них есть нечто эквивалентное титулу наследника.
– Наверно.
Выровняв дыхание, он сконцентрировался и предпринял вторую попытку атаковать обжигающий напиток. На этот раз получилось лучше, по крайней мере губы он не обжег.
– Сегодня все говорят об испытании. А что нужно для того, чтобы пройти его?
– Не знаю, – признался Брофи. – И никто не знает, пока сам не попробует. Те, кто его выдержал, никогда ни о чем не рассказывают.
– Понятно.
Молчание растянулось на пару глотков.
– Я – Брофи. А как вас зовут?
– М‑да, – заметил купец. – Имена несут в себе большой онус.
– Прошу прощения, но я не знаю, что такое «онус».
– Онус означает бремя. Ношу. Ответственность. Долг. Можно подумать, вы еще желаете получить возмещение за то, что вернули мне кошелек.
– Нет‑нет, я имел в виду совсем другое.
– Я вам верю. Не думаю, что вы намеренно позволили бы себе подобную грубость. Невежество почти всегда заслуживает прощения, особенно у молодых.
Брофи удержался от резкого ответа, приложившись к горячей чашке. Неудивительно, что большинство предпочитают держаться от визарян в стороне.
Торговец подался вперед.
– Я тоже должен попросить у вас прощения, – прошептал он едва ли не в ухо собеседнику. – Есть вещи, которые я в силу собственного невежества нахожу весьма странными.
– Да?
– Там, откуда я родом, любой продал бы в рабство собственных детей за то серебро, что есть в моем кошельке. Даже богач положил бы найденные деньги в карман, со спокойной совестью считая, что ему крупно повезло. Однако вы не только потрудились отыскать меня. Вы даже пренебрегли службой, чтобы вернуть находку совершенно незнакомому человеку. Почему?
Брофи пожал плечами.
– Потому что так принято. Вернуть чужое – это правильно.
Визарянин рассмеялся. Получилось довольно зловеще: нижняя челюсть вдруг опустилась из‑под маски, а живой звук никак не соотносился с неподвижной глиняной личиной.
– Остается только удивляться, что Огндариен продержался так долго. Да, вы защищены самыми высокими в мире стенами, но ведь в самом городе стен нет. Нет стражи. Двери не снабжены замками.
– Не все, – возразил Брофи. – На некоторых дверях замки есть.
– Но не на большинстве.
– Верно. Но нам и не нужны замки.
– Неужели? А если кто‑то попытается вас обокрасть?
– В Огндариене мало воров. Тот, кто промышляет воровством, знает, что его ждет.
– И что же?
– Их изгоняют, раздев донага, и оставляют за городскими стенами. Вполне достаточное наказание.
– Вы так полагаете? Там, откуда я родом, воров привязывают к столбу, и те, на чье имущество они посягнули, выпускают им кишки. Вот это наказание. Ваше я бы назвал легким неудобством. – Торговец отпил сливок. – Интересно, а как вы поступаете с убийцами?
Перед глазами у Брофи все еще стояла нарисованная визарянином ужасная картина.
– В общем‑то, так же. Их изгоняют из города. Но если убийца заслужил ненависть горожан, люди поднимаются на стену и забрасывают его камнями. Дальше чем на пятьдесят ярдов преступнику не уйти.
– А вот это правильно, – одобрил собеседник, – а то я уж начал думать, что ваш народ сделан из камня. Что ж, по крайней мере хоть какие‑то человеческие эмоции. Того, кто не умеет ненавидеть, и человеком‑то трудно назвать.
Собеседники приложились к кружкам.
– Расскажите об этом испытании. Что будет, если ваш молодой человек пройдет его?
– Он займет место в Совете.
– А если свободных мест нет? Или он потребует для себя место, которое занимает кто‑то другой, например Креллис?
Брофи попытался хотя бы мельком заглянуть визарянину в глаза, но тот прятал их под маской.
– Селидон принадлежит к Дому Моргеона, а значит, ему достанется место брата Зимы, которое уже занимали его отец и дед.
Торговец помолчал. Маска и плащ надежно скрывали лицо и тело, так что его реакция на откровения Брофи оставалась полной загадкой.
– Поэтому‑то испытание Камнем и срабатывает так хорошо, – продолжал он. – Желающие стоять во главе должны обладать смелостью, силой и решительностью. Никто не пойдет на испытание из любопытства или гордости. Идут только те, кто должен, кто уверен, что Огндариен нуждается в их служении. И каждый из наших вождей знает, что если появился человек, готовый умереть ради того, чтобы занять его место, значит, пришло время уходить.
– Не могу поверить, что правитель, обладающий столь большой властью, может добровольно с нею расстаться. Скажите, а когда вы пройдете испытание и захватите власть?
Брофи пристально посмотрел на чужака. Конечно, он мог бы сказать правду уже сейчас. В любом случае после разговора с Беландрой о его намерениях узнают все.
И все же что‑то удерживало Брофи.
– Испытание – дело сугубо личное.
Визарянин склонил голову.
– Приношу извинения.
– Когда‑нибудь этот день придет. Когда я пойму, что нужен городу.
– Не сомневаюсь, что так оно и будет.
Брофи бросил взгляд на Колесо и попытался представить стоящего пред Камнем Селидона.
– Не обижу ли я вас, если спрошу, к какому Дому вы принадлежите?
– Я – наследник Осени.
– Так значит, вы воин?
Брофи пожал плечами.
– Я владею мечом и копьем. Я досконально изучил крепостные стены и знаю, как их защищать.
– То есть, пройдя испытание, вы займете место физендрийца?
– Обычно так и происходит, но при необходимости всегда можно перейти в другой Дом. Меня принял бы любой. Креллис – брат Осени и великий человек. Двенадцать лет назад именно он остановил вторжение физендрийской армии. Надеюсь, он еще долго будет оставаться на своем месте. К тому же у Креллиса есть сын, Трент.
– И вы не против того, что Огндариеном управляет чужестранец?
– На мой взгляд, Креллис настоящий брат, и город процветает под его руководством.
– Возможно, хотя я нахожу такое положение странным. Вы допускаете в Огндариен каждого, кто согласен следовать его законам. В данном случае вы согласились даже на то, чтобы вами управлял чужак. Мне такой выбор представляется противоестественным и чреватым большими опасностями.
– У нас нет законов как таковых. Совет выступает с рекомендациями. Люди вольны либо следовать им, либо нет.
– Так‑то оно так, но тот, кто откажется следовать указаниям, многим рискует. С ним никто не захочет иметь дел. Никто не сдаст ему комнату на ночь. Его не обслужат в таверне.
Брофи нахмурился.
– Вы ошибаетесь. Огндариен тем и отличается от всего мира что у каждого живущего здесь есть выбор. Именно наличие выбора и делает наш город поистине свободным.
Визарянин снова рассмеялся.
– Да, да, конечно. Что ж, благодарю вас. Разговор с вами доставил мне огромное удовольствие. Надеюсь, я еще побываю в вашем удивительном городке до его падения.
– Огндариен будет стоять вечно, – громче, чем следовало бы, возразил Брофи.
– Вы полагаете?
– Да. Наш город уже держится сотни лет. Почему же он должен пасть?
– Сотни лет – это вовсе не так много. Моя страна просуществовала тысячи лет. И мы за свою историю повидали всякого и пережили немало таких городов, как ваш. Визаряне были свидетелями взлета и сокрушительного падения Эффтена.
– Не могу с вами согласиться. Огндариенцы любят свой город. А его стены – самые высокие в мире. Наши солдаты прекрасно обучены и вооружены.
– Не буду спорить, но за этими высокими стенами чужаков втрое больше, чем местных. Ваша армия почти целиком состоит из пришлых. Они приходят к вам, служат пять лет, получают отличную военную подготовку, а потом уходят, чтобы предложить свои услуги тому, кто больше за них заплатит. Знаете, сколько получает в Визаре солдат, отслуживший в армии Огндариена?
– Нет.
– Очень много. А вы принимаете каждого желающего, обучаете его и отпускаете через пять лет, заручившись лишь обещанием не возвращаться с оружием в руках. Там, откуда я родом, немало таких, кто забудет о подобном обещании в любой момент, когда ему это станет удобно. Что, если подобные люди есть и в Огндариене?
Визарянин залпом допил сливки.
– Что же получается? В своем собственном городе вас уже меньше, чем чужаков, вас защищают чужаки, и чужак же вами правит. И вы еще говорите, что Огндариен простоит вечность? На мой взгляд, его сила уже истощается, а вы – либо по молодости, либо потому, что стоите слишком близко, – не замечаете очевидного.
Брофи услышал, как скрипнул стул, и вскинул голову. Торговец уже поднялся, но уходить не спешил.
– Что ж, я еще раз благодарю вас за помощь и приношу извинение за грубость. К сожалению, мне нужно идти – есть еще одно дело. Надеюсь, вы согрелись и передохнули.
Брофи встал и протянул руку.
– Да, спасибо за угощение.
Визар как будто не заметил протянутой руки. Положив на стол медную монету, он слегка наклонил голову и направился к выходу.
Глядя ему вслед, Брофи думал об отце, которого ни разу не видел, и чужестранцах, обосновавшихся в Огндариене.
Небо уже начало сереть, и Брофи вдруг вспомнил, зачем пришел сюда и где должен быть. За разговором с визарянином время пролетело незаметно.
Выскочив из таверны, он пробежал через Ночной рынок, взлетел, прыгая через ступеньку, по лестнице, пересек торопливо сад и незаметно проскользнул через врата Осени.
Приближался решающий момент, и зрителей прибывало. Брофи пробился вперед. Толпа вдруг заволновалась – в глубине черного туннеля блеснул свет. Понимая, что в передние ряды уже не пройти, он приподнялся на цыпочках и вытянул шею.
Уходящая под землю лестница вздрогнула. Первым из тьмы появился Креллис, за ним последовали Джайден, Хезел, Беландра и, наконец, Валлия. Брофи опустил руку в висевшую на боку сумку и достал пригоршню лепестков, чтобы осыпать ими нового члена Совета.
Селидон не появился.
Твердым, размеренным шагом Беландра подошла к факелу Осени и погасила огонь.
Брата Зимы не будет.

ГЛАВА 9

Съежившись в комок, Беландра сидела в углу балкона, глядя сквозь тонкие каменные перила на бухту. Следы высохших слез на щеках терялись в мягком желтом свете поднимающегося солнца.
Она вспоминала день рождения Селидона. Роды проходили трудно, и все боялись, что кто‑то, мать или ребенок, не переживет посланных судьбой испытаний. Беландра вместе с другими женщинами сидела за дверью. Ей тогда только‑только исполнилось семнадцать. Как давно это было. Еще до испытания. До того, как ушли братья. До всего. Она помнила, как испугалась, когда долгие, мучительные стоны Тарры сменились криками, возвестившими приход в мир ее третьего ребенка. Смерть витала над ними, но жизнь все же пробивалась к свету, с натугой, с болью, с криками.
Селидон родился на закате третьего дня измучивших Тарру схваток. Беландра и сама вскрикнула, услышав донесшийся из‑за двери писк младенца. Она навсегда запомнила лицо Тарры, изможденное, высушенное муками лицо мертвеца, светившееся, однако, счастьем. Казалось, женщина не замечала никого и ничего, кроме крохотного нового человечка у нее на груди.
Ничего больше не желала в ту ночь Беландра, как самой исполнить этот древнейший из танцев, пройти через боль и страдания, чтобы испытать истинную, в чистейшем ее виде любовь. Но судьба распорядилась иначе, и Беландра выбрала другой путь. Тот, что и привел ее сюда, на балкон, чтобы в одиночестве оплакать еще одного ушедшего из жизни сына Огндариена.
Брофи постучал по притолоке ведущей на балкон двери. Беландра слышала, как он вошел в комнату, но только теперь подняла голову, чтобы посмотреть на племянника, почти заменившего ей так и не рожденного ребенка.
– Брофи… Ты так хорошо меня знаешь…
– Бель…
Он сел рядом и обнял ее за плечи.
– Мне так жаль.
– Ох, Брофи, – прошептала она, – он был еще такой юный.
– И все равно у него могло получиться.
Беландра прикусила язык – знать всю правду, ужасную правду, ему было ни к чему.
– У тебя ведь получилось. А ты была тогда еще моложе, чем он сейчас.
– Нет, – тихо, едва слышно ответила она. – Я никогда не была молодой.
Некоторое время они сидели молча, сестра Осени и сын ее брата. Его прикосновения были теплыми и нежными. Когда солнце осветило стену сада, Брофи поднялся.
– Идем, – он взял ее за руки. – Тебе нужно поспать.
Он отвел ее к кровати, уложил и накрыл одеялом. Потом сам лег рядом. В детстве, когда Брофи плакал, она всегда ложилась с ним. Они спали, как два полумесяца, один побольше, другой поменьше. И тот, что поменьше, всегда находил уютное местечко в изгибе ее тела.
Теперь они поменялись ролями, и уже она искала убежища в его объятиях. Пылавший в нем огонь согревал и ее. Они всегда чувствовали друг друга, и, когда Беландре приходилось плохо, Брофи всегда это знал. И всегда приходил.
– Никогда, никогда не спускайся к Камню, – прошептала она. – Не проходи испытание, пока жив этот человек. Он убьет тебя.
С этими словами Беландра позволила себе расслабиться, уступив накатившей усталости.
Беландра открыла глаза за мгновение до того, как Креллис постучал в дверь. Брофи мгновением позже. Вскинувшись, он пастерянно взглянул сначала на дверь, потом на тетю.
Она медленно села, опершись спиной на деревянное изголовье.
– Будь добр, оставь нас наедине. Нам с Креллисом нужно обсудить кое‑какие вопросы.
Брофи снова посмотрел на дверь.
– Я останусь.
– Нет, не останешься, – твердым, не терпящим возражений тоном произнесла сестра Осени.
Брофи нехотя поднялся.
В дверь постучали еще раз.
– Иди, Брофи. И впусти Креллиса.
Дверь распахнулась у него перед носом. Креллис, пыхтя, как загнанная лошадь, остановился в проходе. Сорванная задвижка валялась на мраморном полу вместе с кусочками дерева. Толстые пальцы сжимали рукоять короткого меча. Брофи остановился, но не отступил, хотя физендриец и обжег его гневным взглядом.
Отвернувшись наконец от юноши, Креллис посмотрел на Беландру. В уголке рта шевельнулась кривая усмешка.
Беландра встретила брата холодным, подернутым печалью взглядом. Скрыть пролитые слезы она не могла, но, по крайней мере, теперь глаза оставались сухими. Плачущей он ее больше не увидит.
– Иди, Брофи.
Юноша колебался.
– Все в порядке, иди, – твердо и спокойно, словно не замечая напряжения, повторила она.
Он не произнес ни слова, но глаза его сказали больше иных слов, и сердце Беландры колыхнулось на волне любви к племяннику.
Лишь когда дверь закрылась, Креллис позволил себе ухмыльнуться.
– Прослышал, что ты не одна. – Он покачал головой. – Решил было, что у тебя мужчина… Ошибся.
Гнев поднимался в ней, грозя смести все преграды, но Беландра не только умела держать чувства под контролем – она научилась использовать бушующее пламя, чтобы ковать из слов разящие кинжалы.
– Если мальчик так тебе мешает, почему ты его не убьешь? Ты ведь так устраняешь соперников.
Креллис еще улыбался, но под обтянувшей скулы кожей уже проступили желваки.
– Я уже говорил однажды и повторю еще раз: не упоминай моего отца.
– Я имею в виду не твоего отца. Я говорю о Селидоне. О Сэмюэле, Гаррете и Бреде. Обо всех наследниках, доведенных тобой до смерти.
Креллис сделал три шага.
Беландра перекатилась на другую сторону кровати.
– Ты знал, что Селидон не готов. Знал, что ему недостает уверенности, однако ж убедил спуститься к Камню. Ты знал, что его ждет.
Креллис схватил кровать и одним рывком опрокинул набок. Беландра едва успела отскочить в сторону.
– Если уж ты собираешься обвинять меня в чем‑то, имей смелость говорить в лицо.
Дыхание сбилось. Впервые за все годы Беландра по‑настоящему испугалась любовника. Страх пронизал ее до мозга костей.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Креллис убрал меч в ножны и щелкнул костяшками пальцев.
Страх немного отступил, но Беландра уже не сомневалась – после того, что она увидела в его глазах, сам он не уйдет никогда.
– Меня ты не обманешь. Я знаю, что случилось там прошлой ночью.
Он покачал головой.
– Слабак умер, вот и все.
– Нет. Умер человек, которого ты подвесил над пропастью. Подвесил, чтобы перерезать веревку. Селидон никогда бы не решился пройти испытание, если бы не ты.
Он попытался погладить ее по щеке. Беландра отмахнулась.
– Ты больше не прикоснешься ко мне. Никогда. Мы не любовники и не семья. Я сделаю все, чтобы убрать тебя из города. Двенадцать лет назад я испугалась драки. Двенадцать лет назад я доверилась человеку, которого должна была уничтожить. Больше я этой ошибки не допущу.
Креллис вздохнул.
– Бель, мне сказали, что у тебя мужчина. Ты знаешь, как я к этому отношусь.
– Неужели? Разве тебе не безразлично, кто в моей постели? Если бы ты поручил своим шпионам почаще заглядывать в мое сердце, а не копаться в моем белье, то знал бы, что я ненавижу того, кем ты стал.
– Хватит, Бель.
Он произнес это тем хлестким тоном, с которым наказывал кулаками провинившегося Трента, и она вздрогнула, словно от пощечины.
– Вон! Убирайся из моего дома и не возвращайся!
Креллис пожал плечами.
– Как хочешь.
Он распахнул рубашку и положил руку на вросший в плоть камень. Беландра содрогнулась.
– Увидимся на похоронах, сестра. – Он вскинул бровь. – Если не раньше.
С этими словами брат Осени повернулся и вышел из комнаты. Дверь захлопнулась. Сестра Осени закусила губу и зажмурилась, сдерживая слезы.

ГЛАВА 10

Отступив за угол, Брофи подождал, пока шаги Креллиса смолкнут внизу лестницы, у выхода в сад. Ссоры случались и раньше, но никогда еще дело не заходило так далеко. Он решил не уходить, не убедившись, что с тетей все в порядке. Креллис был явно не в себе, когда вломился в комнату, но ведь в горе люди ведут себя по‑всякому, порой непредсказуемо.
Начатый прошлым вечером разговор остался незаконченным, но мучить Беландру расспросами не хотелось. Он и сам не спал всю ночь, а тете ведь пришлось еще хуже.
Брофи поднялся в свою комнату и, стараясь не смотреть на манящую к себе кровать, прошел на балкон. Выспаться, конечно, надо, но сейчас есть дела поважнее. Вскочив на перила, он перепрыгнул на толстый сук растущего рядом с балконом дерева, обхватил его обеими ногами, свесился вниз головой, раскачался и перелетел на другой сук, пониже, нависавший над балконом Трента. Путь был знакомый, и мальчики пользовались им много лет, преодолевая таким образом разделявшую соседние дома садовую стену.
Трент должен был прийти на Колесо прошлой ночью. Брофи и сейчас еще кипел от злости. Лечь спать, не высказав другу претензий, он не мог. Может быть, Трент даже побьет его – пусть. Но не раньше, чем услышит все, что Брофи о нем думает.
Он спрыгнул на перила балкона и заглянул в комнату. Трент лежал на спине, простыни сбились, одеяло сползло на пол. Одежда на нем была та же, что и накануне. Подойдя ближе, Брофи увидел в руке приятеля бутылку. Расслабленные пальцы чудесным образом удерживали ее в вертикальном положении на груди. Брофи не очень‑то разбирался в спиртном, но все же мог отличить дорогую бутылку от дешевой. Эта явно была не из тех, что продавались в лавках на Каменной стороне. Он присмотрелся к этикетке.
– Клянусь северным ветром…
«Кровь сирены»! Проклятие Серебряных островов! Брофи видел такую бутылку только раз, в одном заведении на Долгом рынке, где ее охраняли два специально приставленных верзилы. Поговаривали, что вино, настоянное на каких‑то таинственных травах, позволяет человеку разговаривать с духами. Хозяин лавки, одноглазый купец из Керифа, рассказывал жуткие истории про пиратов Серебряных островов, которые, отведав зелья, сходили с ума. Брофи давно хотел его попробовать. Да и кто не хотел? Вот только раскошелиться на такую роскошь могли позволить себе немногие. Брофи слышал, что единственным, кто пил «Кровь сирены», был Креллис, но мало ли кто что говорит.
Он опустился на колени и попытался вытащить бутылку из пальцев спящего.
Трент тут же проснулся и машинально потянул ее к себе. Сделал он это настолько резко, что сполз на край кровати и, не удержавшись, рухнул на пол. Впрочем, в следующий момент сын Креллиса уже вскочил на ноги и, увидев друга, расплылся в улыбке.
– Брофи! Вот ты где. А я тебя искал… с ног сбился. – Он раскинул руки, умудрившись при этом не пролить ни капли драгоценной жидкости. – Садись, выпьем.
– Не самое лучшее время, Трент. Ты должен был…
– Сам знаю, какое время, – перебил его Трент. – Хуже не бывает. Поэтому люди и пьют. Иначе хорошего не дождешься. Опорожним пару пузырей, смотришь, и полегчает. – Он бросил бутылку другу, который поймал ее за горлышко.
Что‑то звякнуло.
– Эй, откуда у тебя это? – спросил Брофи, указывая на свисавший с пояса Трента сверкающий кошелек.
– Откуда? Купил на Долгом рынке. Это же «Кровь сирены»! – Трент поднял руку и, обнаружив отсутствие бутылки, растерянно огляделся, потом повернулся и схватил со стола вторую, еще непочатую. – «Кровь сирены», дуралей.
– Я не про вино спрашиваю, придурок. Кошелек. Где ты его взял?
Трент, похоже, не сразу понял, о чем речь, а когда понял, усмехнулся.
– Этот? – Он побренчал монетами, затянул потуже шнурки и рассмеялся. – Расскажу – не поверишь. Плохая была ночь, Брофи. Ты верно сказал, плохая ночь. Но и в плохие ночи случается иногда кое‑что хорошее. Согласен?
– Так где ты его взял?
– Нашел. Какой‑то тупица‑визарянин… – Трент неясно махнул в сторону окна. – Из‑за океана… Представляешь, забыл кошелек в уборной. Ладно еще, что не в дырку уронил.
Брофи присмотрелся к украшенному серебряными кружочками кошельку. Точно такой он вернул ночью визарянину. И место то же самое. Таких совпадений не бывает.
– Ты видел того, кто его обронил? Ты не пробовал найти того визарянина?
– Найти? Зачем?
– Чтобы вернуть.
– Вернуть? Брофи, ты как ребенок.
– Не смешно.
– А, перестань! – Трент нахмурился. – Огндариен живет за счет пиратов и рабов. Обирает всех понемножку. Я поживился за счет какого‑то визарянина. Невелика разница.
– Мы не живем за чужой счет, – возразил Брофи. – Мы всего лишь предоставляем определенные услуги по справедливой цене.
Трент фыркнул.
– Не прикидывайся простачком. Мы взяли мир за яйца и выжимаем из него последние соки.
Брофи едва удержался от того, чтобы швырнуть в приятеля бутылку.
– Если ты так ненавидишь Огндариен, то почему не возвращаешься в столь милую тебе Физендрию?
Трент покачнулся, как будто получил оплеуху.
– Если бы ты чувствовал себя настоящим наследником Осени, – продолжал Брофи, – то пришел бы вчера на церемонию. Ты бы проводил Селидона на испытание. Ты бы попытался поддержать его и помочь! – Он остановился, чтобы перевести дыхание. – Почему тебя не было?
– Потому что я сдохну в этой проклятой дыре! – крикнул Трент и, размахнувшись, швырнул бутылку «Крови сирены» в стену. Толстое стекло выдержало удар, бутылка отскочила от стены, перелетела через балкон и исчезла. Трент проводил ее туманным взглядом. – Рано или поздно эти стервы погасят и мой факел, как погасили факел Селидона. Я уже сейчас это вижу. И отец будет стоять над моим телом и удивляться, как случилось, что его отпрыск такой слабак. – Он снова взмахнул рукой, словно забыв, что в ней уже ничего нет, покачнулся и, не удержав равновесия, свалился на кровать. Свалился, да так и остался лежать на скомканном одеяле, свесив голову и тупо глядя куда‑то в невидимую даль. Губы его дрожали. – Я сдохну ради этого ублюдка, а ему все будет мало, – прошептал он.
Ошеломленный столь бурным всплеском эмоций, Брофи застыл на месте. Оба молчали. Трент смотрел в потолок, словно там разворачивалась картина его будущего. Брофи поставил наполовину пустую бутылку на стол, присел на край кровати и положил руку на плечо друга.
– Извини. Я не знал… Не знал, что ты так относишься к испытанию.
Трент отмахнулся и снова вскочил на ноги.
– Да. Будет на что посмотреть, а? – Он покачал головой и рванул на себе рубаху. Пуговицы посыпались на пол, запрыгали по плитам. – Красный алмаз, да? Прямо здесь. Как тебе это нравится? – Он постучал себя по груди. – Представляешь, я захожу в Зал Окон, подваливаю к папаше и говорю: «Освободи‑ка место, папуля, и поцелуй меня в зад».
Шутка пришлась ему по вкусу. Трент расхохотался, поискал взглядом вторую бутылку и, не найдя, повернулся к балкону.
– Раз уж нам суждено сдохнуть завтра, то почему бы не напиться сегодня, а? Так ведь сказано в книге… как ее там?
– Книга называется «Листья Карфеля». Но сказано там не так…
– Плевать. Будет так. – Трент шагнул к балкону, вскочил на перила и прыгнул на дерево, до которого было футов пять или шесть. Глазомер подвел, и он врезался лбом в сук. Брофи метнулся на помощь, но опоздал – Трент рухнул в сад с высоты пятнадцати футов.
Снизу донесся смех. Брофи перегнулся через перила. Трент лежал в кустах под деревом, рядом с целехонькой бутылкой «Крови сирены».
– Чуть не треснулся об нее головой! – Он глуповато хихикнул. – Даже не знаю, чего б было жальче.
Брофи облегченно вздохнул. Между тем пострадавший как ни в чем не бывало поднялся и потрусил к воротам. Брофи легко перепрыгнул на ветку, сполз вниз по стволу и пустился вдогонку. Он уже почти настиг приятеля, когда тот обернулся.
– Догоняй! Кто последний добежит до Ночного рынка, тот змеиная задница!
Брофи скрипнул зубами. Трент, когда напивался, любил побегать наперегонки. Дурацкая привычка. К сожалению, лишь одна из многих. Меньше всего ему хотелось носиться сейчас по городу, но делать нечего, не оставлять же друга.
Трент уже несся по берегу к мосту Донована. От вина у него как будто выросли крылья. Ловко лавируя между прохожими, он подбрасывал бутылку и тут же устремлялся вперед, чтобы поймать ее на лету. Брофи догнал его на середине моста – Трент, пританцовывая, балансировал на перилах.
– Ты куда нацелился? – спросил Брофи, стаскивая приятеля вниз.
– Засвидетельствовать почтение. И ты со мной. Идем в Зал.
– Плохая идея.
– У меня полным‑полно плохих идей. – Трент оттолкнул друга и бросился наутек.
Неразлучная парочка мигом пересекла Ночной рынок, и только на середине лестницы силы наконец оставили сына Креллиса.
Дальше поднимались медленно, тяжело. К тому времени когда они, войдя в Зал Окон, приблизились к телу Селидона, Трент уже протрезвел. Беспричинная веселость ушла, сменившись молчаливой угрюмостью. Переодетый в белое, усыпанный зимними цветами, наследник Зимы лежал на похоронном помосте в центре помещения.
В голове у Брофи зазвучало тихое пение. Звучало оно постоянно, куда бы он ни пошел, но громче всего в Зале Окон. Слов было не разобрать, но сейчас мелодия напоминала стон ветра или плач потерявшегося ребенка. Пришедшие попрощаться с Селидоном держались группками и переговаривались тихими, приглушенными голосами. Трент направился прямиком к помосту.
Брофи невольно напрягся, готовясь к очередной дурацкой выходке приятеля.
Звякнула бутылка. Трент, наклонившись, всматривался в безмятежное лицо покойника. Брофи медленно подошел ближе. На первый взгляд, Селидон совсем не пострадал, но вблизи тела явственно ощущался запах горелой плоти. Брофи сглотнул, стараясь не думать о том, как выглядит грудь Селидона под белым бархатным камзолом.
Некоторое время два друга стояли молча. Потом Трент поднял бутылку, вырвал зубами пробку, смочил вином указательный палец и осторожно коснулся им губ Селидона.
– Спи спокойно, кузен, – хрипло проговорил он и, уже повернувшись к выходу, добавил: – И счастливых тебе снов…
Брофи остался один, но, постояв еще немного, так и не нашел подходящих слов для юного и отважного наследника Зимы. Трент ждал его в саду.
– Извини, – сказал Брофи, подойдя к другу. – Извини за то, что я там наговорил.
– Ничего. – Трент пожал плечами. – Ты меня тоже извини. Надо было прийти.
– Ты и был там, только по‑своему.
Они подходили к длинной, обвивающей холм лестнице, когда Трент вдруг остановился.
– Броф?
– Да?
– Ты взаправду это слышишь? Ну, пение Каменного Сердца?
– Да. Всегда. С того момента… В общем, давно. – Вдаваться в подробности после того, как Трент поднял его на смех, не хотелось.
– А я не слышал ни разу. Ни разу.
– Знаю. – Сердце сжалось от боли за друга. А смог бы он решиться пройти испытание, если бы не слышал этого ободряющего зова Камня?
– Я чужой здесь, понимаешь? Здесь все не мое. Мой дом в другом месте.
– Неправда.
– Не ври. У тебя это плохо получается.
Брофи смущенно опустил голову.
– Я не огндариенец и никогда им не стану, но отец все равно заставит меня проходить испытание. Он все еще мечтает вернуться в Физендрию и занять трон предков. И хочет, чтобы я подержал для него место в Совете.
– Он сам тебе это сказал?
– Нет. По крайней мере, не словами. Просто дал понять.
– Но ведь Физендрия… Это же дикая страна.
Трент нахмурился и исподлобья посмотрел на друга.
– Она не всегда была такой, как сейчас. У всех бывают трудные времена.
– Послушай, они ведь много раз нападали на Огндариен. Вся их культура основана на жестокости и крови. Ничего другого они и не знают. Если бы не стены Коэльо…
– Что ты знаешь? Ты же никогда там не был!
Брофи помолчал, восстанавливая дыхание. Почему Трент защищает физендрийцев? В Огндариен его привезли еще ребенком. Что он может помнить о своей далекой родине?
– Почему твой отец так хочет вернуться? Какое ему дело до физендрийского трона?
– Каждая страна заслуживает хорошего короля, а отец считает, что лучше его с управлением никто не справится. – Трент рассмеялся. – Даже я был бы лучшим королем, чем Фандир.
– Но Креллис нужен нам здесь.
– Знаю. Отцу следовало бы остаться в Огидариене, где его все любят, где его поддерживает Беландра. А вот я с его помощью мог бы отправиться на юг.
Мимо, держась за руки, прошествовала пожилая пара.
– У моего дяди там больше врагов, чем друзей, – продолжал Трент. – Имея небольшой отряд и запасшись золотом, мы могли бы заявить свои права на трон. Конечно, крови пролилось бы немало, но война была бы недолгой. Я правил бы от имени отца. Объединил бы пятнадцать семейств. Запретил бы это мерзкое состязание, Девять ступеней. Улучшил бы жизнь народа. В союзе с Огндариеном Физендрия снова открыла бы торговые пути через Летние моря. Страна могла бы процветать даже при умеренных налогах. А потом, когда пропавшие братья вернутся, отец мог бы присоединиться ко мне.
Брофи схватил друга за плечо. Трент повернулся – решительный, сосредоточенный, с огнем в глазах. Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга, потом по губам Трента скользнула улыбка.
– Отличная идея. Ты должен обязательно поговорить с отцом.
Трент покачал головой.
– Должен. Ты сможешь его убедить, – настаивал Брофи.
– А ты поедешь со мной, Брофи? Если так случится, ты будешь со мной? Прикроешь тыл, пока я перетопчу тех змей. Уверен, у меня получится, если ты будешь рядом.
Брофи попытался представить себя в Физендрии: Трент на троне, он рядом. Картина не складывалась.
– А я бы помог тебе найти пропавших братьев, – добавил Трент. – Мы даже могли бы сделать это сначала, а уже потом отправляться в Физендрию. Ты прикроешь меня, я прикрою тебя.
Брофи опустил руку. Трент всегда отличался смелостью, но сейчас, в момент, предшествующий настоящему подвигу, в нем проступила непонятная слабость.
– Ты же знаешь, я всегда буду с тобой. Куда бы ты ни пошел.
Трент шумно и с облегчением выдохнул и опустил глаза.
– Спасибо, друг. Для меня это многое значит.
– Давай вернемся домой. Тебе надо поговорить с отцом.
– Хорошо. Но только не сейчас.
– Послушай…
– Нет, не сейчас. Селидон еще не похоронен. Планы подождут. По крайней мере несколько дней.
Брофи кивнул.
– Ладно.
Трент огляделся и тихонько прошептал:
– Ты сделаешь для меня кое‑что?
– Конечно.
– Давай выпьем, а? Пить одному такая скука. А мне это нужно. Немного расслабиться, прежде чем… Ну, сам знаешь. – Он помолчал. – Понимаю, ты не хочешь. Но за компанию, а? Ради меня?
Брофи молчал. Трент, вперив взгляд в землю, превратился в статую.
– Ну, не знаю… А что у тебя там, в бутылке?
Трент вскинул голову и улыбнулся.
Брофи выхватил «Кровь сирены» и приложился к горлышку.

ГЛАВА 11

– Вот еще один! – крикнул Брофи.
– Где? – Трент обернулся так быстро, что едва не упал.
– Вот! Вот! – Брофи указал на танцующую над головой друга искорку. – Это мой!
Оба подпрыгнули, стараясь дотянуться до светящегося пятнышка. Ладонь коснулась мигающего глаза, и Брофи почувствовал, как по руке пробежала легкая щекочущая дрожь. Радость оказалась недолгой – в следующий момент он грохнулся на мостовую. Тренту повезло больше, его падение смягчила спина друга. Они сцепились, как кошки в мешке, и тут же раскатились, хохоча как сумасшедшие.
Открытие искорок стало кульминацией этого веселого дня. Друзья уже несколько часов гонялись за озорными светлячками по всему Долгому рынку.
Сначала Брофи в них не поверил. Как не поверил в появившуюся из облака голую женщину. Или в высовывающиеся из‑под воды крохотные личики. Или в выросший из ниоткуда длиннющий нос. Но светлячков они с Трентом увидели одновременно, и сей факт неоспоримо доказывал реальность их существования.
Брофи перекатился на живот и встал на колени, пытаясь отдышаться. Легкие горели, и в этом не было ничего странного – весь день на ногах! И всё бегом! И всё со смехом! Начав с утра, они побывали, кажется, везде, а сейчас солнце уже клонилось к закату.
Трент ухитрился подняться первым и, вскинув руки над головой, запрыгал вокруг побежденного.
– Поймал! Поймал! – кричал он, оборачиваясь к прохожим. Народу на Долгом рынке оставалось еще немало, и вокруг двоих весельчаков собралась небольшая толпа.
– Я Трент Всемогущий! Я поймал светляка!
– Нет, не поймал! – Брофи вцепился в приятеля. – Врешь! Врешь! Покажи!
Трент вырвался, засунул сжатый кулак под мышку, оберегая свое сокровище, и попятился, но споткнулся о дышло телеги и хлопнулся в грязь.
– Нет, не покажу, – заявил он, не торопясь подниматься. – Это мой светляк. Я его поймал, и я его съем.
Брофи прыгнул на приятеля сверху и, повалив на спину, попытался разжать стиснутые пальцы.
– Светляка нельзя есть. Нельзя! Съешь – и лопнешь от счастья. Не веришь мне, спроси любого!
Зрителей прибывало. Трент перевернулся на живот и сбросил Брофи.
– Нет, нет, нет! Я его съем и навсегда останусь счастливым!
– Нет, нет, нет! Съешь и умрешь! Распухнешь, раздуешься, как поджаренная кукуруза, и лопнешь.
– А вот и не лопну! А вот и не лопну!
– А вот и лопнешь! А вот и лопнешь!
Трент откатился в сторону, вскочил и оказался вдруг нос к носу с двумя девочками, дочерьми подошедшего на шум торговца. Девочки запищали и вцепились в ноги‑башни великана‑отца. Бородач покачал головой и презрительно фыркнул.
– Думаете, я лопну? – обратился к детишкам Трент, не замечая нависшего над ним здоровяка.
Меньшая из девочек тряхнула головой.
Трент сунул светлячка в рот и виновато ухмыльнулся. Сестры вытаращили глаза.
Лоб у Трента наморщился, физиономия странно исказилась, и в следующий миг несчастный медленно сполз на землю. По телу пробежали судороги. Брофи открыл рот.
Младшая из сестер нахмурилась, замигала и покрепче вцепилась в ногу папаши. Трент открыл один глаз и посмотрел на нее. Девочка всхлипнула.
Трент открыл рот, судорожно хватил воздуха и громко рыгнул.
Брофи и детишки залились смехом.
Кольцо зрителей распалось. Кто‑то снисходительно улыбался, кто‑то осуждающе качал головой.
Чего‑чего, а публики здесь хватало – на Долгом рынке собирались сотни покупателей и продавцов из десятка с лишним стран. Тех, кто улыбался, Брофи называл для себя «живчиками». Для него они были маленькими пузырьками радости. Над их головами кружили светляки, и Брофи испытывал к ним самые теплые чувства. Другие бросали на двух друзей сердитые взгляды и неодобрительно хмурились. Трент окрестил таких «мертвяками». Светляки от них убегали, а встреча с ними сулила неприятности.
Отец малышек, бородатый торговец из Фарадана, определенно относившийся ко второму типу, подхватил девочек на руки и потащил прочь. Сестры же оглядывались на Трента, строившего им вслед смешные гримасы.
Сердце Брофи таяло от нежности и гордости. Такого друга, как Трент, не сыскать в целом мире. С кем еще так повеселишься! Кто еще может так насмешить! Неистощимый на выдумки, бесшабашный и бесстрашный – настоящий герой!
Последнюю бутылку «Крови сирены» друзья спрятали после стычки с шайкой матросов. Окружив приятелей, те потребовали угощения. Трент, размахивая бутылкой, как мечом, врубился в самую гущу противника.
– А ну назад! – заорал он, нанося удары направо и налево. – Червяки морские! Пираты луж!
Ошеломленные столь бурным натиском, матросы попятились, и Брофи воспользовался замешательством, чтобы оттащить друга в сторону. Пятеро самых смелых устремились все же в погоню, но не выдержали предложенного темпа. Убежать от морехода дело нехитрое.
Сидя на камнях, Брофи любовался Трентом: густые черные волосы растрепались, как грива, что придавало ему сходство со львом. Даже Шара признавала, что Трент симпатичный парень, а сейчас, в свете предвечернего солнца, его улыбающееся лицо представлялось Брофи идеалом красоты.
Трент повернулся, и очарование момента растаяло.
– Что?
– Когда‑нибудь ты станешь великим королем.
Улыбка поблекла, и блеск в глазах потускнел.
– Ты это к чему?
– Ни к чему. – Брофи пожал плечами. – Так оно и есть! В тебе столько радости, столько жизни. Ничего другого правителю и не надо. Вдохновлять тех, кто обделен вдохновением! Любить людей и позволять им любить тебя в ответ.
Трент как‑то невесело усмехнулся. Некоторое время он смотрел на Брофи, как будто собирался что‑то сказать, но потом передумал. Над рынком разливались самые пышные краски заката.
– Знаешь, не думаю, что твоей тете или моему отцу понравится, как мы выглядим. Если бы они увидели нас сейчас, пьяных, грязных как свиньи…
Брофи посмотрел на себя – перепачканная, мокрая одежда. Неужели они еще и купались? Он повернулся к Тренту – приятель выглядел не лучше.
Ну конечно! Они распевали песни на Рыночном мосту, и какие‑то нехорошие солдаты не пропустили их на другую сторону. Солдаты посоветовали им пойти домой и выспаться – вот еще! Никогда в жизни Брофи не был так бодр и весел. И тогда они просто спрыгнули с моста и переплыли канал. Вот было здорово! Кто еще так может! Правда, теперь, когда солнце повисло над горизонтом, приключение уже не казалось таким захватывающим и даже отдавало глупостью.
Трент наконец поднялся и выпрямился. Впервые за весь долгий день его не качало.
– Надо убираться с рынка, пока не закрыли. – Он вытянул руку в сторону полыхающего закатным пламенем горизонта.
Они отряхнулись и зашагали к Рыночному мосту. С заходом солнца всем надлежало покинуть остров. Торговцы торопливо погружали на тележки нераспроданные остатки, чтобы отвезти их на ночь на склад. Долгий рынок представлял собой огромный, постоянно меняющийся город из сотен палаток, повозок, фургонов и ларьков, набитых товарами со всего света. Постоянных или хотя бы долговременных строений здесь не было. Купцы просто арендовали торговые площади, продавали привезенное, по возможности оптом, и сворачивали дела к концу дня. Здесь всегда появлялось что‑то новое, необычное, непривычное, поэтому и заблудиться на Долгом рынке не составляло труда.
Они шли к мосту, соединявшему Долгий рынок с Ночным. Брофи с тревогой думал о том, что будет, если солдаты узнают их и предупредят Бель и Креллиса. Трента, кажется, одолевали схожие мысли.
Однако, приблизившись к мосту, он заметно оживился и, тронув приятеля за плечо, указал на стоящие за палаткой торговца оливками бочки. Пропавшая бутылка!
Трент первым подбежал к бочкам и после недолгих поисков вынырнул из‑за них с ценным призом, недопитой бутылкой «Крови сирены».
– Ха!
– Невероятно! – рассмеялся Брофи. – Мы же искали ее целый день!
Бутылку спрятали после стычки с матросами: сунули куда‑то, да и забыли. Полдня они рыскали по рынку, разыскивая тайник, и вот теперь наткнулись на него совершенно случайно. Столько трудов и такой легкий успех – в этом было что‑то огорчительное.
Трент зубами вырвал пробку и протянул бутылку другу.
– Нет, спасибо. – Брофи покачал головой. – С меня хватит. День получился отличный, но всему приходит конец.
С пробкой в зубах Трент выглядел немного комично.
– Да, ты прав. – Он задумчиво кивнул. – Славно погуляли, а? Можно сказать, дотянулись до звезд.
– Пару раз, точно,– ухмыльнулся Брофи.
Трент решительно заткнул бутылку, открыл рот, собираясь что‑то сказать, но только щелкнул зубами. По лицу скользнула лукавая улыбка.
– Может, день еще и не кончился, – пробормотал он.

ГЛАВА 12

Брофи оглянулся. За палатками темноволосая женщина сражалась со сломанной тачкой.
Трент, похлопав приятеля по плечу, уже устремился к ней.
– Это же Фемера.
Брофи моргнул. В животе мгновенно похолодело. Вообще‑то он не имел ничего против, когда друг начинал цепляться к девчонкам, но Фемера… Он с тоской посмотрел на такой близкий Рыночный мост. Поздно. Охотник почуял добычу, и теперь его было не остановить.
Добежав до ярко‑зеленой палатки торговца из Летних морей, Трент осторожно выглянул из‑за нее. Девушка тащила тяжелую тачку, но получалось плохо: одно колесо, не выдержав тяжести груза, треснуло и грозило вот‑вот расколоться.
– Подожди, – прошептал Трент подошедшему Брофи. – У тебя отличный шанс. Иди и поговори с ней.
– Что? Я?
Трент закатил глаза.
Брофи посмотрел вслед Фемере. Девушка остановилась, потерла руки и несколько раз глубоко вздохнула.
– И что я ей скажу?
– Спроси про тачку, дурень. Предложи даме помощь. Лучшего шанса и быть не может.
Брофи нерешительно вышел из‑за палатки и остановился. Фемера оглянулась и, узнав юношу, улыбнулась.
– Брофи? – Она недоуменно вскинула брови. – Что это с тобой?
– Я… э… упал… свалился в бухту.
– А потом еще покатался в грязи? – Она выпрямилась и вытерла руки о некогда белый фартук.
– Ну… – Он запнулся, не зная, что сказать, но, к счастью, вспомнил наставление Трента. – А что у тебя с тачкой?
Фемера отступила в сторону.
– Смотри сам.
Колесо представляло собой сплошной деревянный диск с отверстием посередине и шплинтом для оси. Трещина доходила едва ли не до центра. Груз состоял из красновато‑коричневых камней, о предназначении которых оставалось только догадываться.
– Видишь? – Девушка посмотрела на тачку с таким выражением, будто собиралась дать ей хорошего пинка. – Треснуло, когда я спускала ее по ступенькам на набережной. А теперь и вовсе катиться не хочет.
– Я бы мог починить. Всего‑то и надо, что новое колесо.
Фемера улыбнулась, и Брофи смущенно отвернулся.
– Ты такой милый, но, если я не дотащу руду до пристани, о тачке можно будет и не беспокоиться.
Брофи обернулся. Солнце уже опустилось за Мельничную стену. Смеркалось.
– Попробуем вместе.
– Конечно. – Из‑за палатки вынырнул Трент. – Я тоже помогу.
– Трент. – Появление второго помощника Фемеру определенно не обрадовало.
– Привет. – Он одарил ее чарующей улыбкой. – Ну же, Броф, за дело. – Они взялись за ручки, дернули и потащили сопротивляющуюся тачку по дорожке.
– С чего такая спешка? – осведомился Трент.
– Руду привезли сегодня утром, но она оказалась слишком плохого качества. Если не вернуть ее поставщику до отплытия и не получить назад деньги, ждать придется целый месяц.
– Успеем.
Фемера посмотрела в сторону пристани.
– Я побегу вперед и постараюсь его задержать.
Брофи проводил девушку взглядом – юбки ее соблазнительно колыхались, обнажая белые икры. Трент толкнул приятеля в бок.
– Хочешь что‑то сказать, говори, а нет, так рот закрой.
– Заткнись и тяни, – бросил в ответ Брофи. – А то вся работа на мне.
Трент усмехнулся и дернул тачку так, что она едва не опрокинулась.
В конце концов, они все же добрались до рынка и повернули к пристани. Брофи уже выбился из сил. Ему досталась сторона со сломанным колесом, которое не столько катилось, сколько прыгало по камням.
Дорога пошла под уклон. Стало чуть легче. Длинные деревянные причалы растянулись едва ли не на весь южный берег острова, но большинство из них пустовали, и лишь несколько судов еще покачивались на волнах, готовые вот‑вот отчалить.
– Туда! – Брофи протянул руку. Фемера стояла возле трапа, переброшенного на берег с небольшой керифской галеры. Нос ее украшала грубо вырезанная из дерева фигура женщины с обнаженной грудью и головой собаки.
Они свернули к причалу и потащили тачку к трапу. Сломанное колесо стучало по мосткам, как барабан.
Фемера спорила о чем‑то с бородатым здоровяком, качавшим головой и явно не собиравшимся пропускать девушку на корабль.
Брофи и Трент остановились, тяжело отдуваясь и вытирая пот.
– Что он говорит? – прохрипел Брофи.
– Этот наглец не желает принимать руду обратно. Утверждает, что она отличного качества, и еще ссылается на то, что рынок уже закрыт.
– Он так говорит? – переспросил Трент.
Двое матросов взялись за трап, но не успели они вытащить крючья, как Трент вскочил на доску. Матросы отпрыгнули. Один из них заскрипел зубами – ему прищемило палец, другой сердито взглянул на Трента. Последний, не обращая ни на кого внимания, прошел на палубу.
Фемера замерла.
Брофи выругался, но тут же усмехнулся. Его друг попал в родную стихию.
– Я хочу поговорить с вашим капитаном, – объявил Трент вставшим у него на пути матросам.
– А капитан не хочет, – проворчал небритый здоровяк. Трент вскинул бровь.
– Принимая во внимание мой несколько необычный вид, я прощаю тебя. Ты, похоже, просто не знаешь, кто я такой. Иди и позови капитана.
Матрос сплюнул на палубу.
Никто даже не заметил, как в руке Трента оказался кинжал, – короткий взмах, и острие уперлось в горло матроса. Бедняга замер, не смея пошевелиться.
– Предлагаю делать так, как я говорю. Я – сын брата Осени. Надеюсь, тебе известно, кто правит в Огндариене? – с улыбочкой осведомился Трент.
Брофи сжал рукоять своего клинка, однако вынимать оружие не стал.
Второй матрос, позабыв про распухший палец, с опаской взглянул на Брофи.
– Пожалуй, лучше привести капитана, – пробормотал он напарнику.
Тот метнул в сторону товарища убийственный взгляд.
– Хорошая мысль. – Трент опустил кинжал, оттолкнул матроса и убрал оружие в ножны.
Керифянин ощупал горло и, прежде чем спуститься в люк, еще раз посмотрел на обидчика.
– Яйца у твоего дружка есть, а вот мозгов маловато, – бросил Трент оставшемуся матросу, который снова принялся дуть на палец.
– Он мне не друг. Уж лучше б ты его прирезал.
– Время еще есть.
Снизу по трапу поднялся капитан. Окинув Трента ничего не выражающим взглядом, он почесал бороду.
– Ты сын Креллиса?
– А ты не видишь сходства?
– Нет, – проворчал керифянин, но глаза его уже потухли. Он вынул из кармана кожаный кошелек.
– Здесь деньги, что я получил за руду. Руда как руда. Хорошая. Если ему не нужна, продам другому. Желающих найдется немало. – Он с усмешкой повернулся к Фемере: – Передай отцу, что я не хочу больше иметь с ним дел.
– Мы тоже не хотим, – заверила его девушка. Капитан бросил ей кошелек, но Трент, ловко перехватив кожаный мешочек в воздухе, вернул его керифянину.
– Добавь три монеты за тачку. Теперь она твоя.
– Эй, подожди‑ка…
– Ты не успел вовремя уйти с рынка. Штраф составляет пять медяков. Я же предлагаю заплатить только три. – Трент мило улыбнулся, как будто просил красотку в таверне принест еще кувшин эля.
Капитан нахмурился, но промолчал и, достав три монеты, опустил их в кошелек. Трент протянул руку – бородатый без слов положил мешочек ему на ладонь.
– Спасибо, господин. Иметь с вами дело чистое удовольствие. Нисколько не сомневаюсь, что рассказы о вашей честности войдут в легенду.
Капитан хмыкнул, повернулся и спустился вниз.
Трент, пританцовывая, сошел на берег. За ним, качая головой, последовал Брофи. Подойдя к Фемере, сын Креллиса протянул ей деньги.
– Ну вот, справедливость восстановлена.
– Спасибо. – Девушка взяла кошелек. – А вот кинжалом размахивать не стоило.
– Некоторые и не пошевелятся, пока не подстегнешь.
– Ладно, спасибо. И тебе, Брофи, тоже спасибо.
– Я ни при чем.
– А кто тащил тачку? И разве не ты припугнул того матроса, когда он уже приготовился сбросить Трента в воду?
Последняя реплика пришлась Тренту не по вкусу.
– Да что ты знаешь! Еще кто бы кого сбросил.
Она пожала плечами.
– Думай, как хочешь, но у второго матроса тоже был кинжал. И, может быть, подлиннее твоего. Так‑то.
Трент тоже пожал плечами.
– Я знал, что Брофи прикроет.
Фемера хотела что‑то сказать, однако воздержалась.
– Если тебе не нравится, я еще могу вернуть деньги, – предложил обиженно Трент.
Девушка покачала головой.
– Извини. Просто ты немного меня напугал, вот и все. Спасибо. Вы поступили очень благородно. Правда, сами едва не нарвались на неприятности, и все‑таки… Я очень вам благодарна.
Вероятно, услышав в ее словах какой‑то подвох или насмешку, Трент снова нахмурился, но в разговор вклинился Брофи.
– Не за что, – ответил он за обоих.
Она кивнула и, повернувшись, направилась к мосту. Приятели потянулись следом.
– Как это вы ухитрились так испачкаться?
Они прошли мимо солдат, выгонявших с рынка припозднившихся торговцев.
– Подрались, – ответил Трент.
Брофи предостерегающе посмотрел на друга, опасаясь, как бы тот не сморозил очередную глупость.
– У нас еще кое‑что осталось. – Трент вытащил из‑за пазухи недопитую бутылку и помахал ею перед Фемерой. – Хочешь?
Она надула губки.
– Мне нельзя.
– Должен сказать, вино отличное.
– А какое?
– Сначала попробуй, а потом я покажу.
Фемера оглянулась через плечо, потом повернулась к Тренту и протянула руку.
– Давай.
Трент подал бутылку. Девушка сделала глоток и удивленно покачала головой.
– М‑м‑м, ну и вкуснотища! – Она облизала губы.
– Лучше и не бывает, – отозвался Трент и, забрав бутылку, приложился к горлышку.
«Кровь сирены» снова перекочевала к Фемере. Второй подход получился более основательным.
Брофи помнил, как быстро ощутил на себе эффект заморского зелья. С Фемерой получилось то же самое. Про Трента и говорить нечего – в его крови вино гуляло с самого утра. Брофи решил не отставать, тем более что каждый глоток отдавался раскатывающейся внутри волной удовольствия. Он как будто глотал улыбку.
Трент уже завел бесконечный рассказ об одной из своих охотничьих вылазок, когда он наткнулся на отряд физендрийцев, которые, узрев, с кем имеют дело, бросились в погоню с воплями, достойными обитающих в Пустоши дикарей. Брофи слушал не перебивая, хотя и знал, что приятель всего лишь приписывает себе приключение, случившееся с онгдариентским разведчиком по имени Тафт. Историю эту они подслушали, когда сидели у костра возле армейских бараков. Поправлять друга Брофи не стал. Однажды он уже совершил такую глупость. К тому же и Фемера, похоже, не имела ничего против.
Поглядывая на нее, Брофи представлял, как Трент целует девушку в шею, как поглаживает, забираясь под юбки, гладкое бедро. От таких мыслей в животе у него как будто натягивались канаты. Ну почему бы Тренту не оставить ее в покое? Он и так может заполучить любую девушку в Онгдариене. Впрочем, не важно. Трента не исправишь, да и обаяния ему не занимать.
– Минуточку. – Трент вдруг остановился и совершил полный оборот вокруг собственной оси. брофи налетел на Фемеру.
– Что? – спросила девушка, поворачиваясь сначала к нему, а потом снова к Тренту. – Что? Что? – Она посмотроела на свои руки и прыснула со смеху.
– А почему мы сюда идем? – с глупым видом поинтересовался Трент.
– На Рыночный мост? – Фемера привстала на цыпочки и огляделась по сторонам, как будто заблудилась.
– Вот и я о том же. Почему бы нам не пойти куда‑нибудь еще?
– К Шпилю? – предложил Брофи.
– Вот именно. Почему бы нам не подняться на Шпиль? Вечер как раз для приключений. Ясный и не слишком ветреный. Представляете, какой оттуда вид! Еще увидим, как наш бородатый друг из Керифа проходит через Закатные ворота.
То, что горожане называли Шпилем, было на самом деле восьмидесятифутовой скалой, выступающей посередине бухты. Скала служила центральной опорой арочного моста, соединявшего Долгий рынок с Каменной стороной. Высота самого моста в самом низком его месте составляла пятьдесят футов, так что суда проходили под ним совершенно беспрепятственно. Брофи поднимался на Шпиль только однажды, много лет назад и в сопровождении Беландры. Впечатление, однако, осталось: казалось, перед тобой раскинулся весь мир.
Фемера улыбнулась.
– А вы сможете туда подняться?
Трент повернулся к западу.
– Подняться, вскарабкаться, заползти, взлететь. Называй как хочешь, но мы идем туда.
Фемера с сомнением покачала головой и вопросительно взглянула на Брофи.
– Мне, наверно, пора домой. Отец будет беспокоиться…
– А мы ненадолго, – заверил ее Трент. – Скажешь, что ругалась с керифянином.
Девушка нахмурилась.
– Вот что, пусть он остается, а мы пойдем к Мельничной стене, – шепнула она Брофи.
– Перестань, – махнул рукой Трент. – Еще же рано. И с твоим отцом ничего не случится.
Фемера снова посмотрела на Брофи. Тот отвернулся.
– Ну же! – крикнул Трент, размахивая бутылкой. – Вино у меня!
– Послушай, – начал Брофи, – может поднимемся сначала на Шпиль, а уж потом прогуляемся к стене? Вид оттуда и впрямь потрясающий.
Фемера помялась еще немного, потом тряхнула волосами и улыбнулась, отчего на щеках у нее проступили ямочки.
– Я пойду, если ты пойдешь.
Она протянула руку, и они побежали за Трентом. Над ее головой мелькали светляки. В вечернем сумраке они казались еще ярче.
К мосту успели вместе с последними торговцами.
– Никогда здесь не была, – сказала Фемера, с восхищением разглядывая круто уходящую вверх скалу.
В месте соединения с мостом диаметр глыбы достигал примерно двадцати футов. Пешеходная дорожка огибала скалу как с запада, так и с востока, разделяя мост на две половинки, и со стороны казалось, что Шпиль как будто вырастает из его середины. Девушка провела рукой по камню и двинулась дальше по западной стороне. Когда она исчезла за выступом, Трент прошептал:
– Сегодня твой шанс. Я ее уже поимел, а ты еще не попробовал. Давай, Броф! Пользуйся моментом. В первый раз – и уже на Шпиле. Потрясающий символизм.
– Что? Нет. Ты уверен…
Из‑за дальнего угла появилась Фемера. Шла она как‑то странно, вертя перед носом пальцы, как будто впервые их видела. Трент потянул друга в сторону.
– Ты ей нравишься. Это же и слепому видно.
– Может быть. Но я не уверен…
– Это потому что ты еще мальчик. – Трент шутливо ткнул приятеля локтем в плечо. – Пора становиться мужчиной.
Брофи оттолкнул его.
– Помолчи.
– Я вам мешать не стану, – пообещал Трент. – Оставлю наедине. Не беспокойся. Говорю тебе, дело верное.
Фемера завершила круг, и Брофи, увидев ее, покраснел.
– О чем шепчетесь?
– Брофи боится подниматься, – сообщил Трент.
– Ничего я не боюсь!
– Я тебе не верю, – сказала Фемера Тренту.
– Не веришь?
– Нет. Брофи ничего не боится.
Сын Креллиса многозначительно ухмыльнулся.
– О, кое‑чего он все‑таки побаивается.
– Ладно, пошли.
Брофи повернулся, чтобы никто не заметил его смущения, и шагнул к узким, отвесным ступенькам. Они вели к самодельной площадке футах в двадцати над мостом. Дальше Шпиль становился слишком узким, и подняться на вершину, до которой оставалось еще футов двадцать, можно было только по канату.
– Ну, что думаете? – спросил Трент, когда все трое добрались до площадки. – Высоковато, а?
– Меня высота не пугает, – объявила Фемера. – Мельничная стена раз в пять выше, а я хожу по ней чуть ли не каждый день.
– Тогда тебе придется взять Брофи за ручку. Видишь, побледнел.
Брофи попытался дать другу пинка, но промахнулся.
– Надо будет, и возьму. – Девушка и впрямь взяла Брофи за руку, поднесла его пальцы к губам и поцеловала. – Брофи – милый.
Трент украдкой подмигнул приятелю.
– Это уж точно.
Он первым шагнул к болтающейся веревке и дернул пару paз, проверяя на прочность.
– Кто его построил? – спросила Фемера.
– Шпиль? Никто. Он был здесь всегда.
– Да нет же, глупый. – Она игриво толкнула его бедром. – Мост.
– Брат Моргеон, – сказал Брофи, радуясь, что знает ответ.
– Донован Моргеон?
– Он самый, отец‑основатель Огндариена, – встрял Трент. – Старик закончил проект перед самой смертью, а исполнилось ему к тому времени ни много ни мало сто тридцать четыре года.
История в изложении Трента всегда претерпевала какие‑то изменения, но поправлять его не имело смысла.
– В последние месяцы брат Моргеон был уже слишком слаб, чтобы передвигаться по городу, поэтому для него соорудили вот эту самую площадку, откуда он мог наблюдать за ходом строительства.
– Это место называют еще последним восхождением Моргеона, – добавил Трент и засмеялся. Его никто не поддержал. Брофи шутка понравилась, но Фемера нахмурилась, а потому он просто отвернулся.
Трента их реакция не смутила. Он лишь пожал плечами и протянул девушке свободный конец каната.
– Дамы вперед.
Фемера покачала головой.
– Какой хитрый. Ну уж нет, я перед тобой не полезу. Чтобы под юбку заглядывал – не бывать тому.
– За кого ты меня принимаешь? – картинно оскорбился Трент.
– Ладно, знаю я таких.
– Ну, как хочешь.
Он схватился за первый узел и легко подтянулся. Брофи собрался было отправиться за ним, но его опередила Фемера. По канату она лазала с ловкостью мальчишки.
Настала очередь Брофи. Он поднял голову, увидел мелькнувшие вверху гладкие белые икры и поспешно отвернулся.
– Эй, – крикнул сверху Трент. – Ты же сказала, что будешь подниматься последней.
– Я сказала, что не хочу подниматься перед тобой, – поправила Фемера.
– А он что, не такой, как я?
– Не такой. Брофи приличный парень, а ты нет.
Дожидаясь, пока девушка доберется до верха, Брофи все же не удержался и метнул еще один взгляд. На сей раз ему открылась не только икра, но и полоска бедра. Он и без того чувствовал себя виноватым, а теперь просто залился краской стыда. Конечно, голых женщин ему случалось видеть и раньше. Но этот случай был особый. Из‑за Фемеры.
Подставив лицо звездам, Фемера кружилась на крохотном пятачке. Трент, передавая бутылку, лукаво подмигнул. Брофи сделал глоток и вернул вино другу.
– Как жаль, – пробормотала девушка. Над головой у нее кружило целое облачко светляков. – Вот бы забраться на самое небо…
– Да, было бы здорово. – Брофи тоже посмотрел на звезды. Они были, казалось, совсем близко и такие яркие, какими он никогда их не видел. – Попробовать бы звезду на вкус.
Трент затянул непристойную матросскую песню.

Три волка морских встретили шлюху.
Йо‑хо! Йо‑хо!

Вытянув последние капли «Крови сирены», он подбежал к краю Шпиля и запустил пустую бутылку далеко в бухту. Всплеска никто не услышал.
Фемера взяла Брофи за руку.
– Какое крепкое вино, – прошептала она. – У меня кружится голова. Давай посидим.
Она опустилась на краю южного выступа. Брофи уселся рядом, прислонившись к камню, и Фемера свернулась калачиком, положив голову ему на грудь. Сердце глухо заухало, лицо полыхнуло жаром. Если бы только Трент сдержал обещание и ушел…
– Океан совсем другой под луной. Такой черный, необъятный… Как огромная бездонная дыра, правда?
– Да. – Он обнял ее за плечи и скользнул взглядом по бухте. На крыше Зала Окон ярко горели факелы по пропавшим братьям. Интересно, что чувствовал отец, когда впервые обнял мать?
Трент довел‑таки до конца длиннющую песню.

Три волка морских шлюху потеряли,
Пропили деньги,
Проиграли войну
И пошли ко дну.
Йо‑хо! йо‑хо!

Фемера снова посмотрела на небо и вздохнула.
– Надо идти. Не хочется, но надо.
Сердце сжалось.
– Почему?
Она рассмеялась.
– Если бы отец узнал, где я сейчас да еще с двумя парнями… он бы убил нас всех.
– Ну, это вряд ли, – неуверенно возразил Брофи. – Мы же не делаем ничего плохого.
– Ты не знаешь моего отца. Для невесты в Фарадане самое главное непорочность.
Брофи хихикнул.
– Ты немножко поздно об этом вспомнила, а?
Она тут же вскинула голову и отстранилась.
– Что ты имеешь в виду?
– Я… э… – промямлил, покраснев, Брофи. – Ну… тыже с Трентом… – Он неловко улыбнулся.
Фемера метнула в Трента полный ненависти взгляд и неожиданно для Брофи рассмеялась. Резко, отрывисто, зло.
– Это он тебе сказал? – Она вскочила, хлестнув его по лицу подолом юбки. – Значит, мы с ним? Ха!
Трент осклабился. Брофи тоже поднялся.
– Извини. Я… я зря так сказал.
Теперь ее гнев обратился и на него.
– И ты этому поверил? Поверил, что я могла… с ним? С этим надутым индюком? Посмотрите на меня! Я такой богатый! Я такой красавчик! Я все могу! Даже пригрозить кинжалом человеку, который не посмеет тронуть меня пальцем.
Трент молчал, но Брофи видел, что его приятель тоже закипает.
– Разве ты не видишь? В душе он испуганный маленький мальчишка и всегда будет таким.
Сжав кулаки, Трент шагнул к девушке.
– Врешь, дрянь.
Брофи поспешил встать между ними.
– Отойди, – рыкнул Трент, тыча пальцем Фемере в лицо. – Ты сучка, сама этого хотела. Умоляла. А когда получила, еще и верещала от счастья.
Она обожгла его презрительным взглядом.
– Может, я кого‑то о чем‑то и просила, но уж точно не тебя, малыш. И еще – я никогда не лгу.
Трент хлестнул ее по щеке.
Брофи врезал ему в челюсть.
Трент оступился, упал и едва не скатился к краю площадки. Не вставая с земли, вытер кровь с разбитой губы.
– Хватит! Уймись! Мы все выпили лишнего. Пора домой.
Трент как будто не слышал. Резко вскочив, он выбросил кулак, целя противнику в висок. Брофи уклонился и врезал ему коленом в живот. Трент захрипел и упал на колени. Его передернуло, и Брофи подумал, что друга сейчас вывернет наизнанку.
Фемера наклонилась и плюнула Тренту в лицо.
– Индюк!
Брофи схватил ее за руку.
– Хватит! Уходим домой.
Фемера покачала головой.
– Он врет. Он все выдумал. Надеюсь, ты и сам это понимаешь.
– Спускайся.
Трент, пошатываясь, поднялся. Он был на три дюйма выше Брофи и на двадцать фунтов тяжелее. На лице застыла гримаса боли, но дыхание почти восстановилось. Сейчас он смотрел на Брофи так же, как порой на своего отца.
– Невероятно. Что я вижу? Ты веришь ей и не веришь мне? Я отымел ее. Отымел и…
– Ты даже не дотронулся до меня! И никогда не дотронешься!
Брофи пришлось снова вставать между ними.
– Помолчи, Трент! Ясно? Заткнись!
– С какой стати?
– С такой, что ты лжец! – крикнул Брофи, сжимая кулаки. – Всегда им был! Меня уже тошнит от твоего вранья!
Несколько секунд Трент молча смотрел на приятеля, потом опустил голову, повернулся и поплелся за выступ скалы.
– Все в порядке. – Брофи взял Фемеру за руки. Девушка дрожала. – С ним такое бывает. Как с цепи срывается. Но и отходит быстро. Вообще‑то он парень добрый, надо только узнать его получше…
– Я не хочу узнавать его получше.
– Ладно, пойдем. Ты дрожишь. Я спущусь первым и подержу веревку.
Она неохотно кивнула, продолжая оглядываться. Брофи начал спускаться и уже почти добрался до площадки, когда услышал крики. Он соскочил на выступ и натянул канат:
– Фемера! Давай!
Тяжелый удар, как будто тело упало на землю. И короткий крик:
– Трент!
Брофи ухватился за веревку и подтянулся, но она вдруг ослабла, собственный сжатый кулак ударил его в грудь, и он полетел вниз. Инерция увлекла Брофи к краю, только в последний момент ему все же удалось удержаться. Канат упал рядом.
Брофи скрипнул зубами и, обмотав веревку вокруг пояса, полез на вершину. «Кровь сирены» еще пульсировала в венах, и руки дрожали.
– Трент! Фемера?
Ответа не было.
Отчаянно цепляясь за выступы, он полз и полз, пока не добрался до болтающегося конца обрезанной веревки. Дальше пошло быстрее.
Трент только‑только поднялся и теперь завязывал шнурки на бриджах. Фемера отползала от него, одергивая юбки.
– Эй, красавчик! – крикнул Трент. – А такое видел?
Он разбежался и прыгнул вниз.
– Трент! – завопил Брофи, бросаясь к краю. Снизу донесся едва слышный всплеск.
– Трент! – Брофи наклонился, вглядываясь в темноту, но ничего не увидел.
– Я же говорил, что поимел ее! – крикнул снизу Трент. Смех его раскатился над водой и растаял в ночи.
Брофи повернулся. Фемера успела встать. Красивые голубые юбки перепачкались, на голени темнела свежая царапина.
Брофи бросил на землю веревку и, подойдя к девушке, положил руку ей на плечо. Она повернулась к нему, но глаз не подняла. На щеках застыли слезы. На нижней губе краснела капелька крови.
– Ты как? – спросил он. – В порядке?
– Конечно. – Из‑за разбитой губы голос ее прозвучал немного незнакомо. – Разве не видно?
– Он…
Она посмотрела на него с нескрываемым презрением.
– Ты сам знаешь, что он сделал.
Губы у девушки дрожали, но в глазах бушевала ярость. По щеке скатилась еще одна слезинка. Она подошла к веревке и начала связывать два конца.
– Не иди за мной. Если пойдешь, я всем скажу, что это сделал ты. Всем! – Девушка снова расплакалась.
– Хотя бы позволь проводить тебя до дому. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке, – пробормотал он.
– Ты немножко опоздал, Брофи, – бросила она и присела, чтобы сползти с обрыва.
Он хватил ртом воздуха, потряс головой и отошел к другой стороне Шпиля. Тошнотворный комок подкатился к горлу. Его вырвало. Когда Брофи вернулся к канату, Фемеры уже не было.

ГЛАВА 13

Брофи чувствовал себя вором, затаившись в тени напротив мастерской Гарма. Крепкие двойные двери кузницы были закрыты. В окнах жилой половины наверху еще горел свет, но ни видеть, ни слышать, что там происходит, Брофи не мог.
Он не спал уже второй день кряду, устал и чувствовал себя преотвратительно. Сырая, пропахшая блевотиной одежда прилипала к телу. Но и вернуться домой после всего случившегося он не мог. Хотя девушка и попросила не провожать ее, Брофи все же последовал за Фемерой с неясной надеждой, что проблема как‑то решится, что дело еще можно поправить.
Дочь кузнеца скрылась за дверью более часа назад, но Брофи не уходил, рассчитывая, что Фемера, может быть, подойдет к окну и тогда он привлечет ее внимание. Он хотел немногого: извиниться и заверить, что готов помочь всем, чем только можно.
В конце концов, девушка действительно подошла к выходящему на улицу окну, но только для того, чтобы задернуть плотно шторы. Стиснув зубы, Брофи выступил из тени, пересек улицу и остановился под окном. Он хотел позвать Фемеру, но не желал устраивать сцену. Подождав немного, Брофи подобрал камешек и бросил в окно. Что сказать, какие найти слова утешения, он не знал, однако уйти просто так не мог.
Ставни распахнулись.
– Ты! – крикнул кузнец.
Гарм отличался скверным характером, легко впадал в гнев, имел короткую, толстую шею и мощные плечи. Узловатые, напоминающие крючья руки были толще свиного окорока. Черная растрепанная борода походила на колючий куст. Глаза горели так, что могли, казалось, испепелить взглядом.
Брофи отступил на пару шагов. Разговор с отцом девушки в его планы не входил.
Гарм зарычал, перебросил ногу через подоконник и спрыгнул на улицу. Ноги его при приземлении не выдержали веса тела, и громадная туша рухнула на камни. Брофи, никак не ожидавший такого развития события, стоял как вкопанный. Кузнец поднялся и, прихрамывая, двинулся к юноше, который попятился, совершив тем самым непоправимую ошибку: улочка оказалась тупиковой.
Гарм осклабился, обнажив в свете луны кривые зубы. Большая часть лица оставалась скрытой кустистой черной бородой и растрепанными волосами.
– Она ведь еще маленькая девочка! – проревел кузнец, потрясая кулаками‑кувалдами.
– Извините. Я лишь пришел сказать, что сожалею…
– Молчи!
Брофи сделал шаг влево и метнулся вправо, рассчитывая проскочить мимо неуклюжего верзилы.
Но Гарм отреагировал быстрее, чем можно было ожидать, и с ревом сместился влево, блокировав путь. Брофи отлетел к стене, ударился головой о камень и рухнул на землю. Кузнец наклонился, схватил его за грудки одной рукой и без видимых усилий вернул в вертикальное положение.
– Она моя дочь!
Он швырнул Брофи на другую стену.
– Моя девочка!
Ребра горели от боли, легкие разрывались, а Гарм и не думал останавливаться.
– Пришел получить еще? Мало тебе, что сломал ей жизнь?
– Это… не… я… – прохрипел Брофи. Кузнец размахнулся.
Брофи спас инстинкт. В отсутствие возможности для маневра он резко наклонил голову и встретил кулак лбом, как его и учили. Гарм взвыл от боли. Брофи выбросил ногу, целя противнику в колено.
Кузнец пошатнулся, тиски немного разжались, и Брофи обеими руками схватил его за большой палец и с силой повернул. Гарм разжал пальцы.
Брофи упал на четвереньки и прокатился несколько ярдов. Кузнец снова набросился на него, но споткнулся о выставленную ногу и грохнулся на мостовую.
– Вы только скажите ей, что я сожалею! – крикнул Брофи.
Даже поверженный, Гарм не сдавался. Поднявшись на колено, кузнец ухватился за булыжник, поднатужился, вырвал камень из земли и поднял над головой.
– Папа, нет! – крикнула Фемера от двери мастерской.
– Вернись в дом, Мера!
Она подбежала к отцу и вцепилась в камень.
– Не надо, папа, не надо! Это не он. Там был другой.
– Один делал, другой смотрел? Это не оправдание. – Комья мышц проступили под кожей, напряглись, и камень полетел в цель.
Брофи успел упасть. Снаряд просвистел над головой и с грохотом ударился в стену. Гарм оттолкнул дочь и ухватился за второй камень.
– Нет, папа! Не надо! – закричала девушка, вставая перед отцом. – Они убьют тебя. Выкинут из города и забросают камнями. – Она бросилась к нему и повисла на шее. – Не делай этого!
Кузнец все же швырнул камень, но гнев уже прогорел, а отчаяние не добавляет сил. Брофи легко уклонился, и булыжник покатился по улице.
– Вы, короли да принцы, все одинаковые, – прохрипел Гарм.
– Я не король и не принц, – возразил Брофи, жалея, что поддался чувствам и потащился за Фемерой. – Я никто.
Гарм легко, как ребенка, подхватил дочь на руки.
– Называй себя как хочешь, паршивый ублюдок. Ты ничем не лучше остальных. Вы привыкли брать все, что приглянулось, а потом выбрасывать, когда надоест. Если бы не она, я бы раскроил тебе башку, и пусть бы меня забросали камнями. Убирайся отсюда, пока я не забыл, что у меня есть дочь.
Брофи открыл и закрыл рот. Отвернулся. Но в последний момент все же взглянул на Фемеру.
– Я только хотел сказать, что мне очень жаль. Если я могу что‑то сделать…
Он не договорил, поняв вдруг, насколько жалко звучат эти слова.
Фемера помогла отцу подняться, обняла его за плечи и лишь тогда посмотрела на юношу. Голубые глаза вспыхнули.
– Тебе жаль? – Она отвернулась. – Одной жалости мало, Брофи.
Поддерживая друг друга, отец и дочь прошли мимо него и скрылись за дверью кузницы, а он, постояв какое‑то время, поплелся домой.

ГЛАВА 14

Креллис подцепил половинку сочной колбаски, поднес ко рту и, пробежав глазами страницу, рассеянно впился зубами в мясо.
В приоткрытую дверь кабинета проскользнул мальчик‑посыльный. Неслышно приблизившись, он положил на стол пачку писем с прошениями и предложениями. Не отрывая глаз от бумаги, брат Осени опустил руку в кошелек, достал монетку и бросил посыльному.
Мальчишка ловко поймал ее одной рукой.
– Каков отец, таков и сын.
Креллис поднял голову и смерил наглеца холодным взглядом.
– Напился, как островитянин, да шлялся по рынку, как бездомный пес, – с дерзкой ухмылкой продолжал посыльный. – Совсем как папаша в его возрасте.
Хозяин кабинета медленно вытащил из ножен кинжал, прищурился, словно пытаясь рассмотреть нечто невидимое, и поднялся со стула.
Посыльный виделся ему смазанным, растекающимся пятном. Креллис мигнул, фокусируя взгляд. Перед ним стоял высокий, сухощавый, лет сорока с лишним, совершенно голый мужчина. От мальчика‑посыльного осталась только нахальная усмешка.
Ухватившись одной рукой за край дубового стола, Креллис легко, без малейшего усилия, опрокинул его на бок. Ножки жалобно царапнули пол. Соскользнувшие бумаги разлетелись в стороны. В следующее мгновение острие кинжала уткнулось в подбородок гостя. Тот даже не шевельнулся, лишь слегка прищурился.
– Твои мерзкие фокусы, может быть, производят впечатление на учеников, но меня они раздражают. И тогда я бываю очень опасен.
– Всего лишь мягкое напоминание, братец, – сказал Виктерис. – Тебе ничего не стоит прислать ко мне сотню солдат, но и я с такой же легкостью пришлю в твою спальню того, кто умеет обращаться с оружием. – Он поднял руку и одним пальцем оттолкнул лезвие.
Креллис тряхнул головой и убрал кинжал в ножны. Магистр Зелани слизнул с пальца капельку крови.
– Я прикрываю твою спину, ты – мою, но при этом каждый держит нож у горла другого. Со стороны, должно быть, весьма напоминает объятия.
Креллис поставил на место стол, сел и подобрал вилку.
– У тебя ко мне дело? Или просто заглянул на минутку, чтобы сообщить, что Трент снова выставил себя дураком?
– Ты уже знаешь?
– Я знаю обо всем, что происходит в моем городе.
– Хочу лишь напомнить, дорогой братец, что ты в его возрасте и упивался до смерти, и из борделей днями не вылезал.
– Неужели? – Креллис уже листал бухгалтерскую книгу.
– И если бы не мать мальчишки, уже давно бы умер или, по крайней мере, умирал от гнойной Мести Рогоносца.
– Не опускайся так низко, Виктерис. С твоей помощью или без нее я бы своего все равно добился.
– Возможно, но Майджери все‑таки была моей первой ученицей. – Он задумчиво пожевал губами. – Ты мог бы, по крайней мере, отдать должное умершей.
Брат Осени покачал головой и снова вернулся к бумагам.
– Ты это к чему?
– Всего лишь пытаюсь освежить твою память. Ты говоришь, что сам всего добился, а я говорю, что ты ничего бы не добился без нее. Никто, ни мужчина, ни женщина, ни бездушная скотина, не может обойтись без любви.
Креллис ухмыльнулся.
– Неужели?
– Конечно. Ты можешь распоряжаться армиями и быть умелым командующим, но я распоряжаюсь человеческими душами. – Он пожал плечами. – Не думаю, что ты поймешь. Отец не мог дать нам то, чего у него не было. Но уверяю, не моей силе, а любви Майджери ты обязан тем положением, которое занимаешь сегодня.
– Никогда ее не любил. Даже тогда, когда она прижимала к груди моего сына.
– Только не принимай меня за дурака. Конечно, ты ее не любил. Приберегал это на потом, верно? – Он криво усмехнулся.
Креллис помрачнел и открыл было рот, чтобы возразить, но брат его опередил.
– Не важно. – Он махнул рукой. – Она тебя любила. Вот что важно.
Креллис фыркнул.
– Разговаривать с тобой то же самое, что целовать змею. Давай, изливай яд мне в уши и убирайся, чтобы я побыстрее забыл, что ты вообще здесь был.
– Я пришел из‑за твоего сына.
– Мой сын – моя проблема.
– Если он мешает тебе выполнить нашу договоренность, то становится и моей проблемой.
– Держись подальше от моей семьи.
Виктерис рассмеялся.
– Слишком поздно, дорогой братец. Я появился в этой семье за четыре года до тебя. Может быть, отложишь свои планы по завоеванию мира и выслушаешь добрый совет старшего брата?
– Ладно. Давай свой совет и убирайся. Не всех еще мальчиков перепробовал?
– Фу, какая гадость. Больно слышать такое, тем более от брата.
Креллис вздохнул.
– Ты еще не устал слушать собственный голос? Тебя не тошнит от самого себя?
– К счастью, нет. – Виктерис по‑мальчишески ухмыльнулся. – А совет мой таков: продвигай сына вперед. Сделай из него играющую фигуру.
– Он еще не готов.
– Ты то нянчишься с ним, то сечешь. Ни то ни другое характер не укрепляет.
Брат Осени поднял голову. Глаза его полыхнули опасным пламенем.
– Поосторожнее, Виктерис. Смотри, куда ступаешь. Моя семья – мое дело. Не обольщайся, тебя не настолько здесь любят, чтобы позволять нарушать границы.
– Да, да, знаю. Ты силен, ты суров, ты тверд. Тебе легче наплевать на меня, чем поговорить со мной. Я правильно понимаю? Ты ведь в этом хочешь меня убедить? – Гость улыбнулся. – Я бы даже поверил тебе, если бы не помнил, как ты вернулся в Физендрию, чтобы спасти меня от пыток нашего брата.
– Я вернулся за сыном, а о тебе вспомнил потом и лишь прихватил за компанию.
Виктерис хмыкнул.
– Никто не спускается в Гнилые клети, чтобы прихватить кого‑то за компанию. Ты многим рисковал, чтобы доставить меня сюда и держать при себе, хотя и в тени.
– Я был перед тобой в долгу, – буркнул Креллис.
– Что ж, теперь я в долгу перед тобой и хочу рассчитаться. У меня есть собственные планы на будущее, которые я намерен реализовать, когда наше маленькое приключение закончится. Прошло больше десяти лет. Ты не был столь робок, когда воздал по заслугам нашему папаше.
– Я всего лишь забрал трон у человека, который его не заслуживал. И, если ты не забыл, посидеть на нем толком так и не успел – Фандир быстренько прибрал к рукам королевскую гвардию. Сейчас в Физендрии мало кто помнит, что я вообще был королем, пусть даже несколько минут. Все считают, что это Фандир перерезал отцу глотку. – Креллис похрустел суставами пальцев. – Не думаю, что он так уж старается развеять этот миф.
Виктерис кивнул.
– Верно. Мы оба недооценили хитрость среднего брата. Кто бы мог подумать, что вечно улыбающийся дурачок окажется способен на такое?
– Да. Ошибка. Но больше я ее не повторю. Однажды я уже отнял трон у кое‑кого посильнее. Отниму и еще раз.
– Жду сего момента с огромным нетерпением, поскольку черта под долгом любви и долгом ненависти оборвет мою последнюю связь с Физендрией.
– Запасись терпением, брат. Такие дела быстро не делаются.
Виктерис выгнул бровь.
– И все же ты должен понудить Фандира к скорейшему нападению. Если этот глупец начнет по обыкновению тянуть время, все будет потеряно. Используй Трента. Продемонстрируй публично недовольство сыном. Отправь его к дяде с предложением союза.
– Какой из Трента шпион! – Креллис покачал головой. – Ты и впрямь считаешь, что мальчишка настолько ловок? Мы ведь оба сошлись на том, что недооценивать Фандира нельзя.
Виктерис задумчиво посмотрел на брата.
– У мальчика бархатный язык. С этим не поспоришь.
– Бархатный язык да мягкий хребет.
Виктерис улыбнулся.
– О последнем можешь не беспокоиться. Язык не поправишь, а вот уверенности ему я добавить могу. Уверяю тебя, имея рядом обученного Зелани, Трент станет другим человеком. За примером далеко ходить не надо – ты же стал.
– Хватит об этом. – Крелис предостерегающе поднял руку. – Не напоминай мне о Майджери.
– Как пожелаешь. И все же подумай хорошенько. У меня есть то, что ему нужно. Одна из лучших учениц только что прошла полный курс. Я ждал этого события несколько лет. Более способных у меня еще не было. Девочка обладает всеми нужными качествами: духом, волей, силой. Отдай ее Тренту, и она сделает для него то, что сделала для тебя Майджери.
Креллис метнул в него убийственный взгляд, но промолчал.
– Отошли Трента к дяде, – продолжал Виктерис. – Отнесись к парню с уважением, и оно вернется к тебе стократно.
Креллис скрипнул зубами.
– А если он провалит дело? Фандир и раньше пытался погубить меня через членов семьи.
Виктерис пожал плечами.
– Кто не готов рискнуть малым, вряд ли может претендовать на весь мир.
Брат Осени погладил бороду.
– Верно.
Гость вопросительно дернул тонкой бровью.
– Нет, – ответил Креллис на невысказанный вопрос. – Но ты, пожалуй, прав. Мальчишке пора проявить себя. Обыграть Фандира ему пока не по силам, но у меня есть для него другое поручение. Трент молод. Мы отправим его на поиски четверки. С этим он справится.
– Зачем? – Виктерис закатил глаза. – Пропавшие братья – миф, легенда.
– Это не миф.
– Для нас лучше, если они останутся мифом.
– В этом я с тобой согласен. Но пока жива память об этих четырех призраках, мне не стать здесь полноправным правителем.
– Однако на поиски четверки отправлялись люди половчее и поопытнее Трента, но и у них ничего не получилось.
– Насколько нам известно. К тому же ни у кого из них не было Зелани.
– Ты всерьез веришь, что Трент вернется с братьями?
В первый раз за время разговора усы Креллиса дрогнули в улыбке.
– А разве они мне нужны?
Теперь улыбнулся и Виктерис.
– К несчастью, пропавшие братья погибли, исполняя свой Долг, – драматическим тоном произнес Креллис и продолжил уже нормальным голосом: – И тогда эти проклятые факелы наконец погаснут, а мне останется только протянуть руку, чтобы взять власть в городе.
Виктерис кивнул:
– Да, в хитрости тебе не откажешь. Все продумал, все предусмотрел… кроме одного.
– Чего же?
– Что, если Тренту улыбнется удача? Что, если он найдет братьев? Живых?
Улыбка на лице Креллиса медленно растаяла.
– Даже если он найдет их живыми, то доставит уже мертвыми.
Виктерис рассмеялся.
– Только не думай, что сможешь так легко сделать из мальчишки опытного убийцу.
– Я на это и не рассчитываю. Трент не убийца. Но он отправится на поиски четверки не один. Та девчонка… ты ведь полностью ее контролируешь?
Ответил Виктерис не сразу, но после продолжительной паузы все же кивнул.
– Да, она у меня в руках. Стоит лишь шепнуть ей на ушко нужное имя, и остальное девочка сделает сама. Но…
– Что еще? – раздраженно спросил Креллис.
– Кто‑то должен править в Огндариене, пока ты будешь занят в Физендрии. Пустошь – опасное место. А вдруг с Трентом что‑то случится еще до того, как он найдет четверку? Что, если твой сын умрет?
– Если он умрет… – Похоже, такой возможности Креллис не предусмотрел и теперь надолго задумался. В конце концов он тряхнул головой. – Нет. Я знаю сына. Он сумеет вернуться.
– В Пустоши есть кое‑что пострашнее десятка Фандиров, – не отступал Виктерис.
Креллис грохнул кулаком по столу.
– Умрет так умрет! Рано или поздно испытание проходит каждый.
– Но как это отразится на твоих планах? Если Трента не 6удет в Огндариене, бремя власти придется взять на себя мне. A у меня вовсе нет желания тратить время на такую ерунду, как управление королевством.
Невинная улыбка брата не обманула Креллиса.
– Тогда сделай так, чтобы эта твоя подстилка не пожалела магии и уберегла моего сына.

ГЛАВА 15

Даже солнечный свет мучил его. Он просачивался через окно, и пятнышки теней от дрожащих под утренним бризом листьев прыгали по простыне. Трент закрыл глаза от нестерпимого, режущего блеска наступающего дня и постарался не шевелиться. Боль почти не ощущалась, если лежать неподвижно. И совсем затихала, если не дышать. С дыханием легче – его можно было свести к минимуму. К несчастью, он не мог позволить себе полную неподвижность. Трент чувствовал, что, если не облегчит мочевой пузырь, тот просто‑напросто лопнет.
И что хуже? Встать и пройти к горшку или обмочиться в постели?
– Ладно… – пробормотал он. – Давай!
Трент медленно, держа руку на животе, поднялся. Стиснул зубы так, что они заскрипели. Осторожно натянул рубашку. Не удержался и посмотрел. Вся правая сторона, от бедра до ключицы, представляла собой сплошной отвратительный желтоватый синяк. Кожа под ребрами лопнула. Бриджи в пятнах.
Прыжок вышел неудачный. Он понял это сразу, как только ударился о воду. Если бы не «Кровь сирены», сил не хватило бы даже добраться до дома.
Трент опустил похрустывающую от высохшей соли рубашку и посмотрел на стоящий у противоположной стены медный горшок.
Ты идиот, приятель. Почему не поставил горшок ближе? Мог бы отлить прямо с кровати, не вставая. А если б и промазал, служанка бы подтерла. 
Он с усилением сглотнул, спустил ноги с кровати и встал. Не так уж и плохо. По крайней мере, боль осталась на прежнем уровне. Неприятности таились внутри. В распухшем животе.
Мелкими шажками Трент пересек комнату. Шнурки на бриджах развязывать не пришлось – остались незавязанными с прошлого раза. Он попытался расслабиться, сделать все аккуратно и медленно, но моча вырвалась рекой и, прежде чем он успел направить ее в горшок, забрызгала стену.
Он не хотел смотреть, но не удержался, посмотрел и застыл от страха.
Красная.
Трент зажмурился. Поток, теряя силу, расплескался по полу, но ему было уже все равно.
Он не стал завязывать шнурки. Повернулся и медленно побрел назад. И только опустившись на кровать, вспомнил, что снова оставил горшок у стены.
Трент не помнил, как добрался домой, но хорошо помнил все, что случилось раньше. Слишком хорошо. Перед глазами прыгали картинки. Голос Брофи, кричавшего что‑то сверху. Упругие груди Фемеры под рукой. Ее ногти на его запястье. Он гнал воспоминая, но они возвращались.
Что, если девчонка проболтается? А она определенно проболтается. Этого ему только и не хватало.
Он лежал на кровати, осторожно ощупывая вздувшийся живот, уверяя себя, что все пройдет. Как‑нибудь. Само собой.
Может быть, послать к ней Брофи? А что толку? Скорее всего, он поверит ей, а не ему.
Неблагодарная. Он вернул ей деньги, а она еще полезла драться. Или надо было молчать, терпеть ее оскорбления? А главное, из‑за чего расшумелась! Он же не сделал ей ничего плохого. Она была для него пустым местом. Сама виновата. Она начала, а он закончил.
Но Брофи… Как он мог принять ее сторону? После стольких‑то лет дружбы! А ведь обещал прикрывать тыл. Дрянь. Наверно, попользовался девкой, когда он прыгнул в бухту. Сучка весь вечер виляла перед ним задницей и, конечно, захотела получить все.
Что‑то стукнуло на балконе. Трент моргнул и попытался завязать шнурки на бриджах.
– Кто там? – Голос, по крайней мере, прозвучал ровно. Из‑под арки, стряхивая кору с ладоней, выступил Брофи.
Трент подтянулся, вытянул руки. Глаза у Брофи были красные, волосы спутались и напоминали растрепанный клубок золотистой шерсти. Руки грязные, одежда сырая, в пятнах. Пришел подраться?
Молчание нарушил Брофи:
– Знаешь, выпутаться не получится.
Трент почувствовал, как стиснуло грудь.
– Ты должен рассказать все отцу, – продолжал Брофи. – Попробуешь договориться с Фемерой и Гармом. А потом… – Он остановился, как будто слова застряли в горле. – А потом тебе придется уйти из Огндариена.
Трент проглотил кисловатую желчь, сдерживая позыв к рвоте, и скрипнул зубами.
– Послушай, Броф, не знаю, что она тебе наплела, но ничего не было…
– Трент! – крикнул Брофи. – Было все, и ты сам это знаешь!
В горле встал комок. Трент попытался сглотнуть и не смог.
Он отвернулся.
– Что бы ты сейчас ни сделал, тебя все равно выгонят из города. Если пойдешь к отцу, сможешь оправдаться хотя бы тем, что был пьян и не соображал, что творишь. – Брофи закончил предложение вопросительной интонацией. – Креллис поможет. Даст денег, позволит взять мешок с припасами. Если же начнешь врать, запираться, Совет выбросит тебя за ворота голым. Ты знаешь, как здесь поступают с насильниками.
Трент заставил себя подняться.
– Послушай меня, Броф. Прежде всего успокойся. От девчонки можно откупиться. В конце концов, что значит ее слово против нашего? Она одна – нас двое. Кто ей поверит? Кто она такая? Никто.
Брофи нахмурился, стиснул зубы.
– Я ей верю. Она говорит правду.
Как он может? Обречь друга на смерть? Ни за что ни про что. Трент сжал кулаки, что не укрылось от Брофи.
– Не дави на меня. Ты ведь знаешь, отец и слушать не станет. Я не могу.
– Сможешь. Я тебе помогу.
– Он меня убьет.
– Не убьет. Отец тебя любит.
Трент рассмеялся, сухо и коротко, и тут же сжался от выстрелившей в бок боли. Брофи, похоже, ничего не заметил.
– Тебя он, может быть, и любит. И Бель тоже. Но только не меня.
Перед глазами поплыли круги. Пришлось сесть.
– Не поступай так со мной, – пробормотал он с дрожью в голосе. – Если меня изгонят из города… Я не протяну один.
– Ты будешь не один. Я пойду с тобой.
Трент вскинул голову.
– Что?
– Я пойду с тобой до Летних городов, – твердо, как о решенном деле, сказал Брофи. – Помогу устроиться. Но потом мне все равно нужно будет вернуться. Есть еще кое‑какие дела.
Что‑то коснулось щеки, и Трент с удивлением обнаружил, что смахнул слезу.
– Броф…
– Пошли. Вставай и одевайся. – Брофи вышел на балкон и вскочил на перила. – Встретимся через пару минут. К Креллису пойдем вместе. Вместе все расскажем.
Он выпрямился, балансируя на перилах, оглянулся через плечо, но ничего не сказал.
– Зачем тебе это?
В комнате стало тихо‑тихо.
– Тебе действительно надо это знать?
– Я… Да.
Брофи покачал головой.
– Потому что ты мой брат.
Он прыгнул, ловко ухватился за ветку и исчез из виду.

ГЛАВА 16

Шара моргнула. Стук повторился. Она покачала головой. Кто‑то у двери? Девушка села, спустила ноги с кровати. Где сорочка? Неужели так и легла без одежды?
– Шара‑лани? – Стоявший за дверью добавил к ее имени почтительный титул, но она его не узнала. Посыльный?
– Секундочку. – Что‑то случилось. Она поднялась, потрогала между бедрами.
Неужели?..
Да. Накануне к ней приходил Виктерис. Они долго разговаривали о ее детстве. Виктерис смеялся, когда она рассказывала, как спариваются свиньи.
Ей это не нравилось, но отец заставлял смотреть. Говорил, что она должна привыкать к деревенской жизни. Шара и рассказала об этом только потому, что Виктерис слушал ее с интересом. Потом она сослалась на усталость, и гость ушел.
Но… нет.
Или все‑таки да? Она сказала, что устала, но он не ушел. Они еще поговорили, а потом оказались на кровати, у стены… и еще на полу. Но так не должно быть. Мастер и ученица совокупляются только во время последнего, завершающего ритуала. Только один раз.
«Тогда почему?..» – Мысль не давалась, уходила.
– Шара‑лани?
Кто‑то за дверью. Ждет. О чем она думала? О чем‑то, что имеет отношение к Виктерису.
Она снова попыталась ухватить мысль, но та ускользала, как угорь.
Посланец опять постучал. Шара сделала глубокий вдох, настраиваясь на человека за дверью. Нетерпение, немного страха, любопытство.
– Да, я здесь.
Она отпустила разбегающиеся мысли. Об этом можно будет подумать потом. Сознание прояснилось… очистилось.
– Войди.
Посыльный открыл дверь, переступил порог и торопливо поклонился. Одеваться Шара не стала – он видел ее не нагой, а облаченной в просторное голубое платье с сапфиром Зелани на поясе.
– Шара‑лани, брат Осени приглашает тебя к себе.
Сердце застучало быстрее. Креллис? Приглашает в свои покои? Может быть, сейчас она узнает, куда ее направят? А что, если он выбрал ее для себя?
– Я не заставлю его ждать.
Посыльный поклонился и вышел.
Шара улыбнулась. Десять лет ожидания, и вот наконец… После ритуала она проспала полные сутки и, проснувшись, не сразу поняла, как попала сюда. Но сейчас это не имело значения – сомнения схлынули, ее переполняла радость. Ритуал остался в памяти во всех мельчайших подробностях. Стоило лишь закрыть глаза, и она снова видела перед собой обнаженного Виктериса, ощущала прикосновение его рук. Когда он вошел в нее… Меньше всего это напоминало обычное совокупление мужчины и женщины. Как будто волна ударила в берег. Он потряс ее. Рассеял, как порыв ветра дымку тумана. На мгновение она исчезла, перестала существовать сама по себе, сделалась частью всего сущего. Восхитительное, пусть и мимолетное ощущение. Пережитое изменило ее. Она стала другой, более цельной, более уверенной, знающей себе цену. Шара не понимала пока, что это значит. Что‑то подсказывало ей, что на понимание всего может уйти целая жизнь. И даже не одна.
Она – Зелани. Шара‑лани. Костер меж свечей. И она не только пылала сама – каждый прикоснувшийся к ней вспыхивал так же ярко.
Шара сделала несколько глубоких вдохов – пора вернуться с неба на землю. Нельзя забывать об осторожности. Могущество так близко. Сила, которую она прежде собирала часами, была теперь в ней постоянно и могла в любой миг вырваться из‑под контроля. Ей понадобится освоить новое искусство, искусство удержания, обуздания самой себя, и первой проверкой станет встреча с Креллисом.
Хорошо бы принять ванну, но надо спешить. Она надела положенное по чину платье, повесила на пояс серебряную цепь, поправила сапфир, чтобы камень лежал на левом бедре, посмотрела на себя в зеркало и вышла из дому.
Дорога от школы до виллы Креллиса около Южного моста не занимала много времени, а прогулка стала приятным развлечением. Шара играла новой силой, с легкостью проникая в чувства и мысли встречных, примеривая на себя их тела. Ей ничего не стоило подключиться к жизненной силе матросов, работавших на палубе пересекающего бухту корабля. Она читала выражения лиц прохожих, оставляя на каждом отблеск света, который несла в себе, делясь собственным счастьем.
Проходя мимо виллы Беландры, Шара заглянула к Брофи. Она не видела юношу, но чувствовала его присутствие за голубовато‑белыми мраморными стенами. Он был чем‑то расстроен, но Шара не позволила себе копаться в его чувствах, выяснять, в чем дело. Друзья имеют право на частную жизнь.
Вилла Креллиса располагалась рядом. С виду трехэтажный мраморный особняк ничем не отличался от соседей, но дышал он совсем по‑другому. Это был дом мужчины, и мужской дух пропитывал в нем каждый камень.
У входа в сад стояли двое солдат. Увидев девушку, они раздвинули копья и молча расступились. Чувствуя на себе их взгляды, она улыбнулась.
Шара пересекала сад, как будто исполняла уже пройденный ритуал. Легко и неслышно поднялась по ступенькам, приведшим к приоткрытым двойным дверям. Над ними, как и рассказывал Брофи, были вырезаны шесть кинжалов – по одному на каждого из шести физендрийских наемников, пытавшихся убить Креллиса.
Когда‑то мысль о будущем назначении пугала Шару. Что, если тот, к кому ее приставят, ей не понравится? Как это отразится на ней самой? Теперь воспоминание о былых страхах вызвало улыбку. Тревожиться не о чем. Служить Креллису? Почему бы и нет? Она представляла брата Осени: как он ходит, как фехтует, как смотрит. Все, что Шара знала об этом человеке, сулило прекрасное будущее. И конечно, Креллис великолепный любовник. Она покачала головой – только не веди себя как млеющая от любви дурочка.
Подняв руку, Шара помедлила секунду, выровняла дыхание и негромко постучала.
– Войди. – Низкий голос брата Осени прошел через тяжелые деревянные створки в ее грудь.
Она толкнула дверь, переступила порог и вошла. Креллис стоял за столом, заваленным свитками, листками и внушительными фолиантами. Он поднял голову, кивнул и вернулся к бумагам.
Шара ждала. Просмотрев документы, Креллис обошел стол и шагнул ей навстречу. Секунду‑другую они молча смотрели друг на друга. Восстановив самообладание, она успешно скрыла волнение.
– Виктерис сказал, что ты его лучшая ученица.
Шара кивнула и почувствовала, как к лицу прилила теплая волна.
– Похвалы он раздает нечасто, – добавил хозяин особняка.
Густая черная, словно посыпанная щедро солью борода, непокорная грива темных волос, горящие глаза придавали ему сходство со зверем, обуздавшим дикую натуру ради возможности жить среди цивилизованных людей.
– Я старалась, брат.
Он окинул ее изучающим взглядом. Шара не смутилась, не отвела глаз. Виктерис говорил, что Зелани должны быть готовы к тому, что на них все смотрят. Возможно, сейчас на нее смотрел тот, кому ей предстояло служить.
– Он также упомянул, что ты убегала из школы.
Дыхание слегка сбилось.
– Вот как?
Его усы едва заметно дрогнули. Глаза блеснули. Она откашлялась, усилием воли восстанавливая нормальный ритм.
– Я не знала, что об этом кому‑то известно.
– И еще он сказал, что у тебя мятежный дух.
Шара вдруг поняла, что это не собеседование, не экзамен, а игра. Креллис прощупывал ее. Решение уже принято, а расспрашивает ее он только из любопытства. Она могла бы понять это сразу, едва переступив порог, но не решилась настроиться на него, прикоснуться к его чувствам. Почему? Из уважения. Почтения. Может быть, по каким‑то еще причинам.
Она облизала губы.
– Без силы духа нет силы Зелани.
Усы снова дрогнули.
– Конечно.
Выражение лица не выдавало его эмоций. Что означает, например, прищур – неодобрение или интерес?
Не в силах больше сдерживать себя, Шара направила в него свои чувства. За строгим фасадом пылал костер. В этом человеке горела сотня невидимых, скрытых от всех факелов, и жар их был таков, что она открыла рот. Дыхание сбилось, перед глазами заколыхалась непроницаемая пелена, и факелы пропали за ней.
Он поднял бровь.
Да, этот мужчина вовсе не был открытой книгой. И тем сильнее притягивал к себе.
В дверь постучали.
– Войди, – бросил Креллис за спину Шаре.
К ее удивлению, в комнату вошел Трент. Выглядел он далеко не лучшим образом – бледный, с испариной на лбу, напряженный и подавленный, юноша словно прислушивался к терзающей его изнутри боли.
– Отец. – Сын почтительно наклонил голову, но остался у порога, словно готовый в любой момент повернуться и бежать. – Ты хотел меня видеть?
– Что‑то ты сам не свой, голова болит? – спросил Креллис.
Трент украдкой взглянул на Шару.
– Немного выпил прошлой ночью.
Креллис рассмеялся, неожиданно весело и совершенно искренне.
– Неужели? Ты сообщаешь мне об этом с таким видом, словно весь город не знает о ваших похождениях. «Кровь сирены», а? Да, настоящее вино для настоящего мужчины. Говорят, островитян оно сводит с ума.
Трент осторожно улыбнулся.
– Я, наверно, и сам чуточку свихнулся.
– Вино как шлюха. Чем больше ей платишь, тем больше она из тебя вытягивает.
– Тогда я ей задолжал.
Креллис шагнул к сыну и похлопал его по плечу. Трент пошатнулся.
– Раз уж страдаешь, страдай достойно. Мужчина проверяется не только на поле брани, но и тем, как справляется с похмельем.
– Все в порядке, отец.
– Рад слышать.
Юноша ухмыльнулся.
– Знаешь, я однажды так упился в Палерском порту – а было мне тогда не больше, чем тебе сейчас, – что кто‑то стянул с меня сапоги. Чтобы понять, сколько в мире дерьма, надо пройтись через город босым.
Креллис рассмеялся собственной шутке. Трент тоже хохотнул.
– Ладно. – Брат Осени махнул рукой. – Перейдем к делу. Я позвал вас потому, что хочу сообщить нечто, касающееся вас обоих. Трент, у меня проблема, и мне нужен твой совет.
Юноша дернулся, будто ужаленный, но уже в следующую секунду вытянул шею и подался вперед, как ожидающий косточки пес. Никогда в жизни Креллис не просил сына ни о чем и уж меньше всего интересовался его мнением.
– Дело трудное и рискованное. Нужен человек, на которого я могу полностью положиться и который сумеет выполнить задачу. Надежный человек. Кого мне следует послать?
Трент задумался. По виску его стекала струйка пота. Похмелье?
«Нет, тут что‑то другое», – решила Шара.
– Я бы выбрал мастера Горлима. Смелый, сообразительный и отлично владеет как копьем, так и мечом.
Креллис шевельнул бровями и одобрительно кивнул.
– Хороший выбор. Но мастер Горлим нужен в Цитадели.
– Тогда… Как насчет… – Трент взглянул на Шару. – Как насчет магистра Зелани? Виктериса?
Брат Осени покачал головой.
– Вообще‑то, я думал о тебе.
По лицу юноши растеклась улыбка.
– Правда?
– Да. Я бы послал Селидона, если бы он прошел испытание, но…
Радость растаяла.
– А мне… – Он откашлялся. – Мне нужно будет проходить испытание?
– Нет. Думаю, мы обойдемся без этого. Но если ты справишься с поручением, я порекомендую тебя Совету.
Напряжение ослабло, хотя и не прошло совсем.
– Что надо сделать?
– Я хочу, чтобы ты нашел пропавших братьев.
Трент открыл рот, но на том и остановился. Шара взглянула на Креллиса – уж не шутит ли брат Осени? Нет. Отец испытующее смотрел на сына, как смотрит на противника фехтовальщик, только что нанесший точный удар.
Впервые за все время по губам Трента скользнула привычная легкомысленная, самоуверенная усмешка. Шару она не обманула.
– Хочешь избавиться от меня, а, пап?
Креллис рассмеялся.
– Задача не такая невыполнимая, как может показаться на первый взгляд. К тому же я посылаю тебя не одного. – Он кивнул в сторону Шары, и у нее екнуло сердце. – Ты знаешь Шару. Она только что закончила школу. Виктерис уверяет, что более талантливой ученицы у него не было. Вы отправитесь вместе.
Только не Трент! Кто угодно, кроме Трента! Шара удержала бесстрастное выражение, но дыхание снова сбилось. Свет померк. Она уже не чувствовала ни отца, ни сына.
Трент. Тщеславный, высокомерный, порой жестокий. Шара знала его с детства. Знала слишком хорошо. Мелочный, жадный, он не умел даже притворяться щедрым.
Шара сконцентрировалась на дыхании. Если она не сможет контролировать себя, они увидят ее насквозь. Она пришла сюда не просто так, а с вполне определенной целью. Трент, при всех своих недостатках, обладает несомненными достоинствами. Ее задача в том и состоит, чтобы ограничить его слабости и расширить силу. Долг Зелани, смысл их существования в том, чтобы, взяв заурядного человека, возвести его на вершину величия и, взяв великого человека, сделать из него легенду.
В основе жестокости Трента лежала его неуверенность в себе. Устранив причину, она избавится и от следствия. Может быть, Тренту не хватало именно Зелани.
Шара поймала на себе взгляд юноши. Он смотрел на нее так, так смотрит на ценный приз случайный, еще не верящий в свою удачу победитель. Его нескрываемое желание льстило ей, но к страсти примешивалось что‑то еще. Что‑то темное. Гнев? Она посмотрела ему в глаза. В школе приходилось преодолевать и не такие препятствия.
– В путь отправитесь в конце недели, – деловито продолжал Креллис, – так что времени на подготовку вполне достаточно. У меня есть свежие данные, которые помогут вам сориентироваться. Мигон поработал с картами и в архивах и поделится результатами своих изысканий. Все необходимые инструкции вы получите от него.
– Да, отец.
– Значит, решено. Деталями займись сам.
– Спасибо, отец. Я не подведу.
– Не сомневаюсь. – Он положил руку на плечо сына. Помолчал, подбирая слова. – Я хотел сказать… Хотел извиниться перед тобой, сын. За то, что был холоден. Мой отец всегда был строг с нами. Мне бы не следовало брать с него пример, но…
Шара взглянула на него и уловила мелькнувший за четко выстроенной защитой образ.
Юноша стоял перед отцом, спрятав за спиной нож. 
Она вытеснила картинку, заставляя себя сосредоточиться на настоящем.
Креллис заглянул сыну в глаза.
– Мы такие, какими нас воспитали, но я хотел сказать, что горжусь тобой. Ты вырос настоящим мужчиной.
Трент даже раздулся от важности. Выдвинул челюсть – получилось внушительно. И даже как будто повзрослел лет на десять.
– Спасибо, отец.
Другой образ возник у нее в голове.
Креллис, еще совсем молодой, спорил с отцом, отчаянно чего‑то требуя. Просил, молил. Но мужчина лишь плюнул под ноги сыну и отвернулся. 
Брат Осени закрыл глаза и, крепко обняв сына, притянул его к себе.
Юный Креллис всадил кинжал в спину родителя. 
Трент вскрикнул от боли.
Креллис резко отстранился и, удивленно сдвинув брови, уставился на сына.
– Что с тобой? Тебе больно?
Юноша покачал головой, закашлялся и пошатнулся. На ладонь упала капля крови.
Креллис выругался. Шара шагнула к Тренту.
– Отведи его к стулу, – распорядился брат Осени и, решительно распахнув двери, крикнул, чтобы стража привела лекаря. Через секунду он вернулся. – Что случилось?
Шара усадила Трента на стул и впилась в его мысли. Картина прояснилась, но только отчасти. У юноши начался жар. Лицо посерело, веки опустились.
– Я… я упал, – пробормотал он, облизывая перепачканные кровью губы.
– Упал? Откуда ж ты мог так упасть?
– Я… со Шпиля.
– Что?
«Если Трент упал со Шпиля, – подумала Шара, – то чудо уже то, что он до сих пор жив».
– Что ты там делал? И как упал?
– Я… мы были там с Брофи…
– И что Брофи?
– Ничего. Это… это не его вина.
– Что ты имеешь в виду? Что произошло?
Каждый вдох давался юноше с очевидным трудом.
– С нами была девушка… Брофи не виноват… Он не хотел…
– Что он не хотел?
– Толкать меня. Мы подрались, вот и все. Не всерьез. Так… И мы… мы были пьяные. Пили «Кровь сирены». Брофи… Он решил, что Фемера выбрала его, а не меня. А она хотела… меня. Не его. Она просила его уйти. Он не уходил. Я встал между ними, и он меня толкнул. Я упал. Неудачно. – Трент закрыл и снова открыл глаза. – Все в порядке. Я справлюсь… – Он снова закашлялся, выхаркивая кровь.
Шара взглянула на Креллиса. Лицо брата Осени походило на каменную маску.
– Брат, лекарь… – доложил от порога стражник.
– Пусть войдет.
Стражник кивнул. В комнату вошла целительница – пожилая, костлявая, с редкими волосами женщина из Дома Зимы. Быстро подойдя к Тренту, она наклонилась над ним и, быстро осмотрев, ткнула пальцем в бок. Юноша вскрикнул. Целительница ничем не выдала своих чувств, но Шара ощутила исходящее от нее отчаяние. Женщина выпрямилась и, кивнув Креллису, отошла к стене. Шара осталась рядом с Трентом, но навострила уши.
– Живот наполнен кровью. – Она покачала головой. – Я ничего…
– Ты вылечишь его или будешь висеть на веревке, – прохрипел Креллис.
Целительница гордо вскинула голову.
– Брат, положение слишком серьезное. Потеряно много времени. Я могла бы дать ему мясо сушеной акулы, чтобы сгустить кровь, но сейчас уже поздно. То, что он еще жив, доказывает его силу, но этого мало. Вопрос лишь во времени.
Креллис ударил ее по лицу, и старуха, вскрикнув не столько от боли, сколько от удивления, упала на пол.
– Вылечи его. – Брат Осени шагнул к ней.
Шара поспешила к Креллису.
– Нет, брат, – прошептала она, настраиваясь на успокоительный цикл. Бурные эмоции разгневанного отца вырвались из него и вошли в нее. Девушка вдохнула злость, гнев, ярость, остудила их и выдохнула плавной рекой покоя. – Идем со мной. Идем к твоему сыну.
Креллис последовал за ней. Целительница поднялась и поспешно выбежала из комнаты.
– Больно… – пробормотал Трент. – Больно все утро.
– Все в порядке, – сказала Шара. – Ты поправишься. Мы поможем тебе.
– Спасибо, Шара. Ты такая… красивая… – Веки задрожали, как крылья бабочки. – Отец…
– Да? – с трудом отозвался Креллис, беря сына за руку. Глаза его блестели от подступивших слез.
Отец Креллиса лежал на полу. Молодой человек выронил окровавленный кинжал и упал на колени. 
– Извини, что не смог тебе помочь…
Брат Осени покачал головой.
– Не волнуйся. Это не важно.
– И… не вини Брофи. Это… не его… ви… – Трент не договорил. Голова его завалилась назад, а из открывшегося рта хлынула кровь.
Несколько минут он еще боролся за жизнь. Потом умер.

ГЛАВА 17

Послеполуденное солнце наполняло балкон теплым светом, делавшим шторы похожими на сияющие паутинки. Комната же погрузилась в тень, и стоявший на балконе похоронный помост с телом Трента выделялся на ярком фоне темным силуэтом. Креллис склонился над умершим сыном, вцепившись обеими руками в края мраморной платформы.
– Я приказал, чтобы меня не беспокоили! – рыкнул он, услышав, как открылась дверь.
– На меня твои приказы не распространяются, – ответила Беландра.
Он вздрогнул от неожиданности, обернулся и, глубоко вздохнув, пристально посмотрел на нее. Ввалившиеся глаза казались тенями под растрепанной гривой черных волос. Черты лица растворялись в полумраке. Беландра бы и хотела ненавидеть его, но ненависть вытекла, как песок между пальцев, когда до нее дошло известие о смерти Трента.
Креллис буркнул что‑то и отвернулся к сыну. Необычно медлительный и неповоротливый, он походил на впавшего в зимнюю спячку медведя. Никогда раньше Беландра не видела его таким.
Легко и бесшумно, с изящной грацией танцовщицы, она подошла к похоронному помосту и застыла от неожиданности. Мертвый Трент мало походил на живого: бледный, неподвижный, с пепельно‑серыми губами и белыми, как морская пена, веками. При всех своих недостатках, Трент всегда выделялся жизнелюбием, заполняя пространство вокруг себя энергией молодости. Теперь эта искра угасла, и мир как будто потемнел.
– Ох, Креллис… – прошептала Беландра, с болью глядя на угнетенного свалившимся горем великана. А если бы на этом постаменте лежал Брофи?
Протянув руку над телом юноши, она погладила Креллиса по щеке. Тот поднял голову и молча взглянул на нее – в покрасневших от бессонницы глазах блеснули слезы. Брат Осени медленно повернулся и поцеловал ее руку.
– Ох, Креллис!
Беландра обошла помост и, поддавшись порыву жалости, бросилась на шею любовника. Он стиснул ее в своих объятиях. Из груди вырвался звериный рык боли. Всклокоченная борода колола ей щеку. Креллис глухо застонал, как человек, терзаемый мукой и не умеющий находить облегчение в плаче.
Беландра обхватила его обеими руками и привлекла к себе, снова и снова прижимаясь губами к искаженному до неузнаваемости лицу. Она целовала его, сознавая полную свою беспомощность, с непонятным, накатившим вдруг отчаянием, и он отвечал тем же, вцепившись в нее, как тонущий цепляется за ветку.
– Он был хороший парень, – шептал Креллис, – а я так и не успел сказать ему это.
Слезы все же нашли дорогу – Беландра ощутила теплую влагу на своей щеке.
– Я люблю тебя, – прошептала она, дрожа. – Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.

ГЛАВА 18

Брофи смотрел на горшок с застывшими на боках красными полосками. Розовые пятнышки виднелись и на мраморной стене. Тогда, несколько часов назад, он почему‑то не обратил на них внимания. Тогда его одолевали куда более важные проблемы. По крайней мере, так ему казалось.
Как и обещал, Брофи вернулся к приятелю вскоре после утреннего разговора, но того уже не было в комнате. Сначала он решил, что Трент, как обычно, просто сбежал, как мальчишка, страшась гнева отца и неизбежного наказания. Брофи немедленно отправился в город, где провел несколько часов в поисках беглеца. И вот теперь, возвратившись в пустую комнату и глядя на ночной горшок, он впервые подумал, что, может быть, ошибся.
Брофи закрыл глаза. Несколько раз глубоко вздохнул. Надо пойти к Креллису. Встреча с несдержанным в чувствах братом Осени не сулила ничего хорошего, но, если друг пострадал, его отец должен об этом знать. Трент мог решиться едва ли не на все, чтобы избежать стычки с родителем. Его необходимо найти, пока он не совершил очередную глупость. Тем более в таком состоянии.
Выйдя из комнаты, Брофи спустился по лестнице к рабочей комнате Креллиса. Дом как будто уснул, погрузившись в послеполуденную тень. Подбежав к двери, Брофи негромко постучал. Никто не ответил. Он постучал сильнее и, снова не услышав ответа, осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь.
Стол вынесли почему‑то на балкон. Что‑то большое лежало на нем, но что? Брофи прошел до середины комнаты, когда понял, что именно.
– Нет! – прошептал он онемевшими губами и подбежал к столу.
Трент лежал на спине со скрещенными на груди руками. Брофи застыл над телом, всматриваясь в неподвижное белое лицо, но не находя смелости прикоснуться к телу.
– Зачем? Зачем ты потащил нас туда?
Сцепив пальцы, он отступил на шаг и, сдерживая крик, устремил взгляд на потолок. Боль прорвалась слезами. Он плакал и плакал, пока не выплакал всю злость на друга. Глупого, опрометчивого, неугомонного. Он плакал, пока не иссякли слезы.
Отойдя от стола, Брофи прислонился к перилам балкона. Перед ним лежал любимый город, Огндариен. Опустошенный, сломленный отчаянием, юноша даже не повернулся, когда кто‑то вошел в комнату.
Тяжелые шаги пересекли комнату и остановились за спиной. Только тогда Брофи оглянулся. С взлохмаченной щетинистой бородой, торчащей во все стороны гривой и дикими глазами, брат Осени походил на воинственного пастуха из Фарадана.
– Скажи мне, парень, смерть Трента была случайной?
– Что? – Брофи тряхнул головой, выходя из оцепенения, нахмурился и покачал головой. – Если вы спрашиваете, не покончил ли он самоубийством, то нет. Трент спрыгнул сам, но вряд ли с намерением разбиться.
На неподвижном, окаменевшем лице Креллиса не дрогнул ни один мускул.
– Тогда почему он спрыгнул?
Брофи беспомощно пожал плечами.
– Он был пьян. – Голос прозвучал едва слышно, и юноша сглотнул подступивший к горлу комок. Тиски горя не разжались. – «Кровь сирены» лишает человека благоразумия. Кажется, что ты непобедим, неуязвим, что тебе все по плечу.
– Я знаю, что такое «Кровь сирены». – Лицо Креллиса немного смягчилось. Он медленно покачал головой, закрыл глаза и выдохнул. Потом снова посмотрел на Брофи. – А девушка?
Юноша отвел глаза.
– Я пытался его остановить, но опоздал.
– Что значит «опоздал»?
Брофи замялся.
– Так что случилось с девушкой?
– Трент напился и плохо соображал, что делает. Не думаю, что он хотел зайти так далеко.
Креллис посмотрел на сына. Размял пальцы. Стиснул их в кулак.
– Хочешь сказать, Трент взял ее силой?
Грудь сдавило. Брофи кивнул.
– Он сказал, что девушка сама выбрала его. Что он защищал ее от тебя, а ты столкнул его со Шпиля.
Юноша недоуменно уставился на Креллиса и медленно покачал головой.
– Нет. – Он повернулся и взглянул на друга. Конечно, тот, как всегда, выбрал легкий путь. И, как всегда, соврал.
– По‑твоему, мой сын солгал мне на смертном одре? Переложил вину за собственное преступление на лучшего друга?
– Нет. Не совсем так. – Нужные слова ускользали. – Трент всегда боялся разговаривать с вами. Мы с ним собирались прийти и все объяснить. Он не хотел, чтобы вы плохо о нем думали.
– Ты плохой лжец. Был и остаешься.
Брофи моргнул – то же самое сказал ему накануне Трент. Порыв ветерка тронул волосы умершего. Креллис убрал упавшую на лицо прядь.
– Мой сын был далек от того, кем мы все хотели его видеть. И никакие оправдания этого не изменят.
– Но он мог быть и добрым, – возразил Брофи, – в душе.
– Добрый в душе, – задумчиво повторил Креллис, вглядываясь то ли в будущее, то ли в прошлое. – Если бы это имело хоть какое‑то значение. – Он положил руку на плечо юноши. – Ты смелый парень. Честный. Благородный. Будь ты моим сыном, я бы гордился тобой.
Брофи молчал.
– Иногда я жалею, что ты не мой сын. – Брат Осени покачал головой. – Но судьба не всегда справедлива к нам. – Он отвернулся. – Однако есть вещи поважнее сына. Теперь, со смертью Трента, я понял, что это так. Наверно, мне не стоило так долго ждать. – Креллис взмахнул рукой, но не закончил жест, и рука беспомощно упала. – Не знаю.
Он обернулся и в упор посмотрел на Брофи. Голос зазвучал гулко и отчетливо – так Креллис обращался к солдатам.
– Трент указал на тебя. Перед тем как расстаться с жизнью, он обвинил тебя в убийстве и насилии. Так тому и быть.
Брофи подумал, что ослышался.
– Что?!
– Ты предстанешь перед судом и будешь казнен за убийство моего сына.
Ему вдруг стало нестерпимо душно.
– Но вы же сказали, что верите мне.
– Верю.
– Тогда почему же…
Впервые за все время в темных глазах брата Осени проступила лютая, неукротимая ненависть.
Брофи оглянулся в поисках выхода. До балкона слишком далеко – не допрыгнуть. Взгляд метнулся к висящему на противоположной стене мечу.
Креллис усмехнулся и покачал головой.
– Не успеешь, мальчик. Даже не пытайся.
Брофи прыгнул через стол с покоящимся на нем телом и метнулся к ножнам.
Конечно, он не успел.

ГЛАВА 19

Шара отворила переднюю дверь и вышла в сад. Ворота охранял молоденький солдат, невысокий, но хорошо сложенный и приятный на вид, с темными бровями и длинным, прямым носом. Судя по внешности, уроженец Керифа, он держался с важностью юнца, пытающегося выдать себя за мужчину. Шара ощутила его желание, сдобренное изрядной долей страха. Вот и хорошо, пусть боится.
Она направилась к нему по мраморной дорожке. Ворота отворились от легкого прикосновения, и в глазах солдата мелькнуло изумление – он думал, что они заперты.
– Шара‑лани. – Стражник склонил голову.
– Да.
Он отвел глаза, избегая ее взгляда.
– Брат Креллис приглашает тебя в Цитадель.
Шара сжала губы. Еще накануне она устремилась бы к нему по первому зову, но сейчас не хотела и видеть. Креллис объявил, что предаст Брофи суду за совершенное «преступление». Беландра была вне себя от гнева и уже провела в Цитадели весь день, добиваясь встречи с племянником. Разумеется, ей не позволили даже взглянуть на него.
Долг требовал от нее утешить брата в час скорби. Может быть, ей даже удалось бы направить его на путь мудрости, но риск был слишком велик, а на кону стояла жизнь Брофи. Она не могла позволить себе оказаться во власти Креллиса, не убедившись, что другу ничто не угрожает.
– Мне приказано незамедлительно сопроводить тебя в Цитадель, – добавил солдат.
Шара поймала наконец взгляд стражника, а поймав, удержала и подстроила свое дыхание. Потом протянула руку и положила ладонь ему на грудь. С каждым вдохом она втягивала в себя часть его упорства и сопротивления.
– Иди вперед, – негромко приказала девушка, направляя на него свою волю. – Я за тобой.
Солдат смущенно помялся, но кивнул, повернулся и зашагал по улице.
Глядя ему вслед, Шара испытала вдруг внезапный приступ тошноты. Какая‑то часть солдата осталась в ней, застряла и теперь, как попавшаяся в паутину бабочка, билась, пытаясь освободиться. Несколько глубоких вдохов помогли стереть остроту ощущения. Тошнота отступала вместе с удаляющимся солдатом, но неприятный осадок остался, не позволяя забыть о том, что впервые в жизни она использовала магические силы против воли другого человека. Впрочем, ничего иного ей и не оставалось. Брофи нуждался в ней больше, чем она в чистой совести. Проглотив горечь, Шара перешла улицу и направилась в противоположную сторону.
Дойдя до небольшого причала у дома Джайден, она подняла руку, и тут же одна из лодчонок, на которых горожане переправлялись через бухту, повернула к берегу.
Поначалу план Креллиса обвинить в преступлении сына племянника Беландры показался ей глупым. Как‑никак Шара сама была в комнате и слышала рассказ Трента. Зелани ничего не стоит отличить ложь от правды, а значит, она могла выступить на суде и обелить Брофи. Впрочем, и без нее весь город знал, что наследник Осени не насильник и не убийца, а Трент отнюдь не был образцом порядочности и добронравия.
Уверенность Креллиса могла основываться только на показаниях свидетеля, а единственным свидетелем могла быть только Фемера. Что знает дочь кузнеца? Это Шара и намеревалась выяснить.
Лодчонка бесшумно скользнула к причалу. За рулем сидела молодая женщина или, скорее, девушка.
– Куда? – спросила перевозчица.
– На Каменную сторону.
– Отвезу.
– Сколько?
– Две монеты.
С коротко подстриженными рыжими волосами и быстрыми, живыми глазами, она смахивала на мальчишку.
Лодка выглядела неказисто, но ее хозяйка определенно располагала к себе. Доверять девчонке Шара не рискнула бы, но симпатией к ней прониклась с первого взгляда.
Лодка качнулась, и пассажирка не упала в воду только потому, что успела схватиться за мачту.
– Как тебя зовут?
– Лоудон. – Перевозчица улыбнулась. – Знаю, мальчишеское имя, но виновата не я, а папаша… кто бы он ни был.
Девушка оттолкнулась от пристани и с проворством обезьянки прыгнула к аккуратно сложенному парусу. Подхваченная ветерком, лодчонка неспешно поползла через бухту. Шара молчала, предпочитая слушать свою новую знакомую.
– Ты – цветок? – поинтересовалась Лоудон.
– Нет.
– Но ты же вышла из дома сестры Осени.
Шара оглянулась через плечо – на берегу высился трехэтажный особняк Беландры.
– За этим домом весь день наблюдал какой‑то мужчина. Ушел, когда ты села в лодку.
– Все замечаешь, да?
Рыжеволосая задорно улыбнулась.
– Времени много, а заняться больше нечем. – Лоудон едва трогала руль, предоставляя суденышку плыть самому. – Мы с ней, – она похлопала по борту, – далеко пойдем. Планы у нас большие, вот только со средствами пока плохо.
Шара улыбнулась. Над головами проплыл мост Донована.
– Что ты думаешь о детях Перемен Года?
– Цветах?
– Да. Сестре Осени, Беландре. Креллисе. Валлии. Джайден. Хезел.
– Богатые. Самоуверенные.
– Брофи?
– Красавчик.
Шара рассмеялась.
– Трент?
Лоудон прищурилась и оглянулась через плечо.
– А что ты имеешь в виду?
– Слышала что‑нибудь о нем?
Девушка помедлила с ответом.
– Слышала, что он умер.
Шара кивнула.
– Я была там, когда он умер. Что еще ты слышала?
– Всякое. Слышала, что его убил Брофи. Отравил.
– Отравил?
– Или убил на дуэли! – Бросив на пассажирку быстрый взгляд, Лоудон успела увернуться от шедшей наперерез большой галеры. – Так как?
– Не знаю, – солгала Шара.
– Тогда точно на дуэли. Трент не кровник, вот и получил, на что напрашивался. Теперь Креллис хочет Брофи отомстить. На Каменной стороне живет одна сумасшедшая, так вот она говорит, что Креллис и его сынок – проклятие Огндариена. Кровь четырех семей истекает. Цветы увядают. Мальчики почти не рождаются. Все началось после того, как город покинули братья. Брофи убил Трента, чтобы устроить чистку в Совете. Следующим будет Креллис.
– Что ты думаешь о брате Креллисе?
Она пожала плечами.
– Солдаты его любят. Моряки ненавидят. Оно и понятно. Дерет налоги со вторых и тратит денежки на первых. Ладно хоть, что с нас ничего не берет. – Девушка подмигнула. – Так что остальным до него дела нет.
– А ты не против того, что в Совете чужестранец?
– Мне все равно. Я сама из Гильдхельда. И таких здесь много. Какая разница? В любом случае, Совет долго не протянет.
Лодка мягко ткнулась в берег. Шара сошла на пристань.
– Побольше бы таких перевозчиков, – сказала она, протягивая четыре монеты. Лоудон удивленно вскинула брови.
– Если что понадобится, ты знаешь, где меня искать.
– Знаю. Держи уши на макушке, и мы еще потолкуем.
– А вложиться в дело не хочешь?
– Потом и поговорим.
Проходя по Каменной стороне, Шара прислушивалась к разговорам. Обсуждали, главным образом, смерть Трента и суд над Брофи. Никто не знал, чему верить.
У мастерской Гарма ее поджидало разочарование. Окна закрывали наспех приколоченные доски, на двери висел тяжелый замок. У крыльца валялись брошенные клещи. Заглянув в окно, она увидела старую, поломанную мебель. Ничего ценного.
Бежали? Или их увезли? Может ли Креллис заставить Фемеру солгать? Шара уже жалела, что не расспросила Брофи о девушке поподробнее. Он упомянул о ней пару раз, но развивать тему не пытался. Она укорила себя: надо было не дразнить его, а выслушать.
Шара оглядела пустынную улицу. Кто‑то должен был что‑то увидеть. Заметив напротив мастерскую медника, она перешла через дорогу и толкнула дверь. Звякнул колокольчик.
Навстречу ей вышел хозяин, высокий, узкоплечий мужчина с прикрытым рабочим фартуком внушительным брюшком. Верхняя губа пряталась под редкими усами, нос хранил следы бурной молодости.
– Проходите, госпожа, – улыбнулся он гостье. – Чем могу помочь? Что ищете?
– Всего лишь хочу задать вопрос. – Шара улыбнулась в ответ и почувствовала, как хозяин расслабился. – Знаете, что случилось с кузнецом через дорогу?
Не дожидаясь ответа, она сосредоточила взгляд на его переносице, проскользнула в мысли и воспоминания и наткнулась на волну тошноты.
– Собрались и уехали.
Шара пробиралась через поток образов.
Кошмар. Солдаты помогли Гарму и его дочери погрузить вещи на тележку. Девушка плакала. 
Было в этом потоке и что‑то еще, но оно изворачивалось и ускользало.
– Ничего странного не заметили?
Дверь мастерской открылась, но никто не вошел. Погрузившись в чужую память, она почти не слышала, что говорил хозяин.
Дверь открылась и закрылась. Медник стоял у наковальни, рядом несколько больших кувшинов. За спиной – инструменты. Треснуло окно… 
Шара на мгновение вынырнула из лавины воспоминаний – медник смотрел на нее, ожидая ответа.
– Извините, что вы говорили? – Она погрузилась глубже. Чего‑то не хватало. Ответ был там, за проплывающими картинами, но найти его не получалось.
– Странное дело, – пробормотал медник. – Должно быть, вопрос жизни и смерти.
– Да, наверно.
Дверь снова открылась и закрылась, но никто не вошел. Медник стоял в ночной рубахе со свечой в руке и как будто слушал кого‑то, но голосов слышно не было. Вообще ничего. 
Волна тошноты едва не сбила ее с ног, и Шара прислонилась к стене. Сглотнула горьковато‑кислый комок и пошла еще глубже.
Медник повернулся и взглянул на отражение в полированном кувшине.
Вот оно!
Отражение получилось не совсем четкое из‑за округлой формы сосуда. Мужчина с черными волосами и седеющими висками. Черные глаза. Черная борода. 
«Вам плохо?» – заволновался медник.
Она вышла из транса.
– Все хорошо. Не беспокойтесь.
– Вы так побледнели…
– Все в порядке. – Сердце трепетало, как птица в силке. Шара повернулась и посмотрела на кувшин. Тот, что видела в памяти хозяина. Сейчас в нем отражалось ее лицо, но в воспоминаниях медника было другое. Лицо Виктериса.
Гарм и Фемера ушли не по своей воле.
Шара поблагодарила медника и вышла из мастерской. Тяжелое, мутное чувство в животе сгущалось.
Дело было не только в Брофи. Затевалось что‑то еще, что‑то более важное. Нужно поговорить с девушкой, выяснить правду и заставить Фемеру дать показания перед Советом.
Шара постояла в переулке. Чтобы выстроить мысленный образ наставника, пришлось пройти через пять ворот дыхательного круга. В школе ученики часто играли в прятки с завязанными глазами, и у нее получалось едва ли не лучше всех. Она без труда находила подруг в толпе одним лишь легким прощупыванием мыслей.
Сейчас Шара пыталась проделать то же самое с Виктерисом, простирая внимание далеко за пределы тела. Поиск шел по всему городу, что было весьма опасно. Радиус действия ее сил не был безграничен. Истончаясь, растворяясь, теряя себя, она растекалась по огромной площади. И все же риск оправдался. Шара почувствовала его.
Теперь главное было не потерять связь, тонкую ниточку, едва удерживаемую между пальцами. Виктерис тоже находился на Каменной стороне, к северо‑западу от нее.
Шара направилась на север, сделала круг, обогнув Кровавый ряд – длинную, изогнутую улицу, на которой размещались скотобойни. Здесь ее встретила отвратительная, напомнившая о детстве вонь.
Нить вела Шару все ближе и ближе к Карьерной стене – величественному строению, защищающему Огндариен с севера, и в конце концов привела к старому двухэтажному дому у Карьерных ворот, древних, запущенных, постепенно приходящих в упадок. Нырнув в переулок, она постаралась сосредоточиться и составить какой‑то план.
Безопаснее всего было бы вернуться в дом Беландры. Сестра Осени способна привлечь сотни людей, которые помогли бы ей освободить Фемеру и Гарма, но, потеряв время, Шара могла снова потерять мастера и его дочь.
Кусая губы, Шара перебирала варианты. Так или иначе, ей ничего не оставалось, как столкнуться с Виктерисом и забрать у него девушку. Она сконцентрировалась на дыхании, добавив к прежней силе энергию страха. В школе им часто рассказывали о дуэлях, которые устраивали между собой великие маги Эффтена. Многие годы она мечтала о том, как сразится с наставником и победит его. Решающую роль должен был сыграть элемент внезапности.
Обернувшись в покрывало магии, Шара вышла из переулка, подошла к дому и заглянула в переднее окно двухэтажной развалюхи. Ближайшая комната была пуста, но Виктерис находился где‑то рядом. Осторожно, чтобы не выдать себя, она обшарила весь дом, проникая через деревянные стены и потолки. Внутри были двое: сердитый мужчина и молодая женщина.
Тщательно поддерживая ритм дыхания, Шара прошла через незапертую дверь и поднялась по узкой лестнице.
Наверху оказался зал с тремя дверьми. В тот самый момент, когда она поставила ногу на последнюю ступеньку, левая дверь отворилась, и в зал вышел плотный фарадянин с густой бородой. За ним следовала изящная темноволосая девушка. На гостью они не обратили ни малейшего внимания, как будто она была картиной на стене.
«Должно быть, Фемера, – решила Шара. – Девушка была миленькая, этакая прелестная селянка, но простоватая. И что только нашел в ней Брофи?»
От мужчины, очевидно ее отца, исходил осязаемый, заметный даже простому человеку страх. Девушка никаких чувств не испытывала, словно жизненных сил у нее уже не осталось.
Они прошли мимо, и Гарм постучал в правую дверь.
– Господин, – сказал он. – Моя дочь проспала весь день, но сейчас проснулась. Вы сказали, что мы поговорим, когда она встанет.
Сердце забилось сильнее. Шара собрала всю силу и, подойдя к двери, положила руку на плечо Гарму. Выровняв дыхание с дыханием кузнеца, она загнала вглубь поднимающееся из желудка мутное ощущение.
По ту сторону двери послышались тихие шаги. Звякнула защелка.
На пороге возник Виктерис.
– Ударь его, – прошептала Шара, и в следующее мгновение громадный кулак кузнеца врезался Виктерису в грудь. Магистр Зелани захрипел и свалился на пол.
Отец и дочь охнули и попятились.
– Бегите, – прошептала она.
Они замерли, тупо глядя на нее. Шара щелкнула пальцами, и кузнец, подхватив Фемеру одной рукой, скатился вниз по лестнице.
Шара повернулась к заворочавшемуся Виктерису и, опустившись на колени, дотронулась до его щеки.
Почувствовав прикосновение, он открыл глаза, и на мгновение ее захлестнула волна чужого страха. Потом черные зрачки сузились. Виктерис попытался выставить защиту, но Шара атаковала, пробиваясь между глаз в смятенный мозг.
Виктерис вскинул руки, будто обороняясь от давления ее воли. Шара стиснула зубы, продолжая удерживать один с ним ритм дыхания. Мало‑помалу она втягивала его в свой цикл. Он пыхтел, задыхался, захлебывался, и она пыхтела, задыхалась и захлебывалась с ним. Он пополз в комнату. Она последовала за ним.
– Тебе не нужна девушка. Ты использовал ее и теперь забудь.
– Нет, – прорычал он. – Я тебе не поддамся.
Магистр Зелани вперился в ее глаза, пытаясь контратаковать, но Шара, впустив его в себя, забрала чужую силу. Ее воля подавляла, захлестывала волю наставника. Виктерис вертелся и извивался, а она безжалостно овладевала ритмом его дыхания, перестраивая на свой ритм.
Ее мозг почти не участвовал в схватке. Впустив в себя волю Виктериса, она как будто проглотила комок смолы.
Пальцы, царапая деревянный пол, сжались в кулаки. Кулаки ударили по доскам. Голова упала с глухим стуком.
Он лежал долго. А когда поднялся, лицо уже очистилось от следов недавней борьбы. Взгляд его был спокоен и ясен.
– Шара‑лани.
– Забудь о девушке, – повторила она. – Забудь о ее отце. Они сослужили свою службу. Возвращайся домой. Ты хорошо справился с поручением.
– Что ты…
Шара ощутила огонек сопротивления и легко, одним выдохом погасила его.
– Возвращайся домой. Ты все сделал хорошо.
– Да, госпожа.
Двигаясь рывками, словно кукла на ниточках, Виктерис прошел через комнату и спустился по ступенькам. Входная дверь открылась и закрылась.
Шара прислонилась к стене и согнулась, держась за живот. Ее вырвало. Какая черная душа! Какая мерзость и гниль! Хотелось вывернуться наизнанку, выскрести и смыть осевшую в животе зловонную смолу. Ее снова вырвало, но легче не стало. Никогда в жизни ей не доводилась сталкиваться с такой грязью, с таким злом.
В животе опять заворочалась тошнота, но теперь ей удалось справиться с позывом. Она выровняла дыхание, восстановила контроль над телом, утерла рукавом мокрые, слюнявые губы.
Свернуться бы в уголке и уснуть. Нет! Шара заставила себя выйти из комнаты и спуститься по лестнице. Выйдя на улицу, она расширила сознание, направив его сначала на восток, потом к дому Гарма. Они были где‑то неподалеку, и Шара уже почти нашла их, когда на плечо легла холодная рука.
Она резко обернулась. Глаза Виктериса полыхали пламенем, губы кривила зловещая усмешка.
– Я – Виктерис, – произнес он, и дыхание мгновенно сбилось, словно от удара в живот.
Слова его отдались внутри ее слабым эхом. По коже пробежал холодок. Она вдруг почувствовала себя нагой и беззащитной.
Нет! Шара сосредоточилась, но он заговорил снова, и ее защита рухнула, как песчаная стена.
– Я источник твоей силы. Твой хозяин, отныне и навсегда…
Она хотела повернуться… бежать… спасаться… Но темное облако окутало сознание, а тело отказалось повиноваться. Она подняла руку, словно надеясь остановить вторгающуюся в нее магию таким простым жестом.
– Ты – моя. Когда я зову, ты приходишь. Когда я говорю, ты подчиняешься…
Шара упала на колени и провалилась в темноту.
Обняв Шару за плечи, Виктерис повел ее в сторону Кровавого ряда.
Чем ближе к скотобойням, тем сильнее, гуще, тяжелее становился запах животного страха и сырого мяса. Хотя солнце еще не село, улица как будто накрылась темнотой. Несколько рабочих с перепачканными кровью руками, оторвавшись от своих грязных занятий, проводили их молчаливыми взглядами.
Они миновали загон для откорма свиней, и на нее накатили волны омерзительного запаха. Сердце колотилось о ребра, и каждый удар отдавался тупой болью. Перед глазами вспыхивали картины детства: взбешенный, мечущийся по двору, сыплющий проклятиями отец… босоногая девочка… она падает в дерьмо, плачет, пытается подняться… и одно желание, одна мечта… убежать куда подальше от всего этого: вонючего двора, хрюкающих свиней, воплей, криков и проклятий, но главное, от омерзительного запаха. И снова отец… он размахивает кулаками… бросает ей в лицо одно и то же слово: потаскуха, никчемная потаскуха…
– Ты в порядке, дорогуша? – осведомился Виктерис.
– Нет… нет… – Шара закрыла глаза – ничего не видеть, ни на что не смотреть. Она едва успела посторониться, уступая дорогу рабочему с тележкой, груженной окровавленными козьими ногами. Виктерис поддержал ее.
– Сейчас все закончится, моя красавица.
Она никак не могла восстановить дыхание. Что‑то случилось. Что‑то ужасное. Но что – мысли тонули в тумане. Она ничего не помнила, но слышала далекий женский крик. Напрягая волю, пуская в ход все знакомые приемы, Шара снова и снова пыталась овладеть чувствами. Кто она, маленькая девочка или выпускница школы Зелани?
– Я должна уйти. Я не хочу быть здесь.
– Успокойся, дитя мое. – Он вел ее к постоялому двору.
В затянутом дымом помещении собралось несколько десятков рабочих с ближайших скотобоен, но никто из них не удостоил странную пару даже беглым взглядом. Люди ели молча, не поднимая глаз от мисок. Весь пол был затоптан грязными сапогами. Обслуживали посетителей с десяток девиц; одни разносили выпивку, другие сидели на коленях у мужчин. Какая‑то женщина уже тащила наверх парня в испачканных кровью штанах.
Шара нахмурилась. Тряхнула головой. От дыма и запаха свиней мысли никак не выстраивались в ряд. Что она здесь делает? Черные глаза Виктериса не давали ответа.
– Иди за мной, красавица, – прошептал он ей на ухо. – Я хочу научить тебя кое‑чему действительно важному.
Она позволила ему провести ее сначала по лестнице, потом по длинному, сумрачному коридору. Дверь. За дверью крохотная темная комнатушка. В углу кровать.
– Зачем мы здесь? – Слова во рту раздувались, превращаясь в неуклюжие комья.
– А вот зачем. – Он захлопнул дверь. – Я владею тобой. Когда я зову, ты приходишь. Когда я говорю, ты подчиняешься…
Шара кивнула.
Виктерис подвел ее к кровати. Она села. Он опустился перед ней на колени.
– Распусти волосы. Мне так больше нравится.
Она сняла заколку. Длинные черные пряди упали на плечи.
– Дыши со мной. Раскройся. Почувствуй комнату.
– Здесь так много воспоминаний.
– Воспоминаний?
– Люди, когда уходят, оставляют мысли и чувства. Как следы. Я ощущаю их. Их здесь так много.
Виктерис на мгновение нахмурился.
– На что они похожи?
– Они мерцают. Вся комната наполнена их светом.
Он огляделся и снова повернулся к ней.
– Что еще?
– Это бордель. Сотни женщин ложились на эту кровать с тысячами мужчин.
Его руки скользнули под платье. Ловкие пальцы быстро справились с узелками и сжали грудь.
– И что же они все оставили после себя?
Дышать становилось все труднее. Шара сглотнула и опустила голову.
– Мне здесь не нравится. Я хочу уйти отсюда.
– Не бойся того, что тебя окружает. Почувствуй это. Прими в себя. Сделай своим.
Получилось. По крайней мере, дыхание вернулось.
– Что еще ты чувствуешь?
– Печаль. Смущение. Невыносимую бесчувственность.
Он обхватил ее за талию и привлек к себе. Быстрым движением обнажил плечи. Платье неслышно сползло к ногам.
Виктерис улыбнулся.
– Это, наверно, относится к женщинам. А что же мужчины?
– Я ощущаю их желание. Отчаяние. Они приходят сюда с надеждой найти что‑то, но уходят с пустыми руками.
– Так. Иди глубже. Что там?
– Одиночество. Ужасное одиночество.
Он прижал ее к себе, горячо дыша в ухо.
– Еще глубже.
– Там нет уже ничего. Только желание. И надежда.
– Надежда на что?
– На что‑то хорошее. Что‑то чистое. – Она взяла паузу – дыхание вновь сбивалось. – На что‑то… живое.
Виктерис отвернулся, сжав зубы, со стоном, словно его тошнило.
– Секс именно для этого, для жизни. И не только жизни ребенка, но и ради искры жизни в каждом из нас. У нас, Зелани, та же цель – пробуждение жизни. По крайней мере у меня. Вся моя магия служит жизни.
– Вот как? Жизни?
Он бросил Шару на кровать и склонился над ней, сжимая кулаки.
– Что‑то не так? – спросила она.
Магистр глубоко вздохнул и криво усмехнулся.
– Я хочу тебя, дитя. Ты такая особенная. В тебе есть то, что должно быть моим.
Шара хотела помочь наставнику, но, потянувшись к нему, наткнулась на глухую стену.
– Подожди, красавица. Потом. Сначала нам нужно кое‑что сделать.
– Конечно.
Он взял ее за руку и повел к окну. Нагая, она последовала за ним. Они вышли на выложенную керамическими плитками крышу и направились к лестнице, спускавшейся во внутренний дворик. Шара глянула вниз и пошатнулась. В глубокой луже грязи, дерьма и мочи возились, хрюкали, сопели десятки свиней.
– Ну же. – Виктерис потянул ее к краю.
– Нет. Мне не нравится это место. Я не хочу спускаться.
– Почему?
– Запах. Я ненавижу этот запах.
– Почему?
– Я… я чувствую себя ребенком… маленьким и беззащитным.
– Но ведь там, внизу, жизнь. Всякая жизнь прекрасна, разве нет? Разве не об этом ты говорила? Все ради жизни.
– Нет. Нет… я…
– Не забывай, ты принадлежишь мне. Душой и телом.
– Нет. Не хочу…
– Спускайся, красавица.
– He хочу.
Он положил руку между грудями, на сердце, и ее пронзила дрожь. Шара поставила на ступеньку одну ногу… вторую… Ступенек было немного, и, достигнув последней, она ступила в отвратительную тягучую, вязкую грязь. Ступила и, всхлипнув, попыталась вытянуть ногу. Но кругом была только мерзкая хлюпающая жижа, а за спиной – каменная стена. Свиньи ползали рядом, тычась в нее чавкающими рылами и колючими боками. Шара вскрикнула и рванулась в сторону.
Спустивший вниз Виктерис разогнал животных, расчистив небольшой пятачок.
Через тонкую стену проникали звуки драки, но окон на этой стороне не было. Солнце уже село, луна только что появилась. Шара и Виктерис были одни, и никто, кроме свиней, их не видел.
– Опустись на колени, моя красавица.
– Нет, – захныкала она. – Пожалуйста, не надо.
Он погладил ее по щеке.
– Давай, дитя, я хочу, чтобы ты встала на колени.
Она подчинилась. Свиньи снова окружили ее. Здоровенный боров врезался в Шару, и ей, чтобы не упасть, пришлось опереться рукой о землю. Вытащив руку, она принялась соскабливать жижу, словно это была расплавленная смола.
Виктерис, встав сзади, положил ладони ей на бедра. Шара вздрогнула от прикосновения.
– Опусти вторую руку, милая.
– Почему…
– Потому что я так хочу. Обопрись на локти.
Он не спеша развязал шнурки на поясе бриджей и тоже встал на колени.
– Ты вздумала меряться со мной силой? – прошептал Виктерис. – Ты, видящая воспоминания и толкующая о жизни? Ты, вчерашняя ученица, вознамерилась победить магистра? Сила Зелани – это власть, дающая право брать то, что хочешь. Если у тебя есть то, чего нет у меня, я возьму это. Если у тебя есть жизнь, я сделаю ее своей.
Шара застонала, когда он вошел в нее. Ни сопротивляться, ни даже пошевелиться она уже не могла. Она снова была маленькой девочкой, упавшей в вонючую жижу, и свиньи, толпясь вокруг, не давали подняться.
– Сегодня утром ты была Зелани, вознамерившейся одолеть наставника. А сейчас, моя милая… – Он снова и снова таранил ее, вторгался в нее, втаптывал ее в грязь…
– Кто ты сейчас?
– Кто ты сейчас?
– Кто ты сейчас? 

ГЛАВА 20

Порывшись в резной мраморной шкатулке, Беландра нашла то, что искала: изящно выполненную заколку для волос в форме золотой бабочки. При нажатии на брюшко насекомого из него выскакивало тоненькое лезвие. Заколку со скрытым жалом подарил ей много лет назад вернувшийся из Физендрии Косарь. Никогда прежде Беландра ею не пользовалась.
Она потрогала лезвие – на подушечке пальца осталась тонкая красная полоска.
Как получилось, что дело зашло настолько далеко? Ответ был прост. Год за годом они с Креллисом исполняли один и тот же танец. Она старалась смягчить его сердце, сделать из Креллиса настоящего огндариенца. Он улыбался, отвечал поцелуями и говорил то, что ей нравилось слышать. И смеялся, должно быть, в душе, ожидая подходящего момента, чтобы предать ее любовь и реализовать свои политические планы. Как же она ошибалась.
Беландра опустила лезвие в баночку, наполненную желтой мазью. Еще один подарок, которым она так и не воспользовалась. Мало того, несколько раз даже порывалась выбросить.
Сестра Осени постучала лезвием по краю баночки, стряхивая излишки.
Если взять и уколоть собственную руку, будет ли Огндариену от этого лучше?
Беландра убрала лезвие в заколку, поднялась и подошла к зеркалу. Встряхнула роскошными блестящими волосами. Заколола их сзади «бабочкой». Посмотрела в зеркало. Нет, уходить самой слишком поздно. Оружие следует направить против того, кто заслужил смерть своим предательством. То, что сделано, еще можно поправить.
Выйдя из комнаты, Беландра спустилась в сад и, остановившись в тени старой, разросшейся сливы, окинула взглядом живую зеленую стену, отделявшую ее дом от дома Креллиса.
Сейчас даже не верилось, что всего два дня назад она могла заниматься с ним любовью. Ее поцелуи высушили его слезы, а через несколько часов он же осудил Брофи на смерть. Как назвать такого человека?
Проскользнув под деревом, Беландра быстро пересекла сад. Глаза пробежали по стене из холодного голубовато‑белого мрамора и остановились на крошечном алмазе, двойнике того, что сиял в ее груди. Камень был столь искусно вделан в барельеф, что отыскать его мог лишь тот, кто знал, где искать: в тринадцати шагах от угла. Такие потайные двери мастера из Дома Весны оборудовали в самых разных зданиях по всему городу, и никто даже не подозревал об их существовании. Беландра знала секрет лишь этого хода. Креллис о нем не догадывался. То была одна из немногих тайн, скрытых сестрой Осени от любовника.
Она вздохнула. Сколь ни мал секрет, но, может быть, он сыграет роль в судьбе племянника. Беландра поднесла палец к камню на барельефе и одновременно, сунув руку в вырез платья, прикоснулась к алмазу на груди. Легкая дрожь прошла по телу.
Скрипнул камень. В стене появилась щель. Проход открылся. Шагнув в туннель, она нащупала такой же алмаз с другой стороны. Камень повернулся, и сестра Осени осталась одна в кромешной темноте.
Ориентируясь на полузабытые воспоминания детства, Беландра пробралась в кладовую, а из нее в кухню. Креллис еще не вернулся из Цитадели, а в доме стражи не было – брат Осени демонстрировал полную уверенность в себе.
Тихо, как тень, она поднялась по ступенькам, задержавшись на мгновение у двери с вырезанными на притолоке шестью кинжалами. Другого пути нет. Беландра открыла дверь, вошла и осторожно закрыла ее за собой.
В комнате, как и ожидалось, никого не было. Она шагнула в шкаф и притворила створку, оставив узенькую щелочку, через которую была видна кровать.
Та самая кровать, на которой Креллис уснул утром, вернувшись из Физендрии с сыном и Виктерисом. Он отсутствовал почти месяц, но в ту ночь они впервые не занимались любовью.
Как много их накопилось, приятных, милых воспоминаний. Как часто они разговаривали, смеялись. Теперь Беландра безжалостно отгоняла сладкие образы, заменяя их холодным, бесстрастным лицом человека, организовавшего судилище над Брофи. Заседание Совета закончилось несколько часов назад в Зале Окон, так что память была еще свежа.
Суд стал фарсом. Брофи заперли в Цитадели, и даже ей, его тете, не разрешили с ним повидаться. Перед сестрой Осени, полноправной хозяйкой крепости, просто‑напросто закрыли ворота. В свое время Беландра позволила любовнику заниматься подготовкой стражи, потому что он знал это ремесло лучше других, потому что она ему доверяла. Даже Каменное Сердце поверило чужестранцу. И что теперь? Куда привела ее вера?
Дело Брофи разбирали несколько часов. Пригласили свидетелей с Долгого рынка. Все говорили одно и то же, живописуя, как мальчишки пили, дурачились, дрались и вообще вели себя как полные идиоты. Один торговец сказал, что видел, как они взбирались на Шпиль. По его словам, Брофи заглядывал девушке под юбку.
Первым по‑настоящему важным свидетелем была целительница, повторившая слова Трента о том, что Брофи столкнул его со Шпиля. Глядя на лица в толпе, Беландра с трудом сохраняла хладнокровие. Присутствующие верили целительнице. Верили, что Трент сказал правду. Да ведь мальчишка мог бы перерезать горло любому из них, только чтобы заслужить отцовскую похвалу! Как можно быть такими слепцами! Как можно не отличить ложь от правды!
Потом вызвали потерпевшую. Фемера вышла и подписала Брофи приговор. Лицо у нее было в синяках и царапинах, как если бы она неделю бродяжничала по самым злачным местам Каменной стороны. Голос то дрожал, то срывался. Послушать Фемеру, так это Трент был воплощением галантности, Брофи же впал в неистовство после того, как она поцеловала его друга. Фемера поведала всю историю. Как они втроем отправились к Шпилю. Как мальчики подрались. Как Брофи столкнул приятеля, а потом насильно овладел ею. За тот час, что продолжался рассказ, свидетельница трижды пускала слезу. Получилось правдоподобно и убедительно, с эмоциями и шокирующими деталями. Умело поставленный спектакль в талантливом исполнении.
Взгляд девушки то и дело обращался к магистру Зелани, Виктерису. Коварный маг, укрывшийся за колонной на одном из последних рядов, ободряюще кивал.
Настроение собравшихся менялось на глазах: недоверие уступало место злобе, злоба – гневу. Согласно установленной в городе традиции, присутствовать на заседании могли все желающие. Креллис не только тщательно отобрал свидетелей, но и точно рассчитал время. Когда Фемера закончила свою душераздирающую повесть, солнце уже опустилось за Мельничную стену, и, прежде чем кто‑то успел выступить в защиту Брофи, судья объявил о прекращении слушаний. Сомневаться в намерениях обвинителей не приходилось, впереди у них была ночь, чтобы распустить о подсудимом самые отвратительные слухи. К тому моменту, когда Брофи дадут слово для защиты, его судьба будет предопределена.
Она хотела поговорить с племянником, выслушать его версию событий. Когда Фемера вошла в Зал Окон, он посмотрел на девушку с такой печалью, что у Беландры ком подступил к горлу. Потерпевшая же избегала его взгляда как огня. Больше Брофи на нее не смотрел. Он смотрел на Креллиса. Смотрел с такой ненавистью, что порой казалось, юноша вот‑вот перепрыгнет через разделительный барьер и бросится на виновника своих бед с голыми руками. Возможно, так бы и случилось, если бы не четыре стражника. Синяки на лице племянника свидетельствовали о том, что проведенная в Цитадели ночь не была спокойной.
После заседания Беландра последовала за Брофи в Цитадель, требуя допустить ее к племяннику, но снова получила отказ. Стража сослалась на приказ брата Креллиса.
Что ж, завтра утром брат Креллис уже не отдаст никакого приказа.
Час тянулся за часом. Белиндра терпеливо ждала – уж чему‑чему, а этому жизнь ее научила.
В конце концов, Креллис все же вернулся и, едва переступив порог, распорядился, чтобы его не беспокоили.
Наблюдая за тем, как он раздевается, Беландра в какой‑то момент вновь поддалась сомнению: может быть, все же стоит дождаться второго дня суда? Многое зависело от показаний Шары. Давно зная обоих, Брофи и Трента, Зелани к тому же была рядом с Трентом в последние минуты жизни. Она лучше других умела отличать правду от лжи. Свидетельство Шары весило вдвое больше показаний Фемеры.
Однако Шара исчезла. Отправилась поговорить с Фемерой и ее отцом и не вернулась. Кроме нее, защитить Брофи от предъявленных обвинений было некому, а значит, его ожидало побивание камнями за Физендрийскими воротами.
Впрочем, сейчас важно было другое. Даже если племяннику удастся каким‑то чудом избежать смерти, Креллис показал свое истинное лицо. Беландра видела его жестокость и признавала ее эффективность. Видела его пороки и надеялась выковать из него героя. То время прошло. Теперь она с полной ясностью понимала, что должна была убить Креллиса еще тогда, когда он стоял за стенами Огндариена.
Примерно через час дыхание спящего выровнялось и замедлилось. Беландра выбралась из убежища и сняла заколку. Тонкое лезвие выскользнуло бесшумно. Зажав его между пальцами, она подошла к кровати. Креллис лежал на спине. Грудь его ритмично вздымалась и опускалась. Под кожей на горле едва заметно пульсировала синяя жилка.
Белландра наклонилась…
– Вот уж кого не ждал,– пробормотал Креллис.
Она поспешно спрятала заколку в кулаке. Чутью брата Осени можно было только позавидовать. Как и его непоколебимому спокойствию. Победа, казавшаяся такой близкой, неуверенно отступала. Соревноваться с ним в силе было бессмысленно, но Косарь уверял, что яд действует мгновенно. Нужно только уколоть.
Она отвела глаза.
– Хотела поговорить.
– Неужели?
– Да. – Беландра как ни в чем не бывало опустилась на край кровати.
Он заложил руки за голову.
– А другой причины нет? – По губам скользнула усмешка. Ситуация менялась не в ее пользу. Беландра нахмурилась.
– Сейчас не время.
Креллис пожал плечами.
– Может быть.
– Мне известно об армии на юге. И я знаю, что твой брат собирается штурмовать город.
– Спрятать армию трудно.
– Мне также известно о твоих договоренностях с Огоггимом. – Она блефовала, но ничего другого не оставалось.
Он шевельнул бровью, но промолчал.
– Я все еще верю, что Камень выбрал тебя не случайно. Когда враг пойдет на приступ, никто другой не сможет защитить город лучше тебя.
Креллис усмехнулся.
– Признайся, ты ведь понятия не имеешь о том, что я обсуждал с Льюлемом?
– Я знаю твое отношение к брату. Знаю, что ты хочешь отнять у него трон Физендрии. Но зачем ради этого губить Огндариен? Зачем обрекать на смерть Брофи?
– Я не собираюсь губить Огндариен. Я всего лишь намерен отобрать его у тебя.
– Но почему? Ради чего возвращаться в отвратительную, грязную страну, которую ты так ненавидишь?
Креллис размял пальцы.
– Я так решил.
Беландра покачала головой.
– Знаю, отодвинуть прошлое трудно. Но ты мог бы иметь здесь намного больше. Здесь, в Огндариене, со мной. Забудь Физендрию. Это не тот приз, ради которого следует драться.
Креллис ответил не сразу, и в душе ее шевельнулась надежда. Но в следующий момент он усмехнулся.
– Красота в глазах любящего.
Она придвинулась ближе.
– Мне понятны твои чувства к брату, но зачем вовлекать во все это Брофи?
– Этот мальчишка – последняя нить, соединяющая город с прошлым. Когда я оборву ее, людям будет легче смотреть в будущее.
– Но ведь он невиновен, и ты это знаешь.
– Мой сын сказал, что виновен.
– Трент…
Креллис не дал ей договорить.
– И девчонка с ним согласна. Уж женщина‑то знает, кто раздвигал ей ноги. Особенно если это в первый раз. Вы ведь такое не забываете.
Беландра прилегла рядом с ним.
– Ты прав. Я точно помню.
Он фыркнул.
– Ладно, хватит игр. Врешь ты еще хуже, чем твой племянник. – Она на мгновение замерла, попыталась изобразить недоумение, но следующая реплика любовника не оставила выбора. – Так ты собираешься уколоть меня своей шпилькой или нет?
Она выбросила руку с зажатым между пальцами лезвием, целя в шею, но он оказался быстрее и, перехватив выпад, стиснул запястье.
– Слабая попытка, Бель. Даже не знаю, стоит ли вырезать над дверью еще один кинжал.
Он вывернул руку, и заколка упала на подставленную ладонь.
Креллис столкнул ее на пол и сел.
Беландра поднялась и гордо вскинула голову.
– Я пришла не убивать тебя. Оружие – крайнее средство.
– Конечно. Большинство так и поступают: прячутся в шкафу, если хочется поболтать.
– На твоем месте я бы вела себя поосторожней. В этом городе есть и такие, кто умеет владеть кинжалом.
– Думаешь, я боюсь твоего коротышки‑керифянина? – На мгновение гнев прорвался наружу, исказив его черты, но уже в следующий момент Креллис взял себя в руки. – Я устал ждать, когда же этот город перестанет оплакивать четырех давно умерших братьев и примет в свои объятия единственного живого. Если смерть моего сына что‑то и значит, то лишь то, что она провозглашает перемены, в результате которых Огндариен станет столицей всего мира.
– Разве твой отец уже не пытался покорить весь мир? – презрительно бросила она. – А до него его отец и так далее.
– Не спеши судить других. И в твоей семье не все без греха. Есть и предатели, и насильники.
Беландра непроизвольно шагнула к нему. Столько ночей вместе! Столько возможностей решить проблемы одним ударом! Чего же она ждала?
Креллис перехватил ее брошенный на кинжал взгляд и улыбнулся. Потом поднес заколку к носу и принюхался. Фыркнул. И бросил «бабочку» ей.
– Валяй. После всего, что у нас было, я дарю тебе второй шанс. Ну же, смелей. Это будет твой последний жест в роли сестры Осени. А потом я распущу Совет.
– Люди этого не допустят.
Его улыбка испугала ее.
– Люди… Что бы там ни думала, как бы ни считала, люди здесь не правят. У меня есть солдаты, милая. У меня Цитадель и стены. У меня деньги. Город – мой. Я был терпелив. Я долго ждал. Но теперь устал. Никаких испытаний больше не будет. Никаких факелов в память о пропавших братьях. Власть дается тому, у кого достает смелости ее взять. Так было и так будет всегда. Огндариен мой, потому что за мной сила.
Беландра аккуратно разгладила платье.
– Ты можешь считать себя бесчувственным и жестоким, но я знаю тебя лучше. И Камень выбрал тебя не без причины. – Она притронулась к алмазу на груди, и Креллис вздрогнул. Сестра Осени холодно улыбнулась. – Если я не смогла сделать из тебя слугу Огндариена, город сделает это сам.
Креллис негромко хохотнул.
– В тебе определенно сильно религиозное чувство. Знаешь, мне больше по вкусу те, кто пытается меня заколоть.
Беландра не ответила. Она убрала лезвие, заколола волосы и вышла из комнаты, чувствуя на себе его взгляд.

КНИГА 2
Королевство крови и золота

ПРОЛОГ

Порыв ветра с воем и свистом вырвался из уст голубоглазого младенца, и крик Копи утонул в этой буре. 
Прижав к себе зазубренный обломок ручки, девушка повернула шкатулку. Мало‑помалу запинающиеся трели выровнялись и окрепли. Веки ребенка затрепетали; малышка повернулась на бочок и свернулась в комочек. Ветер ослабел до злобного шепота. 
А серебряная коробочка все играла и играла. 
Копи тихонько плакала. 
Где‑то вдалеке заржала лошадь, и ее тревожный, наполненный болью крик прорезал ночь. Шкатулка выскользнула, острый край ручки пронзил кожу и застрял между косточек пальца. Девушка охнула, но не остановилась. Эхо воющего ветра стихало за лесом. 
К конскому ржанию присоединился целый жалобный хор. Завыли в темноте собаки. Закричали от боли люди, соплеменники Копи, спавшие под холмом в кибитках. 
Девушка подбежала к малышке, но обе руки были заняты, и поднять ее она не могла. 
Простучали копыта, и на вершине Одинокого холма появился юный всадник. Он был не из их племени, но Копи узнала его по широким скулам и темным глазам, запомнившимся с прошлого Дня середины лета. Юноша соскочил с коня и подбежал к костру. Его низкорослый скакун вздыбился и отпрянул от огня. 
– Надо уходить! – крикнула Копи. 
Звуки ужаса и боли не стихали вдалеке. 
– Знаю. 
Он сорвал покрывавшую бедра повязку и завернул в нее девочку. Потом ловко связал концы и повесил перевязь на спину Копи, продолжавшей крутить шкатулку, ручка которой застряла между косточками пальца. 
– Что ты здесь делаешь? – спросила она. 
Нагой юноша свистнул, и конь опасливо приблизился к ним. 
– Пока женщина сидит у огня и приглядывает за младенцем, мужчина стоит в темноте и приглядывает за ними обеими. 
Охотник повернулся к лошади, обнял ее за шею и, прошептав на ухо несколько слов на древнем языке, успокоил животное. 
– Это Танцор. – Он обхватил Копи за талию, поднял и опустил на спину своему любимцу. – Не жалей его. Скачи во весь дух. Увези ее как можно дальше. 
Копи сжала ногами упругие бока. 
– Знаю. 
Жуткий рык донесся из темноты, и конь вздрогнул. 
Зверь, похожий на собаку, показался на вершине холма. Под шкурой с грязной, свалявшейся шерстью перекатывались бугры мышц. Спину и вытянутую морду мерзкой твари покрывали черные шипы. Из пасти торчали клыки, напоминающие колючки дикобраза. Желтые глаза смотрели прямо на Копи. За первым чудовищем ползли другие, столь же омерзительные и безобразные. 
Юноша хлопнул скакуна по холке. 
– Хайя! – крикнул он, и конь сорвался с места в галоп. 
Копи подалась вперед. 
– Быстрей, Танцор, – прошептала она. – Быстрей! 

ГЛАВА 1

Нагой и босой, пошатываясь и спотыкаясь, Брофи бежал к Физендрийским воротам. Остановиться или хотя бы сбавить шаг не позволяли солдаты, гнавшие его вперед копьями, и толпа, забрасывавшая изгнанника камнями. Руки юноши были связаны, путы на ногах позволяли делать только короткие шажки. Зрителей собралось немало; некоторые последовали за ним из Зала Окон, других привлекло редкое для Огндариена зрелище. Мелькали и знакомые лица.
Злобная, улюлюкающая толпа сопровождала Брофи на всем пути от Колеса. Восемь вооруженных копьями и щитами солдат защищали осужденного от нападок особенно воинственно настроенных сограждан, но не могли уберечь от летящих со всех сторон камней, палок и оскорблений.
С балконов вторых этажей на него выливали содержимое ночных горшков. Брофи бежал, стиснув зубы и стараясь не поднимать головы.
Слова «убийца», «насильник», «предатель» и «трус» он слышал так часто, что уже не обращал на них внимания.
Во второй день суда на заседание не пришли ни Беландра, ни другие сестры. Не появилась и Шара. Те, кто определял его судьбу, решили не затягивать и уже через час огласили приговор. Брофи предоставили последнее слово. Он ограничился двумя предложениями, которые произнес, глядя прямо в глаза Креллису, чтобы у собравшихся не осталось сомнений в том, кому они адресованы.
– Вы знаете, что ничего этого я не делал. И вы знаете, что будет, когда я вернусь.
Больше Брофи не сказал ничего. Зачем? Сестер не было. Шары не было. Никто не задавал вопросов. Никто не усомнился в показаниях Фемеры. Такого «правосудия» он не признавал. Лишь несколько голосов в толпе призвали освободить невиновного, подавляющее же большинство сочло его преступником и потребовало изгнать из города.
Солдат ткнул Брофи в спину.
– Шевелись!
Юноша споткнулся, нога поскользнулась на камне, и он упал на колени. Зрители возликовали. Никогда еще он не чувствовал себя таким беззащитным, никогда не ощущал так остро своей наготы.
Группа молодых парней, по виду соотечественников Фемеры, прорвала кольцо солдат и набросилась на Брофи, осыпая его ударами, пинками и плевками.
– Мы еще расколотим тебе голову, дрянь!
– Ты покойник, цветочек!
– Больше наших никто не тронет!
Брофи вскочил и с ревом устремился вперед. Удар головой в грудь опрокинул одного из нападавших. Выставленный локоть врезался в ребра другому. Подоспевшие солдаты оттеснили юнцов к толпе.
В сумятице драки рядом с Брофи неожиданно возник невысокий незнакомец. Юноша попытался дать ему пинка, но забыл про путы на ногах и в результате снова рухнул на колени. Незнакомец наклонился. Лицо наполовину скрывал надвинутый на голову капюшон, так что Брофи разглядел только крючковатый нос да прямые черные брови.
– Не поворачивайся к стене спиной, – прошептал незнакомец. – Следи за камнями. Сначала полетят самые большие.
– Кто… – начал было Брофи, но закончить вопрос не успел – солдаты оттащили человека в капюшоне.
Юноша пробежал взглядом по орущей толпе, но незнакомец уже исчез.
Через несколько минут процессия достигла Мельничной стены, и офицер, подняв голову, громко крикнул:
– Откройте ворота!
Человек на стене повернул рычаг, и вода из акведука с шумом устремилась по трубам. Колеса пришли в движение. Заскрежетал, царапая камень, металл. Массивная завеса стала медленно подниматься.
Брофи невольно посмотрел вверх. Сотни горожан, расположившись между зубцами и башенками укреплений, взирали на него с любопытством, ненавистью и злобой. Многие уже держали в руках камни.
– Этот человек, – прокричал офицер, – изменник, убийца и насильник!
Сверху донеслось гневное «У‑у‑у».
– Отныне Огндариен закрыт для него. Он недостоин пользоваться правами жителя Свободного города. Тот, кто выходит из этих ворот, не возвращается.
Брофи почувствовал, как сдавило грудь. Офицер поднял руку, и крики стихли.
– Правосудие Огндариена не распространяется на того, кто находится вне его стен. Делайте с ним, что хотите.
Солдат с курчавыми волосами, опустившись на колени, перерезал путы на ногах. Брофи узнал его – они как‑то играли в кости в Цитадели. Солдат выпрямился и перерезал веревку на запястьях.
– Я ничего этого не делал, – шепнул Брофи.
– А зря, – также шепотом ответил солдат. – Раз уж выпал шанс, надо было задрать девке юбки.
Другой солдат подтолкнул изгнанника копьем в спину. За открывшимися воротами лежал темный туннель. Вдалеке виделись холмы Физендрии.
Сколько раз Брофи проходил через них, отправляясь с Трентом на охоту. Ему и в голову не приходило, что настанет день, когда ворота закроются за ним навсегда.
Сопровождать Брофи отправились четверо солдат. Перед тем как сделать последний шаг, он остановился под выступающим козырьком арки. В глаза било яркое солнце. Впереди расстилался голый, унылый ландшафт. Будь его воля, он повалил бы Креллиса на камни и бил до тех пор, пока лицо врага не превратилось бы в кровавое месиво.
– Закрыть ворота! – скомандовал офицер.
Вода ударила из труб по обе стороны туннеля.
Стражники погнали Брофи вперед.
Громадный камень бухнул о землю в паре шагов от его ног – кому‑то из зрителей не хватило терпения. За ним полетели камни поменьше.
«Не поворачивайся спиной. Сначала полетят большие».
Брофи повернулся к солдатам.
– Давай! Шевелись! – крикнул один из них. – Не задерживай.
Брофи сделал три быстрых шага назад и вскинул голову. Сотни камней лавиной обрушились сверху. Он ждал их до последнего, а потом бросился назад, к воротам.
Солдаты встали у него на пути, но Брофи отбросил выставленное копье и проскользнул между ними. Грохочущий камнепад потряс землю.
Брови ухватился за копье, толкнул одного солдата на другого, выбежал на открытое пространство и сразу же повернулся лицом к стене и опасности.
– Беги! Беги! Беги! – скандировали наверху.
И он побежал – спиной вперед, под отчаянный аккомпанемент колотящегося о ребра сердца.
Камни сыпались дождем. Уклониться от всех было невозможно, и Брофи следил только за самыми крупными. Два небольших снаряда достигли цели: один угодил в бок, другой в руку. Потеряв равновесие, он споткнулся, упал, но тут же перекатился и снова вскочил на ноги. Камень размером с голову врезался в землю рядом с ним. Другой просвистел над головой. Третий зацепил висок. Вспышка боли на мгновение ослепила Брофи, но не остановила.
Он уже приспособился бежать задом наперед и теперь держался увереннее, но и камни продолжали падать с неба, разбрасывая мелкие осколки и песок. Еще один попал в колено. Брофи зашипел от боли.
Град снарядов ослабел. Брофи выбрался‑таки из опасной зоны, и теперь его обстреливали только самые сильные. Еще несколько шагов, и можно остановиться и отдышаться.
Толпа все еще шумела, требуя крови. Кто‑то из солдат метнул копье, но оно пролетело далеко от цели. Последний стражник бросился в туннель, и тут же тяжелый ставень ударился о землю.
Брофи отступал, и голоса постепенно стихали. И все же один достиг его ушей.
– Эй, племянник, не сдавайся. Держись, Брофи!
Он повернулся и скользнул взглядом по сбившейся массе людей. Кто этот смельчак?
Последний камень, описав дугу, ударился о песок со странным глухим звуком. Брофи присмотрелся. «Камень» оказался перевязанным веревкой мешочком. Брофи схватил его и, отбежав на безопасное расстояние, развязал узелок. Внутри обнаружились одежда, сандалии и нож. Он повернулся к стене. На самой высокой башенке, рядом с акведуком, виднелась одинокая фигура.
– «Разящие молнии» ждут твоего возвращения! – прокричал незнакомец.
Лица Брофи не видел, но сердце его наполнилось радостью. «Разящие молнии» были наемной армией Жакулина Хитрого, первого брата Осени.
– Скажите Креллису, пусть спит чутко! – прокричал он в ответ. – Я вернусь! Камень защищает своих!
Толпа загудела, и отдельные выкрики утонули в общем реве.
Путь его лежал на юг через заросли кустарников и чахлых деревцев. Одежда из узелка пришлась впору, хотя и была немного маловата. К перечисленному выше неизвестный друг добавил тетиву и несколько железных крючков для рыбалки. На то, чтобы сплести леску, понадобилось бы слишком много времени, а вот лук можно было смастерить уже сейчас. Для начала неплохо.
До Физена, столицы Физендрии, путники добирались обычно за пять дней. Брофи рассчитывал дойти быстрее, поддерживая силы добытой дичью. В Физене он проникнет на корабль, отправляющийся в Огндариен, и проберется в город через Закатные ворота. А дальше – в Зал Окон и к Камню. Испытание следовало пройти еще раньше, а не ждать неизвестно чего. Если бы он занял место Креллиса в Совете, ничего этого бы не случилось.
А потом, когда он предстанет перед всеми с сияющим в груди красным алмазом, люди сами все поймут. Каменное Сердце решит, кто истинный брат, а кто изменник.
Лишь через час пути ему попалось подходящее дерево, старый, сморщенный кипарис, росший в тени громадного валуна. Самый толстый из сучьев вполне годился для лука.
Брофи терзал ветку так, словно резал глотку Креллису. Работа, на которую ушло бы пять минут, будь у него топор, заняла час. И все‑таки он перепил сук и начал очищать его, заботясь в первую очередь о том, чтобы не сломать нож. Пока это было единственное его оружие в стране, кишащей хищниками.
Работая, Брофи поддерживал себя мыслями о ненавистном враге, но все же усталость понемногу овладевала членами, наливала тяжестью веки и давила на плечи. Злость и гнев постепенно уплывали, оставляя после себя пустынный пейзаж с жалкими обрывками прежней жизни.
Сначала одна, потом вторая слезинка упала на корявую ветку. Он стиснул зубы, продолжая строгать, но не смог остановить слезы.
Объятый горем, Брофи не сразу заметил, как из‑за камня футах в двадцати позади него выступили двое мужчин. Одеты они были в крестьянское платье, но имели при себе начищенные до блеска короткие мечи и копья со стальными наконечниками. О таком оружии физендрийские крестьяне не могли и мечтать.
Увидев их, Брофи вздрогнул от неожиданности. Кто эти люди? Физендрийские лазутчики? Или высланные огндариенцы? А может, разбойники, поджидающие в засаде путников?
Он поднялся, держа в руке охотничий нож.
– Меня выгнали из города. У меня ничего нет.
– Мы знаем, – сказал тот, что подошел ближе – широкоплечий мужчина с волосатыми руками.
Его напарник был помоложе, но уже успел потерять передний зуб. Двигались они медленно и осторожно, как и подобает охотникам.
Брофи повернулся боком, показывая, что не вооружен.:
– У меня нет денег. Вообще ничего.
Старший из мужчин усмехнулся.
– Все так, парень. Твоя голова стоит больше, чем мешок с золотом.
Услышав шорох за спиной, Брофи резко повернулся. Из‑за валуна вышли еще двое. Оба малорослые, крепко сбитые, с серой вязью татуировок на руках. Длинные волосы, как и подобает уроженцам Серебряных островов, завязаны хвостиком.
– Я – наследник Перемен Года, – добавил Брофи, пытаясь придумать, чем бы откупиться от разбойников.
– Был им, – поправил тот, что постарше.
– Мы знаем, кто ты такой, – добавил другой.
Юноша отступил к скале. Противники, демонстрируя выучку, взяли его в тиски.
Странно, но он вдруг успокоился. Обычная ситуация, один против четверых. Они не раз разыгрывали такие комбинации на занятиях во дворце Осени. Надо лишь определиться, кого из четверки атаковать первым.
– Чье копье попадет ближе к сердцу, тот получит десять монет сверху, – усмехаясь, объявил предводитель шайки. Они остановились шагах в десяти от жертвы и подняли копья. При таком раскладе у него не было ни единого шанса.
– А сколько я получу за твое сердце? – спросил голос сверху.
Брофи выгнул шею. На краю валуна стоял невесть откуда взявшийся человек невысокого роста, в свободной серовато‑коричневой одежде и типичном для кочевников головном уборе, скрывавшем нижнюю часть лица. Крючковатый нос напоминал орлиный клюв, темно‑карие глаза под густыми черными бровями смотрели твердо и спокойно. Лоб прочерчивали две глубокие вертикальные складки.
Незнакомец из толпы! Тот, что посоветовал ему не поворачиваться к стене спиной.
– Спасайся, – прошептал он, спрыгивая на песок. Кривое лезвие сверкнуло под лучами солнца.
Трое разбойников заколебались, но предводитель мешкать не стал и бросил копье. Мгновением раньше Брофи метнулся в сторону и упал на колени.
Когда он поднял голову, вожак, поперхнувшись кровью, уже падал лицом вперед. Горло его пересекала тонкая красная линия. Темноглазый незнакомец ловко поднырнул под копье щербатого… Блеснула сталь… Разбойник завопил…
– Осторожно! – крикнул Брофи.
Посланное третьим островитянином копье уже летело к цели, когда незнакомец легко, словно в танце, повернулся. Копье прошло мимо, разминувшись с головой темноглазого воина, но угодило в грудь все еще вопящего щербатого. Крик оборвался, в горле разбойника заклокотало, и он свалился на колени, пуская кровавые пузыри.
Брофи поднялся как раз в тот момент, когда незнакомца атаковал четвертый разбойник. Островитянин нанес рубящий удар сверху вниз, но его малорослый противник отскочил. Кривой клинок рассек воздух. Сталь нашла сталь.
Незнакомец сделал шаг в сторону, блокируя выпад. Кривой клинок летал с невероятной быстротой, и смертельная игра в исполнении незнакомца выглядела легкой забавой, необременительным состязанием в ловкости.
– Второй, Брофи. – Акцент показался юноше знакомым. – Займись им.
Брофи обернулся и, увидев, что раненый островитянин пустился наутек, поднял копье и метнул вдогонку.
Удар пришелся в бедро. Разбойник споткнулся о камень и, падая, врезался головой в булыжник. Что‑то треснуло.
Брофи подбежал к нему, держа наготове нож. Островитянин лежал, обхватив голову руками, и негромко стонал. Из глубокой раны на бедре вытекала кровь.
– Прикончи его.
Брофи повернулся – незнакомец, судя по акценту, керифянин, был уже рядом. С клинка капала кровь.
– Он побежден. Убивать его нет нужды.
Кериф молча подошел к островитянину и, поддев кончиком сабли подбородок врага, заставил поднять голову.
– Не надо… пожалуйста… – прохрипел разбойник. Окровавленное лезвие взлетело, описало дугу и, замыкая круг, перерубило шею. Голова слетела на землю, прокатилась и остановилась, уставившись мертвыми глазами на жестокое солнце.
– Побежден, да. Но это не помешало бы ему убить тебя в следующий раз. – Незнакомец повернулся к Брофи, с открытым ртом наблюдавшему за происходящим. Голова вдруг закружилась, и юноша прислонился к скале.
Незнакомец наклонился и вытер саблю об одежду обезглавленного врага.
– Зачем ты убил его? Мы могли бы узнать, кто его послал.
Керифянин выпрямился.
– Я и так знаю, кто его послал. А убил для того, чтобы не пришлось убивать в следующий раз.
Брофи посмотрел на отрубленную голову, опустился на камень и закрыл лицо руками.
– Кто ты?
– Можешь называть меня Косарем. Я старый друг твоей тети Беландры.
– А они?
– Старые друзья твоего дяди Креллиса.
Брофи поднялся. Керифянин посмотрел ему в глаза. Он был на добрых полфута ниже, но юноша все равно не выдержал пронзительного взгляда.
– Я… спасибо.
Косарь поклонился.
– Меньшего ты не заслужил. – Он убрал саблю в ножны, поглядел на небо, выдохнул и пожал плечами. – Какие планы?
– Что ты имеешь в виду?
– Детство закончилось, Брофи. Пора взрослеть. – Керифянин прищурился. – Или то, что ты говорил, пустые угрозы?
– Какие угрозы?
– Те, что слышал весь город. «Скажите Креллису, пусть спит чутко. Я вернусь! Камень защищает своих!» Что‑то в этом роде.
Брофи молчал, не зная, что сказать. Взгляд его снова остановился на убитом.
– Так ты готов стать Сердцем Огндариена? – спросил Косарь. – Готов защищать своих?

ГЛАВА 2

Креллис стоял на носу баркаса с факелом в руке. Звездный свет танцевал на подернутой рябью воде. Погребальное судно Трента застыло черной тенью в центре бухты. Двадцать гребцов везли брата Осени к телу сына. В преддверии церемонии город погрузился в темноту. Трент лежал, завернутый в парусину и обложенный лучинами. Когда судно загорится, пламя поднимется на сорок футов.
Идея ритуального сожжения в море принадлежала Виктерису. Дети Перемен Года хоронили своих покойников где‑то в катакомбах Каменного Сердца, но Креллис не хотел прятать сына, как брошенную собакой кость. С этой традицией, как и вообще с прежней жизнью, покончено.
Физендрийцы оставляли умерших в пустыне на съедение зверям, но Трент не был и физендрийцем. Его мать, Майджери, была уроженкой Серебряных островов, и ее сыну надлежало отправиться в иную жизнь тем же путем.
Баркас подошел ближе, и Креллис уже видел Трента. Его мальчик восседал на троне, как и подобает королевскому величеству. Пойди все по‑другому, он и впрямь мог бы стать правителем Огндариена и Физендрии. Каким королем был бы Трент? Сильным и мудрым? Или мелочным и жестоким, как многие его предшественники?
Креллис прекрасно помнил тот день, когда едва не стал королем Физендрии. Да и как забыть окровавленный кинжал в руке? Тело отца у ног? Пустой трон за спиной?
Да, он завоевал трон, но так и не сел на него. Все изменилось в одно мгновение: почти король сделался рабом брата, как прежде был рабом отца.
Креллис прикрыл глаза. Память возвращалась.

Креллис положил руку на позолоченный подлокотник трона. Никто больше не будет командовать им. Это он будет управлять всеми. Рядом, улыбаясь и кивая, стоял Виктерис. 
– Садись, брат. Трон твой по праву. Ты сделал то, на что остальным не хватило духу. 
– Сяду, когда буду готов. 
Он еще раз провел рукой по тонкой, искусной резьбе, украшавшей подлокотник. Таким же искусным должен быть и правитель. 
– Как скажешь. 
Двери тронного зала распахнулись. Пятьдесят мечников вбежали в помещение и выстроились в шеренгу по обе стороны от центрального прохода. Солдаты были не простые, правую руку каждого закрывал широкий манжет из волосатой шкуры гориллы. Обезьяны, неподкупная элитная гвардия короля. По проходу уже шел, улыбаясь, старший брат Креллиса, Фандир – в золотой кирасе и накидке цвета пламени. 
И когда только этот глупец успел заручиться поддержкой королевской гвардии? 
– Взять его, – распорядился Фандир, указывая на Виктериса. – Злодей убил короля. 
В последний раз Креллис видел Виктериса растерянным много лет назад, еще в детстве. Старший брат бросил на него взгляд, сказавший все. 
Мы пропали. 
Вот так все и закончилось. В одно мгновение. 
Виктерис метнулся к боковой двери. Три обезьяны догнали его и повалили на пол. Он не сопротивлялся. Даже мальчишкой Виктерис всегда избегал физического насилия. Один из гвардейцев пнул его сапогом в бок. Что‑то треснуло. Виктерис застонал и перекатился на спину. 
Креллис все еще стоял у трона с окровавленным кинжалом в руке. Он мог бы броситься на помощь старшему брату. Мог бы даже погибнуть, пытаясь защитить его. Мог бы помахать перед Фандиром орудием убийства и заявить, что это он расправился с отцом. Мог бы. Но не сделал ничего. 
Не обращая внимания на солдат, которые уже тащили Виктериса к двери, Фандир легко поднялся на возвышение. Улыбка словно приклеилась к его лицу. Лицу дурачка, оставившего в дураках других. 
Братья посмотрели друг на друга. В тот последний, сладкий миг Креллис еще стоял выше Фандира. Пальцы сжимали рукоятку кинжала. Он мог одним движением перерезать горлу тому, кто пришел отнять у него все. Одно движение, один удар. И пятьдесят мечников изрубили бы его на куски. 
– Ты удивил меня, младший брат. Проявил мужество. Сделал то, что не сумел сделать я. А ведь я ненавидел его не меньше. – Он дотронулся до тела носком сапога. – Благодарю тебя. Но я все же остаюсь для тебя старшим братом и жду твоей присяги. 
Креллис колебался. 
– Преклонишь колено? – Улыбка на лице Фандира слегка поблекла. 
– А как же Виктерис? 
– Ты же знаешь, что за человек наш брат. С его смертью семья навсегда избавится от проклятия безумия. 
– Пусть он безумен, но предан. 
Неожиданная доброта Виктериса, проявившаяся в последний год, стала для Креллиса приятным, хоть и непривычным подарком. И чем же он отплатил старшему брату? Тем, что промолчал, когда его вытаскивали из тронного зала. 
– А ты? Ты предан? – спросил Фандир. 
Креллис знал, сейчас решится все. От ответа зависела его жизнь. 
– Кроме безумия, в нашей семье нет ничего. Даже смерть ее не очистит. 
Фандир рассмеялся. Он всегда смеялся слишком много. К месту и нет. 
– Я вижу, та премиленъкая ученица Виктериса повлияла на тебя, брат. Ты еще никогда не был таким смелым. 
Креллис затаил дыхание. Откуда он узнал о Майджери? 
– На твоем месте я бы ее не трогал, – едва слышно прошептал он, изо всей силы сжимая рукоять кинжала. 
Фандир помахал рукой. 
– Не надо так беспокоиться. Майджери в надежном месте. Как и младенец. Твой, полагаю? – Он усмехнулся, обнажив белые зубы, которыми так гордился. – За ней присматривают мои доверенные люди. Сам знаешь, в каком опасном мире мы живем. О своих надо заботиться. 
Креллис швырнул кинжал на трон, и красные капли разлетелись по золотой обивке кресла. 
– Что ж, по крайней мере, в этом мы согласны. 
– Итак, мой младший брат? Каков твой выбор? Колено или меч? – Злобная усмешка повисла на губах. – Пожалуйста, выбери первое. В конце концов, ты единственный из всей семьи, кто мне действительно нравится. 
Стиснув зубы, Креллис опустился на колено. 
– Да здравствует король Фандир. 

Креллис сжал факел, как когда‑то рукоять кинжала. Его люди подняли весла, и баркас плавно подошел к погребальной лодке Трента. Лицо юноши покрывала белая парусина, но Креллис легко представил его выражение: капризное, горделивое, хитроватое. Сын, когда улыбался, напоминал ему Фандира.
Креллис бросил факел на колени усопшему. Сухая солома вспыхнула мгновенно. Огонь разбежался по лучинам, затрещал. Дохнуло жаром.
– Ради тебя я преклонил колено, – прошептал он, обращаясь к пылающему телу. – Чтобы спасти твою голову, я склонил свою.
Пламя взметнулось вверх. Креллис прищурился, глядя на охваченный огнем трон.
– Да здравствует король Фандир, – медленно, с ненавистью прошептал он.

ГЛАВА 3

Брофи оглянулся. Голые холмы Физендрии уходили вдаль, расплываясь и теряясь в колышущемся мареве. Примерно в полумиле от него мелькнуло белое пятно – Косарь по‑прежнему шел по следу.
Брофи нахмурился. Облизал пересохшие губы. Нещадно палило солнце. Эти четыре часа «высокого солнца», как называли в Физендрии самое жаркое время дня, лучше было бы переждать где‑то в тени, но он не мог позволить себе отдыхать. Да и легче бы все равно не стало. По крайней мере, при ходьбе мокрое от пота лицо освежал едва заметный ветерок. За последние полтора дня Брофи испытал такое, о чем и не догадывался, проходя подготовку во дворце. И все же не будь той подготовки, он, наверно, давно бы уже обгорел.
Нет, лучше все‑таки идти, двигаться вперед, пусть даже горизонт колышется и плывет. Пусть в призрачной дымке возникают причудливые картины‑миражи. С этим явлением Брофи столкнулся впервые. Впрочем, так далеко на юг заходить ему еще не приходилось. Тренту бы понравилось.
Запекшиеся губы так и не сложились в улыбку. С бутылкой «Крови сирены» Трент отправился бы даже на край света. При этом он, скорее всего, порезвился бы с какой‑нибудь заблудшей овечкой да еще ухитрился бы свалить на друга вину за то, что она понесла.
Брофи покачал головой. Подходил к концу второй день путешествия, а белая тень все не отставала.
Их первый разговор был недолгим. После всего случившегося Брофи хотелось побыть одному. Он уже не знал, кому доверять, и ему требовалось время, чтобы определиться с ближайшими планами. Косарь назвался другом Беландры, но Брофи видел его впервые. Да и внезапное появление в самый нужный момент выглядело весьма подозрительным.
Вот почему он поблагодарил керифянина за помощь и сообщил, что дальше пойдет один. Остановить его Косарь не пытался, а напоследок сказал одно:
– Если не уверен, кому доверять, слушай того, кто говорит то, что ты не хочешь слышать.
Какая самоуверенность! Еще хуже было то, что Косарь не оставил его в покое, а крался позади, как охотник, преследующий раненого оленя. Что касается планов, то Брофи решил не отказываться от первоначального намерения достичь столицы Физендрии, рассчитывая отделаться от нежелательного попутчика с наступлением темноты.
Вдалеке таяли Арриданские горы, названные так в память о мифическом змее Арридусе. Говорили, что весь кряж представляет собой колючий хребет спящего чудовища, родившегося в день сотворения мира. Легенда гласила, что змей однажды проснется и проглотит землю.
В животе заурчало. Брофи проголодался так, что и сам был готов проглотить весь мир. Найти воду труда не составляло. Крохотные ключи пробивались через спекшуюся глину на склонах холмов, и там, где текла вода, зеленела пышная растительность. Обнаружить такие зеленые клочки было легко, а вот подстрелить обитавшую в них живность – гораздо труднее. Грубые самодельные стрелы упорно отказывались лететь прямо. До Физена оставалось еще три дня, и нехватка пищи обещала стать острой проблемой.
Брофи шагал до тех пор, пока солнце не перекочевало в западную четверть неба и повисло над горизонтом в ореоле оранжевых лучей. Он остановился ненадолго, напился из источника и невольно залюбовался великолепным рассветом. Застывшие вдалеке облака пламенели над острыми пиками гор. В Огндариене Брофи таких закатов не видел. Кто бы мог подумать, что небо может быть таким красивым.
Глаза слипались, а он еще не нашел места для ночлега. Оглядевшись, Брофи обнаружил уютную впадинку между двумя скалами. О лучшем нечего было и мечтать. Он развалился на песке. Прохлада! Ночи оставались теплыми, так что нужды в костре пока не возникало.
Поблаженствовав несколько минут, Брофи развязал мешок, заброшенный неизвестным другом с Водной стены. Там были две сливы, одну из которых он уже решил оставить про запас, половина хлеба и несколько листьев с найденного утром кактуса. Их мясистая плоть отличалась горьким вкусом, но была съедобна, а после дня пути вообще казалась лакомством. Брофи осторожно разрезал пополам один лист и выгрыз сочную мякоть, мечтая о десерте в виде сливы.
Настроение испортил Косарь, появившийся в тот момент, когда он приканчивал последний лист.
– Я бы здесь спать не ложился, – заявил керифянин, устраиваясь на валуне футах в двадцати от Брофи. – Скорпионам мягкий песок нравится не меньше, чем тебе.
Юноша раскусил сливу. Густой сок потек по подбородку. Накануне вечером Косарь тоже попытался завести разговор, но Брофи попросил его удалиться, и тот исчез так же тихо, как и появился. Тем не менее, ночь прошла неспокойно. Он просыпался от малейшего шума и каждый раз оглядывался – не подкрадывается ли странный попутчик с намерением перерезать ему горло.
Лишь проглотив сливу, Брофи понял, что так и не почувствовал ее вкуса. Проклятый керифянин! Испортил последнее удовольствие! Он вскочил на ноги и бросил в Косаря камень.
– Я же сказал – оставь меня в покое!
Камень летел в голову, но в последний момент керифянин слегка сдвинулся в сторону.
– Бросать камни ты научился, а вот уклоняться нет.
– Тем не менее, я остался жив.
– Я бы вышел без единой царапинки.
– Ну так вернись туда и продемонстрируй свою ловкость.
Косарь стащил с головы капюшон.
– Послушай, – продолжал Брофи. – Я тебя не знаю. Я не просил тебя о помощи. И обойдусь без нее.
Керифянин молчал. Сидя неподвижно на валуне, он походил на большую хищную птицу. Брофи вернулся на место и, решив не обращать внимания на чужака, растянулся на песке.
Сумерки сменились темнотой, но сон все не шел. Брофи перекатился на бок.
– Отсюда видны их огни.
Юноша промолчал и, подтянув узелок, порылся в нехитрых пожитках – вдруг отыщется что‑то съестное.
– Определить трудно, но думаю, их около двадцати тысяч.
Брофи с отчаянием отшвырнул сверток – ничего, кроме отложенной про запас сливы.
– Разве ты не хочешь увидеть армию, готовящуюся к маршу на Огндариен?
– Что ты имеешь в виду?
– Они здесь, милях в двадцати.
Брофи поднялся. Луна еще не встала, так что взбираться на крутой кряж пришлось на ощупь. Забравшись наверх, он посмотрел на юг. Далеко внизу равнину как будто укрыло облачко тускло мерцающих искр. Брофи закрыл глаза и опустил голову на шершавый камень.
– И как ты собираешься остановить их?
– А как ты собираешься их остановить? – раздраженно крикнул Брофи. Как же он надоел, этот умник, всезнайка, зануда!
– Твоя тетя попросила меня подготовить тебя к испытанию. Насколько я могу судить, у тебя нет ни малейшего шанса.
– Ты понятия не имеешь, кто я такой.
– Я видел твои синяки и знаю, как ты их получил. Сколько времени понадобилось Креллису, чтобы поймать тебя там, у тела Трента? Секунды две? Три?
Брофи поискал глазами камень, нашел маленький и швырнул в темноту. Камень упал на землю.
– Что ты будешь делать, когда встретишься с ним в следующий раз? Что противопоставишь его силе, быстроте, безжалостности?
Брофи стиснул зубы и отвернулся.
– Я знаю, ты хочешь пройти испытание Камнем, но тебе всего лишь пятнадцать. Твоя тетя сделала это в двадцать, но ее поддерживали все восемь братьев и сестер. Думаешь, что проберешься к Камню и пройдешь испытание в одиночку? Или, может, чтобы было интереснее, порежешь себе запястье?
Брофи молчал.
– Ладно, предположим, ты стал братом Осени. Что дальше? По‑твоему, Креллис покорно уступит свое место?
– Я его убью.
– Отличная мысль. Допустим, тебе это удастся. Что дальше? Как ты разобьешь эту армию? Как заручишься поддержкой тех, кто с детства привык подчиняться тому, кого ты убил?
– Как‑нибудь, – процедил сквозь зубы Брофи.
– Как‑нибудь? Пока что ты еще не показал, что способен думать наперед. И на мой взгляд, в ближайшее время в этом отношении ничего не изменится.
Брофи вскочил, схватил узелок и зашагал прочь.
– Нельзя вечно убегать от жизни! – крикнул вслед ему Косарь. – Рано или поздно встреча состоится.
Юноша шел еще час, то и дело спотыкаясь о камни, невидимые в свете далеких звезд. Наткнувшись наконец на песчаную дорожку, он решил расположиться на ночь. Косарь вроде бы отстал, хотя Брофи сильно в этом сомневался.
Раскопав верхний, успевший остыть слой песка, он добрался до нижнего, еще хранящего дневное тепло, и устроил себе что‑то вроде гнездышка. Хотелось спать, но Брофи знал, что вряд ли сможет чувствовать себя в безопасности, пока поблизости шастает в темноте Косарь.
Убрав узелок под себя, он свернулся в комочек. Ночь предстояла долгая.

Вспышка! Боль! Огонь! Брофи резко сел, схватился за горло и обнаружил странную, твердую на ощупь, извивающуюся тварь. Боль рванула уже в руке, и он поспешно отшвырнул мерзкое существо. Дыхание обжигало легкие. Шея набухала и, казалось, вот‑вот лопнет.
Из темноты выпрыгнул Косарь. В лунном свете блеснуло жуткое кривое лезвие. В следующий момент Брофи уже лежал на спине, и керифянин прижимал его коленом к земле.
– Нет! – крикнул Брофи, выбрасывая кулак. И промахнулся.
– Лежи тихо, идиот, или сдохнешь!
Косарь ткнул его под ребра. Юноша лишь пискнул. Дышать он уже не мог. Брофи пытался сопротивляться, но сил не было. Керифянин схватил его здоровую руку и засунул себе под колено.
– Шея – самое плохое место, парень. Яд попадает в мозг, и все, ты покойник. Понял?
Брофи кивнул.
– Не дергайся.
Юноша заставил себя расслабиться.
– Хорошо. А теперь замри. Будет больно.
Дыхание прорывалось со свистом. Горло закрылось. Он не мог пошевелить шеей.
Косарь порылся в кожаной сумке.
– Маленький или большой?
– Что?
Быстрым, уверенным ударом керифянин рассек Брофи горло. Получилось почти безболезненно.
– Скорпион. Он был маленький, как палец, или большой, как ладонь?
– Большой…
Косарь вынул из сумки крошечный пузырек, вырвал зубами и выплюнул пробку.
– Хорошо. Через час полегчает. – Он вылил содержимое пузырька в надрез на шее.
Брофи вскрикнул, выгнул спину и забился, дергая всем, чем только можно, но Косарю удалось удержать его на земле. Крик перешел в стон, стон в хрип. Силы окончательно покинули его, и юноша затих.
Косарь приложил пальцы к нетронутой стороне шеи, подержал и со вздохом опустился на песок. Потом посмотрел на усыпанный звездной пылью горизонт и покачал головой.
– Ненавижу Физендрию.

ГЛАВА 4

Балкон выходил в сад. Еще дальше, за стеной, на тихой воде покачивались ставшие на якорь галеры и парусники. Беландра вышла полюбоваться закатом, но солнце давно ушло за горизонт, вечер стер с неба последние пурпурные блики, а она все смотрела на любимый город. Зажженные с наступлением темноты уличные фонари напоминали светлячков, растянувшихся пунктирной линией от Северного моста до Каменной стороны. Дневная жара спала, и прохладный бриз трогал щеки и шевелил волосы, приглашая поужинать с друзьями на Ночном рынке или прогуляться по Мельничной стене. Наступала ночь. Ночь любви, долгой и неспешной любви под звездами, с вплывающим через окно ароматом лаванды и чириканьем неугомонных воробьев на ветках.
Когда‑то и я знала, что значит быть влюбленной, думала Беландра. Когда‑то и я знала это сладкое, с болью влечение к одному‑единственному мужчине. Но вызвать то ушедшее чувство она уже не могла. Могла представить, изобразить, описать, но не пережить – оно ушло из тела, как если бы из него удалили некий отвечающий за эмоции орган.
За воротами сада маялись два вооруженных копьями солдата. Они утверждали, что поставлены для охраны сестры Осени, но на самом деле стерегли пленницу, заточенную в собственном Доме. В городе неспокойно, уверяли ее. Надо переждать несколько дней.
В первый день заточения Беландра возмутилась и, отказавшись признавать их право ограничивать ее свободу, двинулась прямиком к воротам. Солдаты встали на пути, скрестив копья, а когда за первой попыткой последовали другие, один из них просто‑напросто врезал древком копья ей в живот. Пришлось напрячь все силы, чтобы устоять на ногах и, закрывшись броней гордого достоинства, возвратиться в дом.
Разумеется, она могла бы легко выскользнуть из дома, перехитрив стражу, но какой смысл убегать в ночь, уподобившись вору, если некуда пойти. Город, ее любимый Огндариен, забрали чужие, и теперь она вместе с другими сестрами должна вернуть его тем, кому он принадлежал по праву.
Последней из тех, кто еще не склонился перед Креллисом, была Шара. Шесть дней назад Беландра отправила ее с поручением выяснить детали дела Брофи, и с тех пор девушку никто не видел. После Шары к ней уже никого не допускали. Сотни человек приходили к воротам, но всех их заворачивали без объяснения причин. Прежних слуг заменили новыми, незнакомыми ей, молчаливыми, угрюмыми и запуганными.
Именно отсутствие новостей угнетало сильнее всего. У Беландры были друзья во всех кварталах города, и информация всегда стекалась к ней, как ручьи в реку. Теперь же она изнывала от жажды.
В один из дней Беландра поймала в коридоре служанку.
– Расскажи мне хотя бы о Брофи, – взмолилась она.
– Он жив, – прошептала девушка, но больше не произнесла ни слова.
Известие добавило бодрости, но лишь ненадолго.
Беландра смотрела на едва проступающие в темноте очертания Зала Окон. Теперь, когда четыре факела не напоминали больше о пропавших братьях, над Огндариеном как будто сгустились тьма и отчаяние.
Ветер шевельнул ветви. Беландра вздрогнула от неожиданности и постаралась сосредоточиться. Хотелось плакать, но такую слабость она не могла себе позволить. Проблему создала она сама, а значит, и решать ее должна сама. Слезы означали бы поражение. Последний ход еще не сделан.
– Тебе бы следовало убить меня, – прошептала она, обращаясь к невидимому врагу. – Ты почти не совершаешь ошибок, но об этой пожалеешь.
– Госпожа Осени, у меня для вас новости.
Голос прозвучал тихо, не громче чириканья воробьев. На мгновение Беландра замерла, усилием воли заставив себя не поворачивать голову влево. Ветки ближайшего к балкону дерева едва заметно шевельнулись.
– Кто ты, дитя? – негромко спросила она.
– Я не дитя. Мне тринадцать, и я уже почти взрослая.
– Извините, юная госпожа. И все же кто вы и зачем пожаловали?
– У меня новости. – Невидимая собеседница помолчала. – На продажу.
Определенно кто‑то незнакомый, но кто? Лазутчика мог подослать и Креллис, но вообще‑то тонкие ходы не в его стиле.
– Что за новости и какова их цена?
– Мне известно, где держат ту красивую госпожу с голубым камнем на поясе. Мне известно, кто ее там держит. И еще… – Снова пауза. – Я знаю, что с ней сделали.
Ох, Шара, во что я тебя впутала?
– И какова же ваша цена за эти сведения?
– Цена небольшая, – ответил голос, в котором Беландра уловила нотку нерешительности. – Сто серебряных звездочек.
– Понятно. Кто вас прислал?
– Я сама себя прислала. Пять дней назад та красивая госпожа села в мою лодку на вашей пристани. Я отвезла ее на Каменную сторону. Она хорошо заплатила и… проявила интерес к деловому сотрудничеству. Потом, когда она не вернулась, я решила сама ее найти. У меня есть для этого свои возможности.
– Нисколько не сомневаюсь. Я дам вам десять серебряных монет за эти сведения…
– Десять монет! Ее жизнь в опасности!
– А потом, – невозмутимо, словно ее и не перебивали, продолжала Беландра, – еще сто девяносто, если вы доставите несколько сообщений.
В ветвях снова зашуршало, и в следующее мгновение на балкон ловко, как белка, соскочила девушка с огненно‑рыжими волосами. Прыжок завершился не совсем удачно, она ударилась коленками о камень, но стерпела боль, не издав ни звука.
Беландра посмотрела на солдат у ворот. Те ничего не заметили.
Она отступила в комнату. Рыжеволосая девушка последовала за ней и, проверив взглядом все углы, повернулась к хозяйке.
– Две сотни?
– Две сотни.
Девушка задумчиво пожевала губу и протянула мозолистую ладошку.
– Ты перевозчица, – догадалась Беландра.
Гостья пожала плечами.
– Заметано?
Улыбка скользнула по губам сестры Осени. Скользнула, но не ушла. Первая настоящая улыбка за последние годы. Беландра торжественно пожала маленькую, но крепкую ладонь.
– Заметано.

ГЛАВА 5

Брофи попытался открыть глаза, но веки как будто склеились. Он тяжело, с усилием поднял правую руку и скорчился от боли, пронзившей ее всю, от кисти до плеча. Юноша опустил правую руку на грудь и протер глаза левой.
Он находился то ли в пещере, то ли в темной комнате. Попытка сесть закончилась тем, что мир качнулся, а его самого едва не вырвало. Некоторое время Брофи лежал на спине, ожидая, когда прекратится странная качка. Горло пересохло, глотать было трудно.
Он снова открыл глаза и для начала огляделся. Потолок и стены были из желтого камня. Установление логических связей потребовало определенных мыслительных усилий. Результат получился ошеломляющий.
Каким‑то неведомым образом он попал в столицу Физендрии, Физен. Золотой город. Рассказывавшие о Физене огндариенские солдаты произносили слово «золото» с ухмылкой. Если в городе и есть золото, говорили они, то только в королевских сундуках или в желтом камне подземного дворца.
Брофи сел. Покачнулся. Но на сей раз понял, что раскачивается не весь мир, а только его кровать, круглая платформа с тонкой войлочной подбивкой. Кровать свисала с потолка на четырех медных цепях. Сквозь дыру в потолке было видно небо. Проникающий через отверстие свет попадал на пластину из какого‑то блестящего металла и рассеивался, отражаясь, по всей комнате.
Брофи осторожно поднес к свету больную руку. Замотанная в серовато‑желтую тряпицу из тонкой ткани, она распухла до невероятных размеров. Кожа по краю повязки приобрела болезненно‑серый цвет. Он отвернулся. Опасливо потрогал левую сторону шеи – распухло почти до подбородка. Брофи попытался сглотнуть. Не получилось. Юноша сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
По крайней мере, живой.
Теперь бы встать. Он перекинул ноги через край кровати. Платформа покачнулась. В шее запульсировала боль. Брофи стиснул зубы. Достаточно. Наследников обучали контролировать боль с семи лет. Он представил ее темным облаком внутри тела. Ощупал. Оглядел. Повернул. Увеличил. Уменьшил. Через какое‑то время боль перестала быть частью его, превратившись в отвлеченное понятие, идею. Он сжал ее в крошечный комочек и выдохнул.
Теперь можно двигаться дальше. Брофи снова открыл глаза. Приноровившись к качке, соскочил с кровати. Пол оказался приятно прохладным и слегка шершавым. Он постоял немного, проверяя, осталась ли сила в ногах. Одежды, не считая повязки, на нем не было никакой.
Комната была маленькая и круглая, как и кровать. На одной стороне письменный стол, на другой – шкаф для одежды. И то и другое тонкой работы. Юноша подошел к столу, провел ладонью по вырезанному на верхнем выдвижном ящике изображению крысы. Такое дерево – желтовато‑зеленого цвета, отполированное до зеркального блеска – ему еще не встречалось.
Дверь в комнате была только одна, причем без ручек и петель. Брофи толкнул ее. Дверь едва заметно шевельнулась, но не открылась. Сломать? Он рассмеялся про себя – устоять бы на ногах.
Стены украшали яркие фрески, изображавшие животных: громадную птицу, крокодила, рассеявшихся на ветках обезьян. Брофи посмотрел вверх. Где‑то там было солнце, но верхушка каминной трубы в поле зрения не попала. Если бы не рука, он, пожалуй, рискнул бы попытать счастья, вскарабкавшись по трубе.
Итак, он в Физене. В тюрьме. Предал Косарь? Может быть, керифянин для того и шел за ним, чтобы в подходящий момент продать его за хорошие деньги врагам Огндариена?
Снова вспомнился тот осенний день с Беландрой в Зале Окон. Тогда он был дома, в родном городе, там, где его любили. Как давно это было! За последние дни его лишили всего: свободы, надежды, близких людей. Даже штанов не осталось.
Покачав головой, он взял со стола заточенное перо. Хоть какое‑то оружие. По крайней мере на один удар хватит. Проверил ящики стола. Все, кроме нижнего, были пусты. В последнем, четвертом, обнаружилась стопка писчей бумаги. Брофи прошел к шкафу, но и там ничего не нашел.
– Я заказала для тебя новую одежду, – произнес голос за спиной.
Брофи повернулся, спрятав перо в кулаке.
Высокая, стройная женщина вошла в комнату с золотым подносом в руках. Определить ее возраст с первого взгляда было невозможно: движениями женщина напоминала Шару, голосом – Бель. Иссиня‑черные волосы едва прикрывали уши, что делало ее похожей на мальчишку‑воина из Гильдхельда. На шее – золотое ожерелье. Свободное белое платье перехвачено на талии золотой цепью, свисающей до пола и прочерчивающей линию между ног. Материал был прозрачный, и Брофи видел очертания ее бедер. Руки сильные и красивые, кожа гладкая, загорелая.
Над стоявшей на подносе золотой чашей поднимались струйки пара. Незнакомка вошла в комнату не через дверь, а через проем в противоположной стене. Легкое прикосновение руки – и тяжелая плита, повернувшись, запечатала вход, совершенно неразличимый на фоне стены.
Брофи оглянулся – укрыться негде.
Женщина вскинула бровь, настолько черную и идеально ровную, что она казалась нарисованной.
– Собираешься заколоть меня этим? – Она указала взглядом на сжатый кулак. – Или напишешь любовное послание? Предлагаю заколоть. Любовные послания мне изрядно надоели.
Брофи покраснел, но расставаться с пером не спешил. Смущенный, он опустил глаза и покраснел еще сильнее. Ее взгляд проследовал за его, задержался на полпути… Губы дрогнули в полуулыбке.
– Я не… Я…
– Ты не?.. Что не?.. Мы называем это пером. Может быть, прислать писца, чтобы он научил тебя пользоваться этой штукой? Или лучше поэта – похоже, ты не умеешь говорить целыми предложениями?
– Я знаю, что такое перо.
– Вот как? Ну, это уже что‑то. – Она помолчала. – Смотреть на тебя приятно, особенно на припухлости в ненужных местах, но вернись‑ка лучше в постель.
Брофи взглянул на перо в руке, на женщину, на скрытую в стене дверь, потом положил перо на стол и направился к кровати. Забравшись на платформу, укрылся красным перьевым одеялом. Прежде всего, надо выяснить, как работает потайной механизм. Неплохо бы узнать и что находится по ту сторону двери.
– Я пришла покормить тебя, – объявила незнакомка, – но раз уж ты проснулся, поешь сам.
Ставя чашку ему на колени, она провела пальцем по обнаженному бедру. Брофи взял чашку – женщина убрала руку.
Ложка отсутствовала. Юноша принюхался, осторожно подцепил пальцем немного зеленой кашицы и лизнул.
– В Физендрии гостей не травят – мы пьем их кровь. Полезно для кожи. – Она мило улыбнулась. – Ешь. Завтра я принесу настоящую пищу.
– Так я гость? Или все же пленник? – спросил он, с отвращением глотая странную массу.
Вкус оказался вполне сносный и даже приятный, хотя с примесью горечи, причиной которой было, возможно, какое‑то лекарство. Впрочем, проснувшийся мгновенно голод не оставлял другого выбора.
– Сразу видно, что ты никогда не был в физендрийской тюрьме.
Женщина пожала плечами, и тонкая ткань платья колыхнулась на груди.
– Как я уже сказала, скоро у тебя будет новая одежда. К тому времени и силы вернутся.
Брофи уставился на нее с набитым ртом. Она ответила спокойным взглядом.
Он проглотил, открыл было рот, но промолчал.
– Таращиться неприлично. Хочешь задать вопрос, спрашивай.
– Кто ты?
– Меня зовут Оссамир.
Брофи застыл с открытым ртом.
– Оссамир? Вы королева Физендрии?
Женщина усмехнулась.
– Да. Там, откуда ты пришел, мое имя, похоже, вызывает тошноту. – Заметив упавшую на руку капельку зеленого варева, она смахнула ее длинным, покрытым золотым лаком ногтем.
– Извините, – пробормотал он.
– Так‑то лучше. Да, я королева Оссамир, единственная супруга Фандира Третьего, короля Физендрии и владыки Южного моря.
Что за нелепость? Неужели его взяли в заложники? И что дальше? Попытаются использовать в борьбе с Огндариеном?
– Позвольте задать вопрос, госпожа?
– А ты, оказывается, умеешь быть вежливым! Это уже лучше. Спрашивай.
– Как я попал сюда?
– Один мой добрый друг попросил позаботиться о тебе.
– Косарь?
– Полагаю, сейчас он называет себя этим именем. – В ее глазах мелькнуло любопытство. – Редко кто выживает после укуса в шею. Должно быть, Косарь действовал очень быстро. Впрочем, он всегда расторопен.
– Если учесть, как быстро он меня продал…
Оссамир подалась к нему. Черные, мягкие как шелк пряди коснулись его лица.
– А я‑то подумала, что к тебе вернулись хорошие манеры. Этот человек проделал долгий путь, тащил тебя на спине. Если бы не он, ты бы уже умер.
– Вы правы, госпожа, – смущенно пробормотал Брофи. – Если только все не было подстроено специально.
Королева как будто не слышала.
– Он попросил оказать тебе гостеприимство, о чем я уже начинаю жалеть.
Брофи подумал, что, может быть, ошибался в отношении керифянина. Но зачем, дважды спасши человека от смерти, предавать его затем врагам? Непонятно.
– Я просто не понимаю, что происходит.
– Не хнычь. Нытики еще хуже грубиянов.
Брофи перевел дыхание.
– Зачем вы приняли меня?
– Как я уже сказала, Косарь мой старый друг, а друзей у королевы много не бывает. – Она на мгновение отвернулась, потом снова посмотрела на него. – К тому же ты хорош собой. Приятное лицо, крепкое тело. Говорят, и в голове что‑то есть, хотя доказательств последнего я пока не увидела. – Королева поджала губы. – Но главная причина в другом. Я взяла тебя, потому что я – твоя королева. Я обязана защищать тебя и заботиться о тебе. Взамен ты обязан верой и правдой служить мне.
– Но я не ваш подданный.
– Город, в котором ты родился, лежит на северной оконечности Физендрийского полуострова. Моего королевства. Три столетия назад шайка разбойников построила там стену, назвала это городом и объявила его своей собственностью. Тем не менее, тот клочок земли принадлежит Физендрии, и, следовательно, ты подданный королевства. До сих пор мы не считали нужным ломать возведенные разбойниками и ворами стены, но скоро сделаем это.
Брофи опустил глаза.
– Я… Благодарю за гостеприимство.
– Не благодари. Терпеть не могу благодарности.
– Простите, госпожа.
– Похоже, ты и впрямь умеешь быть вежливым, когда не напуган.
– Я ничего не боюсь.
– Конечно.
Он выгреб из чашки и отправил в рот остатки кашицы. Протянув руку за посудой, Оссамир снова коснулась его ноги. Брофи дернулся, словно его ужалил скорпион. По лицу королевы скользнула тень улыбки. Забрав чашку, она поставила ее на золотой поднос.
– А теперь поспи. Я хочу, чтобы ты принял участие в Девяти ступенях. Среди местных в этом году выбирать некого.
– В Девяти ступенях? – Брофи слышал об этом жестоком, кровавом варварском состязании. Точнее, истязании. – Но я не могу…
Она приложила пальчик к его губам. Ее темные глаза расширились. Губы слегка разошлись, и Брофи увидел кончик розового язычка.
– Тебе нужно выспаться.
Королева вышла из комнаты, и каменная дверь бесшумно закрылась за ней.

ГЛАВА 6

Это было второе пробуждение Брофи в Физендрии. Перо из одеяла щекотало нос. Он отбросил его, сел и, рассчитав движение качающейся кровати, соскочил на пол. Ноги окрепли, в глазах прояснилось, опухоль под повязкой заметно спала, и даже шея ворочалась.
Осторожно сняв повязки, Брофи покачал головой: рука выглядела неестественно раздувшейся, пальцы едва шевелились. Стараясь не смотреть на руку, он размотал тряпицу на шее.
Беглый осмотр комнаты результатов не дал. Ему удалось обнаружить зазор в стене на том месте, где открывалась потайная дверь, но как Брофи ни старался, как ни просовывал ногти в шов, как ни водил ладонью по камню, механизм не срабатывал. Что касается обычной двери, то она была заперта. Он потолкал ее плечом – дверь не поддавалась.
Следующим объектом изучения стал шкаф. Распахнув дверцы, Брофи обнаружил на полке аккуратно сложенную одежду: длинную белую рубаху вроде той, что носил Косарь, штаны невообразимого цвета и плетеные сандалии.
Он достал одежду и разложил ее на кровати. Прежде чем влезать в чистое, было бы неплохо помыться, но, так как никто этого не предлагал, пришлось натягивать все на грязное, пропахшее потом тело. Размер подошел идеально.
Послонявшись по комнате, Брофи попытался вспомнить, что слышал об игре под названием Девять ступеней. О правилах ее никто не рассказывал, но общее впечатление у него сложилось. Игра представляла собой разновидность военизированноro состязания, связанного каким‑то образом с девятью священными животными, девятью богами Физендрии. Тетя Джайден однажды описала ее как «бессмысленную забаву для тех, кто ни во что не ставит человеческую жизнь». Она упоминала также о крокодилах, скорпионах и жуках. Пятнадцать правящих семейств Физендрии посылали своих бойцов сражаться и умирать на потеху толпе. Поверить в то, что кто‑то мог согласиться на такое добровольно, было невозможно.
В Огндариене военные игры были запрещены. Солдатам из Керифа даже возбранялось практиковаться в традиционном фехтовании на мечах. Огндариенцы не считали войну забавой, а человеческие страдания потехой.
Но все это не имело никакого значения, потому что Брофи и не собирался играть в местные игры. К тому времени как королева вернется, его уже и след простынет.
Расправив плечи, он задрал голову и посмотрел на квадрат света вверху.
По прошествии нескольких часов Брофи все еще ходил по комнате, потирая больную руку, и даже пару раз пнул с досады кровать. В заточении он оказался впервые и ничего хорошего в таком положении дел не находил.
Запрыгнув в конце концов на раскачивающуюся платформу, пленник со злостью посмотрел на отверстие в потолке. Он уже пытался добраться до него, составив пирамиду из шкафа и стола, но смазанная жиром металлическая поверхность трубы оказалась скользкой, как сырое яйцо. Похоже, до него этот путь испробовали другие, и тюремщики приняли необходимые меры предосторожности.
Дверь не поддавалась, а вот плечо, которым он ее таранил, разболелось. Тайный проход тоже не открывался. Брофи потратил добрый час, шаря по стене в надежде отыскать скрытую кнопку, но так ничего и не нашел.
Мысли роились, рождая один за другим планы побега, но каждый последующий оказывался смехотворнее предыдущего. В конце концов он предался пустым фантазиям и уже готовился перерезать горло Креллису, когда из‑за двери донесся скребущий звук.
Брофи вскочил. Шкаф и стол все еще стояли посреди комнаты, и убрать их он никак не успевал. Дверь открылась, и в комнату вошла Оссамир.
Оттолкнув ее, Брофи бросился к выходу, но замер на пороге – коридор за спиной королевы был полон солдат. Она вскинула бровь, потом спокойно закрыла дверь и повернулась к нему.
Платье на ней было того же покроя, что и прежнее. Широкий и глубокий, до пупка, разрез держался за счет трех золотых цепочек. Верхнюю кайму лифа украшали вышитые животные: крокодилы, птицы, обезьяны, змеи.
Брофи поднял глаза.
Королева прошла в комнату и, увидев составленную из мебели пирамиду, усмехнулась.
– Хорошо спал?
– Нет, госпожа.
– Ну‑ну, не дуйся. Это скучно.
– Я не дуюсь. Я злюсь.
– Хорошо. – Она провела пальцем по резной дверце шкафа. – Это поможет тебе на арене.
Брофи промолчал. Пока нет плана побега, придется подыгрывать.
Оссамир подошла к нему. Подошла так близко, что он ощущал тепло ее дыхания. От нее пахло мятными листьями. Глядя на королеву, Брофи заставил себя унять ярость, бушевавшую в нем всего секунду назад.
– Не трать на меня свою злость, – тихо сказала она, беря его за руку. – Прибереги для других.
Он попытался перевести взгляд на ее лицо, но глаза упрямо возвращались к соблазнительным округлостям грудей. Королева посмотрела на его распухшую руку.
– Ты быстро выздоравливаешь. Пребывание в Физендрии идет тебе на пользу.
– Но я пленник.
– Никто из нас не может делать все, что хочет и когда хочет. Я помогу тебе, если позволишь. В этой стране у тебя один‑единственный друг, так что не отворачивайся от него.
– Да, госпожа, – пробормотал, потупившись, Брофи. Королева выпустила его руку и направилась к двери.
– Идем. Я покажу тебе город. А заодно ты сам решишь, можно ли мне доверять.
После секундного колебания он последовал за ней.
Перед двухколесной колесницей, опустив курчавые головы, замерли четыре загорелых дочерна парня в напоминавшей конскую сбруе. Прямой как стрела подземный коридор уходил далеко вперед.
Чуть в стороне выстроилась личная охрана королевы – крепкие, мускулистые мечники в отливающих тусклым блеском латунных доспехах. На правой руке у каждого была манжета из волосатой шкуры и толстая кожаная перчатка. Брофи не сразу понял, что манжета и перчатка на самом деле шкура, содранная с лапы обезьяны. Он отвернулся.
– Это…
– Идем, – оборвала его Оссамир, поднимаясь на колесницу. – Негоже заставлять королеву ждать. – Она уже подобрала поводья и теперь нетерпеливо смотрела на спутника.
Брофи встал на подножку и, бросив взгляд на четверку впряженных в колесницу юношей, негромко спросил:
– Неужели они этим зарабатывают на жизнь?
Она вскинула бровь.
– Можно и так сказать. Они – рабы.
– А…
Оссамир натянула поводья, и рабы, взяв с места рысью, побежали по коридору.
Сама идея рабства представлялась Брофи отвратительной. В Огндариене торговля рабами была запрещена, хотя корабли с невольниками проходили по его шлюзам совершенно беспрепятственно, как и все прочие.
Колесница вырвалась из‑под земли и катилась теперь по дну широкой и глубокой траншеи. Стража, разделившись на две группы, не отставала, но бежали солдаты не по дну траншеи, а по улице над ней.
– Это Королевская дорога, – объяснила Оссамир. – Передвигаться по ней имеют право только члены пятнадцати семей. Всем остальным спускаться сюда запрещено.
Высокие стены защищали от утреннего солнца. Брофи обратил внимание, что они выложены уже знакомым ему золотистым камнем. По обе стороны от дороги располагались похожие на пещеры лавки. Торговцы в длинных белых рубахах провожали колесницу хмурыми взглядами. Все было грубое, резкое, топорное. Какой контраст с уютным, чистым, ухоженным Огндариеном!
– Тот подземный дворец, откуда мы выехали, это и есть Катакомбы? – спросил Брофи.
– Да.
– И это королевский дворец?
– В Физене нет королевского дворца как такового. Королю принадлежат весь город и все, что есть в нем. Катакомбы просто наиболее удобное для проживания место. Когда‑нибудь под землю уйдет весь город, но такая работа требует времени.
Движение на Королевской дороге было довольно оживленное, но встречные колесницы почтительно съезжали на обочину, уступая место Оссамир. Иногда над краем траншеи появлялись чумазые детские лица, но каждый раз обезьяны отгоняли любопытных.
– Мы можем посмотреть весь город? – спросил Брофи. Она кивнула и натянула поводья. Рабы побежали быстрее, и колесница свернула на узкий, уходящий вверх скат, вырубленный прямо в стене. Через минуту они выскочили на поверхность.
Горячий воздух ударил в лицо, словно из открытой печи. Рабы не пробежали и пятидесяти футов, а Брофи уже истекал потом. Что касается королевы, то она смены температуры как будто и не почувствовала.
Вторая половина эскорта, столкнувшись с препятствием, легко преодолела его с помощью копий. Пользуясь ими как шестами, солдаты ловко перемахнули через пятнадцатифутовую траншею и продолжили путь. При виде их горожане поспешно уступали дорогу.
Ничего подобно Верхнему Физену Брофи еще не видел. Город представлял собой беспорядочное скопище лачуг, при строительстве которых использовались как камень, так и дерево. На фоне этого хаоса даже худшие кварталы Каменной стороны выглядели бы образцом организованности. Здесь не было ни улиц, ни площадей, ни фонтанов. Разнокалиберные постройки наползали одна на другую, как груды мусора.
Повсюду, не обращая внимания на палящее солнце, трудились люди. Прямо посреди дороги двое мужчин резали визжащую свинью. Увлекшись, они едва не попали под колеса королевского экипажа. Голые дети прятались в редкой тени. У стены, опустившись на корточки рядом с кучкой экскрементов с роящимися над ней мухами, отдыхала старуха.
Брофи поморщился от ударившей в нос вони. Он попытался дышать через рот, но мерзкий запах все равно ощущался.
– Сейчас самое оживленное время дня, – объяснила Оссамир. – После полудня город замирает на четыре часа. Даже рабам позволяется отдыхать.
Грязные, нагие детишки провожали проезжающих голодными глазами. Смотреть на них без жалости и негодования было невозможно. Брофи вздрогнул, когда его руки коснулись прохладные пальцы Оссамир.
– Я знаю, – едва слышно сказала она. – Знаю. Смотри и учись. Но ради нас обоих держи себя в руках. Все твои чувства на лице.
Пока королева рассказывала о славной истории Физендрии, колесница повернула к возвышающейся вдалеке горе.
– Это Арена, – пояснила Оссамир.
– Вулкан?
Она благосклонно кивнула.
– Да, вулкан.
– А где же расплавленная лава?
– Сейчас никакой расплавленной лавы нет. – Оссамир рассмеялась и тряхнула поводьями. Рабы прибавили ходу, повернули к очередному спуску и снова выкатили колесницу на Королевскую дорогу. Брофи облегченно вздохнул – полутьма траншеи спасала от жары.
Вскоре дорога ушла в туннель у основания горы, но не успели глаза привыкнуть к темноте, как колесница вынырнула на свет.
Место, где они оказались, напоминало пещеру, окруженную со всех сторон высоченной, около двухсот футов, стеной. Брофи ахнул от изумления – вся внутренняя часть вулкана была превращена в огромный зрительный зал. Сотни открытых арочных галерей, вырубленных в застывшей лаве, могли вместить тысячи зрителей.
– Вот что могут делать короли, – сказала Оссамир, накрывая его руку своей.
Подавленный величием и великолепием шедевра, созданного человеком совместно с природой, Брофи растерянно оглядывался по сторонам. По сравнению с этим Зал Окон был не более чем игрушечным домиком.
– Но… но как же… те лачуги… Если вы можете строить такое…
– Все на свете имеет свою цену. Хватит пялиться. И закрой рот – ты же не деревенщина.
Колесница остановилась. Рабы выпрямились. По их лицам и телам градом катился пот. Брофи заметил, что дорога продолжается, спиралью проходя по периметру кратера.
Стража выстроилась позади колесницы в две шеренги, образовав для королевы проход. Брофи соскочил на землю и предложил спутнице руку. Королева любезно кивнула.
Они подошли к невысокому барьеру. Далеко внизу лежало дно кратера, представляющее собой идеальный круг около сотни ярдов в поперечине. Десятки юношей и мальчишек отрабатывали приемы боя с короткими мечами и копьями. Огромный амфитеатр наполняли крики инструкторов и лязг оружия.
Большую часть площадки занимали девять огромных каменных платформ. Некоторые из них соединялись узкими мостками, образующими ведущую к центру спираль.
– Это и есть наши знаменитые Девять ступеней, – сказала Оссамир, останавливаясь у края барьера. – Мальчики, которых ты видишь, начинают состязание жуками. Они появятся оттуда, из пустыни, – она указала на ворота на краю вулкана, – и должны сбежать вниз. Первые девять становятся прыгающими крысами. Состязание продолжится здесь. – Королева кивнула в сторону первой платформы, утыканной белыми деревянными столбиками.
Брофи прищурился, пытаясь понять, что для чего нужны столбики.
– Это первая из Девяти ступеней, – продолжала Оссамир. – Тот, кто пересечет ее последним, выбывает из игры. Восемь оставшихся переходят в разряд шакалов.
Во второй платформе была выдолблена большая круглая полость.
– Семеро выбравшихся из ямы продолжают борьбу уже как крокодилы. Потом идут скорпионы, змеи, обезьяны, соколы и львы. Последний получает титул феникса.
Каждый из блоков был оснащен соответствующим набором снарядов, от хаотичного нагромождения поваленных деревьев до клетки со свисающими сверху веревками. Брофи остановил взгляд на плетеной башне, стоявшей на последней платформе.
– Что должен сделать последний?
– Пройти через огонь и научиться летать, – с улыбкой ответила королева. – Удается это немногим.
– Башню поджигают?
– Да.
– Но это же безумие. – Он покачал головой.
Оссамир пристально посмотрела на него и, не отреагировав на реплику, продолжила:
– Состязание проводится в начале каждого месяца, с рождением новой луны. Герою полагается появиться в момент, когда мир окутывает тьма. Нередко случается так, что за целый год не набирается и одного победителя. Сейчас у нас прямо‑таки черная полоса. Последний чемпион определился два года назад. Как я уже говорила, из местных и выбрать‑то некого. Хилое племя. Мы все ждем настоящего мужчину, в жилах которого течет кровь, а не водица.
– Если побеждают немногие, то почему столько желающих? Ради чего так рисковать?
– Ради чего? А как же слава, честь, богатство, власть? – Королева пожала плечами. – К тому же у них нет выбора. Пятно труса остается на семье до третьего колена.
– Люди не должны убивать друг друга за золото или почести. Смерть не досужая забава.
Она усмехнулась и погладила его по щеке прохладной ладонью.
– Ты – прелесть. Неужели и сам в это веришь? Что смерть не забава? – Брофи нахмурился и отстранился. – Разве тебе никогда не приходилась делать что‑то против воли, если того требовала семья?
– Никогда.
– В нашем мире это большая редкость.
Брофи повернулся к королеве. За ее словами стояло что‑то, но что?
Его вдруг потянуло к ней. Пришлось сделать усилие, чтобы остаться на месте и не поддаться опасному соблазну.
– Ты бы убил, чтобы спасти Огндариен? – поинтересовалась Оссамир.
– Если бы пришлось, да. Но это не развлечение.
– Думаю, выбора у тебя нет.
Брофи посмотрел на дерущихся внизу мальчишек.
– Мой супруг вот‑вот вторгнется в Огндариен, – тихо добавила она.
– Я видел армию, когда шел на юг. Но им не подняться на стены Свободного города.
– Ничто не вечно.
– Огндариен вечен.
– Ты выдаешь желаемое за возможное. Да, в прошлом физендрийские короли терпели неудачи, но на этот раз у Фандира сильные союзники. Твой город обречен.
Брофи почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Какие союзники?
Королева пожала плечами.
– Летние города слабы. Фандир мог бы захватить их все, но у нас нет леса для постройки кораблей на восточной стороне полуострова. Физендрии нужно провести флот через шлюзы Огндариена, но вы упрямо отказываетесь пропустить нас.
– Отказываемся, потому что вы уже не раз пытались захватить город. Надо быть глупцом, чтобы впустить врага за крепостные стены.
– Дело не в этих «почему» и «потому». Огндариен отказывал нам всегда, и теперь мы намерены взять его. Другого выбора нет. А вместе с его стенами падет и половина мира.
Он бросил взгляд на стоящих чуть поодаль стражников.
– Думаешь, как сбежать? – спросила Оссамир.
Брофи не ответил.
– Не будь глупцом, мальчик. Погибнешь ни за что. У тебя есть шанс помочь Огндариену здесь. Сыграй по‑умному и, может быть, сумеешь спасти семью.
– Что вы имеете в виду?
– Победитель Девяти ступеней обладает немалой властью. На его стороне народная любовь, а это немало. Игра популярна как у богатых, так и у бедных. Чемпион почти равен королю. Он может обратиться к королю с просьбой и получить, например, важный политический пост. Если Огндариен падет, ты мог бы стать его губернатором. Плати налог короне и делай что хочешь. Судьба детей Перемен Года и жизнь Беландры в твоих руках.
Брофи представил, как скованную цепями Бель ведут через Физендрийские ворота. Нет, такое невозможно.
– Огндариен управляется Советом, а не губернатором, – возразил он.
– Такое положение продлится недолго. Еще один меч вряд ли решит исход сражения на стенах, а вот победа на этой арене может склонить чашу весов в твою сторону.
А если она права? Судя по уверенному тону, королева не сомневалась в победе Физендрии. Когда‑то и его тетя спасла город тем, что привлекла на свою сторону Креллиса. Она бы никогда не пошла на такой шаг, если бы Огндариен мог остановить вторжение собственными силами.
– Но почему бы вам просто не отозвать армию и не попытаться достичь соглашения путем переговоров?
– Прежде всего, я не могу остановить то, что начал другой. Фандир в любом случае вторгнется в Огндариен.
– Тогда какая польза от меня? – зло бросил он.
По лицу королевы скользнула тень недовольства.
– Держи себя в руках, Брофи. В чужом доме ногами не топают. То, что мы здесь обсуждаем, должно остаться между нами.
Он оглянулся – солдаты держались от них на почтительном расстоянии.
– Почему вы хотите мне помочь?
Она загадочно улыбнулась.
– Это мое дело.
Брофи покачал головой. Нужно время. Нужно все как следует обдумать.
– Идем, – сказала королева. – Я хочу познакомить тебя кое с кем, а уж потом ты сам решай.
Она повернулась к стражам и наугад ткнула пальцем:
– Вы двое – со мной. Остальные ждут здесь.
Они спустились на дно громадного котлована по дорожке, обвивавшей спиралью всю стену.
Около полусотни разбитых на небольшие группы молодых людей, обливаясь потом и чертыхаясь, сражались на мечах и копьях. За каждой группой наблюдал отдельный наставник.
– Где защита, недоумок? – кричал один из инструкторов обращаясь к понуро опустившему голову юноше. – Работай руками! Твой щит отстает от мысли.
Наблюдая за ходом тренировки, Брофи отметил, что учат здесь совсем не так, как в Огндариене. Один из наставников, держа в руке розгу, стоял за группой мальчиков, отрабатывавших боевую стойку. Когда ученик, невысокого роста паренек, оступился, инструктор ударил его по голени.
– Сколько раз повторять одно и то же! Стоять нужно на подушечках пальцев!
Брофи обратил внимание, что ноги паренька покрыты синяками. Он покачал головой. Хороший учитель должен уметь находить в ученике лучшее, а не тыкать его в слабые места.
Оссамир направилась к группе, работавшей с мечами и копьями. В ней были собраны юноши постарше, но почти все они уступали Брофи в росте и весе. С первого взгляда было ясно, что он справился бы с любым.
– Эти готовятся к этапу скорпиона, – негромко сказала королева.
Заметив ее, ученики почтительно опустились на колено. Их наставник, отмеченный многочисленными шрамами лысый мужчина, оборвал крик и оглянулся. Он был примерно одного с Брофи роста, но весил футов на пятьдесят больше. Сделав несколько шагов навстречу королеве, он тоже опустился на колено и склонил голову.
– Госпожа.
– Поднимись, Вакко. Хочу познакомить тебя кое с кем.
– Да, ваше величество.– Он встал. Ученики тоже поднялись и по знаку Оссамир продолжили занятие.
На Вакко была короткая, песочного цвета набедренная повязка, напоминающая юбку. Все остальные, как наставники, так и ученики, были одеты так же.
– Это Брофи. Хочет попробовать себя в игре.
Лысый скользнул по юноше цепким взглядом.
– Фарадянин?
– Я из Огндариена.
Вакко фыркнул и покачал головой.
– Огндариенцы слишком мягкотелые. – Он повернулся к Королеве. – Вы будете опекать его, госпожа?
– Мне кажется, из него что‑то получится.
– И хотите, чтобы я его подготовил?
– Если сочтешь, что он того стоит.
Вакко пожал плечами.
– Отойдем,– сказала она. – Обговорим условия.
Оставшись с группой, Брофи с интересом наблюдал за ходом тренировки. Ученики работали с копьями и непривычной формы щитами. Заметив, что один из ребят принимает неверную стойку, Брофи подошел к нему.
– Попробуй ставить стопу по направлению к противнику, – посоветовал он.
Двое парней остановились, бросив взгляд в сторону Вакко, и недоверчиво посмотрели на чужака.
– Поначалу будет немного неудобно, – продолжал он, – зато ты выиграешь в скорости и силе удара.
Один из учеников принял новую стойку. Это был высокий, гибкий подросток с длинными черными волосами, перехваченными на затылке шнурком. Рост и длинные руки давали ему некоторое преимущество, но ударам недоставало силы. Качнувшись взад‑вперед, он скорчил недовольную гримасу.
– Не пойдет. Неудобно поворачиваться.
– Верно. Но ведь у твоего противника копье, и атакует он спереди. Свобода маневра важна, когда обороняешься от меча, и удар может последовать с любой стороны. Если же…
Рядом кто‑то презрительно фыркнул.
– Когда не знаешь, о чем говоришь, лучше помолчать, – проворчал Вакко.
Брофи оглянулся.
– Я знаю, о чем говорю.
– Неужели? А по‑моему, ты растратил последние силы на схватку со скорпионом.
Ученики рассмеялись. Работавшие неподалеку группы прекратили занятия и подтянулись поближе.
– Я всего лишь дал совет.
– Ладно, малыш. Покажи нам, какой ты умелец.
Выхватив у стоявшего рядом паренька щит и копье, инструктор бросил их огндариенцу.
Брофи опустил голову, скрывая улыбку. Оружие он полюбил с того дня, как Беландра подарила ему первый меч. Несколько недель он даже спал с ним. Ему нравилась и доведенная до совершенства форма орудия, и его изящная сила. Человек, обученный искусству владения мечом, способен справиться с полудюжиной отъявленных драчунов. Беландра сказала как‑то, что оружие в руке достойного есть хранитель цивилизации. Брофи не знал, как бежать из тюрьмы, и не привык сражаться со скорпионами, но в схватке на копьях чувствовал себя как рыба в воде и сейчас был полон решимости показать самоуверенному чужаку, на что способен истинный огндариенец.
Руке его все еще недоставало силы и подвижности, но совладать с легким копьем не составляло труда. Надевая необычный, в форме лапы щит, он обратил внимание на рычажок с внутренней стороны и потянул за него. Когти лапы сжались и медленно разошлись. Брофи улыбнулся. Хитрое приспособление – им можно было захватывать оружие противника, – но не очень удобное. Учителя всегда говорили, что сила в простоте и быстроте, что контратака лучше атаки. Тем не менее, следовало быть настороже – Вакко, несомненно, имел в своем арсенале несколько ловких трюков.
Копье было стандартное, с затупленным наконечником, что вовсе не исключало возможности тяжелых повреждений, особенно если удары наносились в лицо или шею. Бывали случаи, когда на занятиях выбивали глаз или ломали нос.
Нацепив щит, он повернулся к долговязому юноше. Схватка началась с осторожной разведки. Брофи позволил противнику провести пару ударов, удостоверившись в его медлительности и нерешительности. Он мог бы без особого труда обойти защиту с помощью ложного выпада, но решил не смущать без нужды того, кто только учится.
Демонстрируя преимущества техники прямой постановки стопы. Брофи провел один за другим два быстрых, проникающих удара. Соперник оступился, с трудом устоял на ногах и едва удержал щит.
За спиной прошуршали шаги. Брофи бросил взгляд через плечо – остальные ученики, прикрывшись щитами и выставив копья, наступали с тыла. Он развернулся, чтобы встретить их лицом к лицу, но подставился долговязому.
Первый удар пришелся в низ спины. Брофи охнул, отскочил, получил второй в щит, увернулся от третьего, но не успел ускользнуть от четвертого. Шестеро взяли его в кольцо. Удары посыпались со всех сторон – в бедра, спину, плечи, – и он свалился.
– Хватит! – крикнул Вакко.
Кольцо разжалось. Брофи медленно поднялся, перевел дыхание и сердито взглянул на инструктора.
– Ну как, получил свое, умник?
– Зачем? Я же только хотел показать…
– Нет, – перебил лысый, – это я хотел тебе кое‑что показать. В Девяти ступенях скорпион дерется против пятерых. И в такой схватке хорошая защита важнее хорошего нападения. – Он ухмыльнулся. – Вот почему мы практикуем ту стойку, о которой я тебе рассказывал.
– Я не знал.
– Поэтому заткнись и учись.
Брофи прикусил язык, удержавшись от резкой реплики. Словно почувствовав напряжение, Оссамир окликнула Вакко:
– Как по‑твоему, стоит на него рассчитывать?
Мастер пожал плечами.
– Вы хотите, чтобы он выступил в следующем месяце?
– Да.
– Тогда мой ответ – нет. Ваш парень одного возраста с этими сопляками. – Лысый кивнул в сторону своей группы. – Он даже в прыгающие крысы не попадет.
Брофи скрипнул зубами, но промолчал.
– Согласен, для своего возраста у него хороший рост и вес Есть сила. К тому же все огндариенцы обычно неплохо работают ногами – наверно, потому что все время бегают по стенам. Но в конце концов дело решает другое: у кого гуще кровь. Я видел немало быстрых парней, которые уходили с поля после пары царапин. Крепость мужчины не оценишь, пока не испытать его по‑настоящему. – Инструктор скользнул по Брофи оценивающим взглядом. – Ненависть в нем есть. Он горяч, но нетороплив. Признаю. Но одного месяца слишком мало. Дайте мне шесть, тогда посмотрим. – Лысый ветеран покачал головой. – Если, конечно, он будет держать рот на замке. Не переношу хвастунов.
– Мне наплевать на ваши варварские игры! – взорвался Брофи и повернулся к королеве. – И слушать этого человека я не стану. Ему нечему меня научить.
Инструктор побагровел от ярости.
Оссамир улыбнулась. Как всегда, холодно и высокомерно.
– Считаешь, что можешь победить Вакко?
Брофи уже пожалел о брошенных сгоряча словах, но отступать не собирался.
– Не сомневаюсь.
– Хотелось бы посмотреть, – пробормотала королева.
– Один на один? Или он снова будет жульничать? – съязвил Брофи.
Физендриец ухмыльнулся.
– Один на один, – решила Оссамир и повернулась к Вакко.
– Может, мне руку за спиной привязать? – проворчал тот.
– Не надо. Если ты будешь его учить, пусть учится. – Она сделала шаг к стражникам. – До первой крови.
Вакко обнажил гнилые зубы.
Сердце заколотилось, но Брофи заставил себя держаться спокойно. Страху в бою места нет.
Два ученика подали противникам настоящие копья. Брофи повертел оружие в руке, оценивая балансировку, перебросил из руки на руку и проверил наконечник. Лезвие было широкое, но заострено только на дюйм. Широкое кольцо не позволяло ему войти в жертву глубже. Назначение такого наконечника – ранить, но не убивать, хотя при достаточной силе удара это не имело большого значения.
Арена притихла. К месту поединка стекались как ученики, так и наставники.
Соперники приняли боевую стойку. Брофи с удовлетворением отметил, что Вакко воспользовался его советом насчет положения стоп. Физендриец первым перешел к активным действиям, нанеся пару острых ударов. Брофи парировал их с нарочитой неуклюжестью. Ему хватило пары минут, чтобы составить представление о противнике, оценить его сильные и слабые стороны. И все же он не спешил, памятуя о том, что осторожность есть фундамент победы. После нескольких выпадов Брофи определил уязвимое место физендрийца: его левая нога была слабее правой, что мешало быстро отступать.
Дождавшись очередной атаки, Брофи отбил копье и сделал ложный выпад, метя в голень. Вакко прикрылся щитом, и юноша движением руки направил острие выше, в обнаженное плечо. Укол получился идеальный: наконечник проткнул кожу, но не пошел глубже. Брызнула кровь, и Брофи отступил. У Вакко будет одним шрамом больше, но рана заживет через неделю.
Красная полоска поползла по широкой груди физендрийца. Вакко недоуменно уставился на свое плечо. Ученики одобрительно загудели.
– Твой щит отстает от мысли! – крикнул кто‑то.
– Стоять нужно на подушечках пальцев! – добавил другой. Красный как рак, Вакко перевел взгляд на обидчика, набычился и с ревом бросился в атаку.
Копье замелькало в воздухе с невероятной быстротой. Разъяренный физендриец бил куда попало, в голову, в ноги, в грудь, но ни один удар так и не достиг цели. Брофи то подставлял щит, то уклонялся. При этом понемногу отступал, заставляя Вакко преследовать, растрачивать силы. Несколько раз ему предоставлялся неплохой шанс для контратаки, но желание драться уже улеглось. Он свое доказал.
Так и не достигнув цели, Вакко отбросил копье и щит. Брофи ограничился тем, что опустил оружие. Взбешенный неудачей, лысый инструктор повернулся и устремился к выходу с арены, поддав на ходу какому‑то незадачливому мальчишке.
– Надо было руку за спиной привязать, – бросил кто‑то ему вслед.
Но даже издевательские реплики и язвительный смех не заставили Вакко оглянуться.
Королева молчала, хотя глаза ее блестели, как будто она тоже была причастна к столь блистательной победе.
А вот Брофи совсем не радовался. Проводив побежденного долгим взглядом, он снял щит, подошел к деревянной стойке и поставил на место копье.
– Я уже вижу в тебе чемпиона, – сказала Оссамир, когда юноша вернулся к ней. – Тебе осталось только выпустить его из себя.
Ученики между тем неспешно разошлись и продолжили занятия.
– Мне это не нравится. Бой – не игра. – Он снова посмотрел туда, где скрылся Вакко.
Королева поджала губы.
– Идем. Уже почти полдень, наступает время высокого солнца. Пора возвращаться.
В ту ночь он спал чутко и проснулся, услышав осторожные, легкие шаги. Брофи открыл глаза, но не шевельнулся. В комнате кто‑то был. Лунный свет, сочась через отверстие в потолке, отражался от полированных металлических панелей и растекался по комнате призрачным белесым мерцанием. Брофи медленно, чтобы не шелохнуть кровать, повернул голову в сторону звука. Закутанная во что‑то длинное фигура с надвинутым на голову капюшоном стояла у стола.
– Ты еще не передумал? – негромко спросила Оссамир, отовигая белый капюшон.
Несколько секунд он молча смотрел на нее, потом покачал головой и ловко соскочил с кровати. Звякнули цепи.
– Нет.
В туманном сиянии глаза королевы казались бездонными. Белая накидка отливала жемчужным блеском.
– Я сказала мужу, что Косарь привез мне будущего чемпиона. Он готов терпеть твое присутствие здесь, но только до тех пор, пока это можно как‑то объяснить.
– То есть, если я не пожелаю драться, меня убьют?
– Повторяю, он делает мне одолжение. Больше я ничего сказать не могу.
– Откуда Косарь знает короля? Он шпион?
– Да. Хотя я и не стала бы утверждать, что точно знаю, на чьей он стороне.
– Вы ему не доверяете?
– Конечно нет.
– Я тоже.
– Но ты понимаешь, что это Косарь попросил включить тебя в игру.
– Уже догадался. Только зачем? Чтобы я стал таким же жестоким и беспощадным, как он сам?
– Я его не спрашивала. Однажды Косарь оказал мне услугу, так что отказать я не могла.
– Почему? Что для вас какой‑то головорез?
Брофи заметил, как прищурились ее глаза, и понял, что переступил черту.
– Простите, госпожа.
Она задумчиво кивнула.
– Я, пожалуй, удовлетворю твое любопытство. Однажды Косарь дал мне совет, в котором я отчаянно нуждалась.
– Совет? Всего‑то?
– Он заслужил мою благодарность, сражаясь на арене.
– Принимал участие в игре?
– Да.
– И как? Хорошо выступил?
– Лучше многих. Благодаря его успеху я добилась некоторого влияния при дворе короля, а потом воспользовалась этим влиянием, чтобы внимание Фандира обрело форму предложения руки и сердца.
Брофи озадаченно уставился на нее.
– Вы хотите сказать, что влюбились в короля?
Она рассмеялась.
– Вот именно. Ты правильно все понял. Я влюбилась в короля физендрии. Он тоже полюбил меня, и с тех пор мы живем в полном согласии и счастье.
Юноша нахмурился.
– Простите, госпожа. Я бы никогда не осмелился…
Она долго смотрела ему в глаза, потом протянула руку и убрала упавшую на щеку прядь.
– Ты видишь мир невинными глазами.
Брофи отстранился.
– Какой совет дал вам Косарь?
Королева подошла к кровати и опустилась на край, потом переместилась дальше, на середину, и села, подобрав под себя ноги. Белая накидка растеклась мерцающей лужицей. Когда Оссамир заговорила, голос ее зазвучал совсем по‑другому, мягче и моложе.
– Я родилась не в самой знатной семье. Мой отец ошибся с выбором компаньона и в результате потерял много денег. Его долг королю превысил все мыслимые размеры, и над семьей, моей матерью, сестрами и мной, нависла угроза продажи в рабство.
Брофи устроился около кровати.
– Когда я достигла совершеннолетия, отец продал остатки фамильных активов, чтобы купить наряды и украшения, в которых я могла бы предстать при дворе. Удачная женитьба была нашим последним шансом. И я его не использовала. Потому что была застенчивым, робким, угрюмым и молчаливым ребенком.
Голос королевы дрогнул, но ничем другим она своих эмоций не выдала.
– Второй шанс выпал, когда один керифянин попросил меня стать его поручителем в Девяти ступенях. Я делала ставку на своего старшего брата, но бедняжка ни имел никаких перспектив пройти дальше жука. Благодаря успеху Косаря я снова получила приглашение ко двору и в полной мере воспользовалась его советом.
– Что же такое он вам сказал?
– Он сказал, что если я хочу пробиться в этом мире, то должна быть готовой делать все: пресмыкаться, убивать, раздвигать ноги, лгать, обманывать, воровать.
Оссамир стиснула зубы и отвернулась. Тонкие, изящные пальцы сжались в кулаки. Брофи положил руку ей на колено. Она вздохнула и накрыла его ладонь своей.
– И стоило мне только применить этот совет на практике, как все получилось. Я пробралась в королевскую постель. Я спасла свою семью. И теперь я королева, повелительница всего в этой стране.
Брофи забрался на платформу и сел рядом.
– Ты первый, кому я это рассказываю, – тихо продолжала Оссамир и покачала головой. Черные волосы упали на щеки. – Даже королевам позволено иногда мечтать. – Их взгляды встретились. Она расстегнула золотую застежку в форме феникса, и тонкая накидка соскользнула с плеч. Под ней ничего не было.
Брофи открыл и молча закрыл рот.
– Ты понял? – прошептала Оссамир.
– Я…
– Неужели мне придется вести тебя за руку? Разве я не из плоти и крови?
Дрожащей рукой он дотронулся до ее щеки. Оссамир подалась к нему и, когда он поцеловал ее, обняла за шею. В следующее мгновение ее ноги обвились вокруг него.
– Согрей меня, – выдохнула королева. – Я так замерзла.

ГЛАВА 7

Она ушла с первым лучом утреннего солнца. Брофи глубоко вздохнул и перекатился на бок. Зашуршало набитое перьями одеяло, скрипнули устало цепи. Он снова закрыл глаза. Конечно, она ушла. Ей нельзя было оставаться. Она же королева.
Королева…
Он вспомнил, как задрожал от нетерпения, когда ее загорелые руки обвились вокруг его шеи, а теплая кожа коснулась груди. На губах еще оставался солоноватый вкус ее пота. В воздухе витал магический аромат ее тела. Ее дыхание несло запах свежей мяты и чего‑то еще, незнакомого, но приятного.
То же самое делала и Шара. Неудивительно, что Зелани, люди, умеющие обуздывать, контролировать и использовать такое невероятное чувство, уважаемы, ценимы и почитаемы во всем мире.
Он откинулся на подушки, заново переживая сладкие моменты ночи: нависшую над ним Оссамир… ее растрепанные черные волосы… ее подпрыгивающие в ритм его движениям груди… тихий стон наслаждения…
Хватит! Брофи сел, потом соскочил с кровати. У него есть дела. Доверять королеве нельзя. Она использовала его, и долго так продолжаться не может. Оссамир ведет какую‑то свою игру – игру, надо признать, не лишенную приятности, – а он даже не знает правил. Пока.
Ситуация складывалась так, что в данный момент его пребывание в Физене может быть полезнее возвращения в Огндариен.
Если королю нужен всего лишь свободный проход через огндариенские шлюзы, не исключено, что ему, Брофи, удастся договориться о каком‑то компромиссе и спасти родной город от рабства. Но для этого он должен принять участие и победить в кровавой игре.
Ночью, в пылу любовных утех, он дал королеве такое обещание. Что сделано, то сделано. Если Беландра отразит нападение и удержит Огндариен в своих руках, его жертва останется незамеченной, но если город падет, у него, может быть, появится шанс предотвратить худшее.
Прежний план – проникнуть тайком в Огндариен и пройти испытание Камнем – подождет. Прежде чем заняться Креллисом, нужно разобраться с Девятью ступенями.
Брофи подошел к шкафу и торопливо оделся. Дверь в комнату была приоткрыта. Оссамир сдержала слово. Участник состязаний должен иметь право свободно передвигаться по городу.
Он перевел дыхание и распахнул дверь. В коридоре стоял всего один стражник. Высоченный, вдвое шире юноши солдат замер, вытянувшись по струнке и глядя строго перед собой. Брофи он, казалось, даже не заметил. Обезьяны, считавшиеся элитными мечниками, занимали довольно высокое положение в военной иерархии Физендрии. Они стояли на шестой ступени, и выше были только соколы‑офицеры и львы‑генералы.
Оставив дверь открытой, Брофи зашагал по коридору. Гвардеец пропустил его на два шага вперед и двинулся следом. Брофи остановился. Стражник тоже. Брофи отступил – солдат попятился. Да, не отвяжешься.
Народу в коридоре было немного. Мимо прошли несколько богато одетых физендрийцев. Одни с интересом разглядывали чужака, другие и бровью не повели. Разумеется, никто не остановился, никто не пожелал вступить с ним в разговор или хотя бы поприветствовать.
Брофи шел по коридорам, стараясь запоминать все их повороты и изгибы, чтобы при необходимости сориентироваться самостоятельно. Большинство дверей были заперты, а за теми, что открылись, находились пустые помещения. Ему попался большой обеденный зал, несколько спален и один рабочий кабинет.
Дверь в кабинет была распахнута. Брофи заглянул в комнату и уже собрался идти дальше, как вдруг заметил кое‑что в высшей степени любопытное: выложенную на огромном столе диораму. Подойдя ближе, он понял, что перед ним подробная и необычайно точная диорама Огндариена.
Солдат вошел вслед за ним.
Творцы диорамы подошли к делу основательно: шлюзы Свободного города, крепостные стены, даже Шпиль были воссозданы в мельчайших деталях и с необыкновенной дотошностью. Гофрированный кусок синего шелка представлял Великий океан на западе и Летнее море на востоке. Крохотные кусочки голубого гранита показывали расположение зданий. Прекрасная и жутковатая картина. Создавали ее явно не ради удовлетворения праздного интереса. Это была военная карта. Сотни фигурок в красной форме физендрийских солдат сгрудились у основания Водной стены. Сотни фигурок в коричневой форме фарадских солдат подпирали Карьерную стену. Бухта у Мельничной стены кишела голубыми корабликами. Трехконечная звезда на малюсеньких парусах указывала на их принадлежность Огоггимской империи.
Фандир намеревался атаковать Огндариен силами двух армий с севера и юга и флота с запада. Такой план мог сработать. Точнее, только такой план и мог сработать. Город выдержал бы любую осаду, но только не в условиях полной блокады.
Как удалось Фандиру склонить на свою сторону Фарад? Физендрийцы ненавидели северных соседей еще сильнее, чем огндариенцев. Что же подвигло их объединить силы?
Впрочем, ответ был очевиден. Стремление к победе и понимание того, что достигнуть ее можно только сообща. Опираясь на поддержку империи Огоггима, они могли наконец осуществить давние мечты, захватить Свободный город и разделить плоды успеха. Вместе они рассчитывали совершить то, чего никогда не добились бы порознь.
Боковая дверь открылась, и в комнату вошел высокий, крепкого телосложения мужчина в наброшенной на плечи красной с золотом мантии, низ которой стелился за ним по полу. Золотые нарукавники украшала вышитая эмблема в виде огненно‑красной птицы. Лицо его показалось Брофи странно знакомым: каштановые, с рыжинкой волнистые пряди достигали плеч, темные глаза горели знакомым пламенем. Добавить бороду, подчернить волосы – и получится Креллис.
Великан был не кто иной, как Фандир, король Физендрии.
Брофи застыл на месте. Перед глазами невольно встала другая картина: обнаженная фигура припавшей к королю женщины. Той, что прошлой ночью терзала и его чресла.
– Ну и ну! – воскликнул король, демонстрируя крепкие белые зубы. Его гулкий голос наполнил всю комнату. – Вот уж сюрприз. Обычно я не принимаю гостей так рано. Сейчас, как видишь, у меня иные планы.
В следующее мгновение оказавшийся за спиной Брофи солдат выхватил меч и, повернув клинок плашмя, ударил юношу по ногам.
– На колени перед королем!
Брофи вскочил, но едва повернулся, как лезвие оказалось уже у него под подбородком. Он отпрыгнул за диораму. Охранник из обезьян, скрипнув зубами, последовал за ним.
Фандир рассмеялся.
– Я бы на твоем месте сделал так, как говорят. Иначе он просто перережет тебе горло.
Солдат уже стоял между ним и королем. Брофи бросил взгляд на открытую дверь. Нет, не успеть.
– На колени! – повторил обезьяна.
Брофи нехотя подчинился. Гвардеец тут же оказался у него за спиной.
– Поцелуй подол королевского платья!
Выбирать не приходилось. Случившееся потрясло Брофи. Неужели правители Физендрии полагают, что таким образом можно внушить людям уважение к себе? Неужели думают, что угрозой оружием можно добиться верности?
– Молодец, малыш. – В голосе Фандира явственно проступили интонации Креллиса. – Самосохранение прекрасное качество. – Он помог юноше подняться.
Эх, если бы у него было оружие. Один точный удар, и с войной было бы покончено. Он бы, пожалуй, попытался выхватить у короля меч, но присутствие обезьяны ставило на этом плане крест.
– Идем, прогуляемся, – сказал Фандир.
Брофи ничего не оставалось, как последовать за братом Креллиса. По ноге, там, где ее коснулся меч гвардейца, стекала струйка крови. Стражник по‑прежнему держался в двух шагах за спиной, бесстрастный и молчаливый. Его незримое присутствие действовало на нервы. Брофи переполняла злость – никогда еще его не подвергали столь унизительному обращению.
Крутые, вырубленные прямо в скале ступеньки спиралью уходили вверх, и лишь на последней Брофи обрел наконец дар речи.
– Благодарю вас за гостеприимство, государь, – сказал он, не зная, с чего еще начать.
– Что? А, пустяки. Вообще‑то, должен признаться, это была не моя идея. – Фандир беззаботно рассмеялся и бросил взгляд через плечо. – Ты либо лазутчик, либо преступник. В любом случае, тебя следовало казнить. Но ты приглянулся Оссамир. – Он картинно вздохнул и развел руками. – Любовь, да будет тебе известно, делает мужчину глупцом. Моя супруга решила, что ты прославишь ее имя победой в Девяти ступенях, а я ни в чем не могу ей отказать. Эта женщина прямо‑таки помешана на состязаниях. Мы живем без чемпиона вот уже двадцать месяцев. Последним был Кворенс, но ему покровительствовала Хеллия, а не Оссамир.
Они поднялись на открытую площадку башни, с которой открывался вид на весь Физен. Брофи впервые представилась возможность увидеть город целиком с высоты птичьего полета. Физендрийскую столицу построили на сухом плато, возвышавшемся над плодородной долиной у реки Гесфин. Каменные строения, как жалкие хижины, так и особняки, уходили, казалось, в бесконечность. Город был огромен и во много раз превосходил Огндариен. Начинаясь у океана, Физен простирался до внушительного вулкана, в кратере которого успел побывать Брофи.
– Видишь ли, Хеллия кузина королевы, а Оссамир невероятно ревнива. Не успокоится, пока не заполучит следующего чемпиона. Вбила в голову, что им станешь ты. – Король оглядел юношу с головы до ног. – Уж и не знаю, что такого она в тебе нашла. Я ей сразу сказал, что дальше крокодила ты не пройдешь. – Он пожал плечами. – Впрочем, глаз у нее наметан, в этом ей не откажешь. На счету Оссамир четыре чемпиона. За последние сто лет это лучший результат, так что, наверно, она знает что‑то такое, чего не знаю я.
Фандир дружески хлопнул Брофи по спине.
– Смотри и радуйся. Другой возможности увидеть город с такой высоты уже не представится. Видишь, вон там? Там занимаются наши солдаты. То белое пятнышко – это Зуб, ворота в Гнилые клети. А там, – он вытянул руку, – там и там три самых больших рынка. На них можно купить все. – Король подмигнул. – Черные рынки, конечно, не в счет.
– А вон там, – он повернулся на юг, – наши лебедки. – Громадные фермы с приводными шкивами были установлены прямо на склоне скалы. Между плато вверху и долиной внизу курсировали огромные корзины. Контраст между зеленой прибрежной полосой и иссушенным солнцем городом на скалах впечатлял.
– Почему вы не живете там? – удивился Брофи.
Король усмехнулся.
– Такой вопрос мог задать только истинный огндариенец. Зачем занимать плодородные луга и пашни домами? Взгляни на другой берег. Видишь?
Юноша прищурился. Несколько прилепившихся к скалам домиков напоминали руины.
– Это Ситха. Старый город. Король Фи Первый уничтожил столицу предков и построил Физен на этой стороне реки. Ситха – город призраков. Когда в небе встает черная луна, можно услышать голоса мертвых вождей, поющих песнь мести.
Брофи посмотрел на Фандира – шутит он или говорит всерьез? Король снова усмехнулся, обнажив белые зубы.
– А теперь скажи, парень, как ты собираешься побеждать наших, местных ребят? Девять ступеней – тяжкое испытание.
– Я постараюсь.
Король рассмеялся.
– Да уж, ты лучше постарайся. Это тебе не по стенам бегать. – Он покачал головой. – Оссамир расположена к тебе, но ее симпатии переменчивы, как ветер. Не забывай об этом. Мужчине не дано знать, что у женщины на уме. Удержать ее внимание можно только одним – победить. – В его глазах мелькнуло что‑то похожее на жалость. – Ты не похож на победителя, а неудачников я презираю еще сильнее, чем чемпионов. Не стоило ей с тобой связываться. Я бы тебя убил, и дело с концом.
Судя по тону, он сделал бы это прямо сейчас.
– Я постараюсь победить. У меня это хорошо получается.
Король фыркнул.
– Нисколько не сомневаюсь. Паренек ты неглупый и ловкий. Что ж, постарайся убедить в этом других. Может быть, они просто упадут перед тобой на колени.
Брофи покраснел и попытался перевести разговор на более интересующую его тему вторжения.
– Я бы хотел спросить вас о той модели, государь.
Фандир помахал рукой.
– Игрушка, не более того. Все, парень, ступай прочь. У меня много дел. И держись подальше от моего кабинета. Поймаю там еще раз, прикажу выпороть. И дать палок. А еще отодрать. – Он расхохотался.
Прежде чем Брофи успел ответить, солдат снова ударил его мечом по ногам.
– На колени! – проревел он.
Сцепив зубы, Брофи поднес к губам королевский подол.

ГЛАВА 8

Беландра стояла на балконе и, на взгляд случайного прохожего, наслаждалась утренним солнцем, свежим ветерком с бухты и чудесным видом. На самом же деле сердце ее сжималось от страха и сомнения.
Челнок Лоудон, проворно маневрируя в потоке суденышек, подходил к причалу. В последние дни юная перевозчица стала поистине незаменимой. Именно через нее сестры координировали свои планы.
Девушка опустила парус и подвела лодку к деревянному мостку у дома Джайден. Сестра Весны была старшей из четверки, и Беландра хотела позаботиться в первую очередь о ней. Дома четырех сестер стояли в ряд, и она была в этой очереди крайней слева.
Сестра Осени бросила взгляд в сторону улицы. Расставив стражу у каждого из четырех особняков, Креллис взял под охрану еще и мост Донована. Каждый, кто проходил по нему, подвергался обыску. Люди жаловались, спорили с солдатами, ругались, а Беландра ничем не могла им помочь. Пока.
Она убрала с лица прядь растрепанных ветром волос. Успех зависел слишком от многих обстоятельств, в первую очередь от точного расчета времени. Любая задержка, даже самая незначительная, могла обернуться неудачей, и Беландра понимала, что второй попытки уже не будет – Креллис не позволит.
Внизу Лоудон устроила целое представление из простой операции швартовки.
Беландра невольно улыбнулась. Лоудон ждало будущее великой актрисы, но этим варианты не исчерпывались. К тому же сообразительная, ловкая, преданная и смелая девушка подходила к вопросу о будущем с практической стороны и уже заработала больше двух сотен серебряных звездочек.
Коляска заскрипела вовремя. Беландра как бы невзначай повернулась вправо. Племянница Хезел, Квинн, последние три дня вовсю флиртовала со стражниками, охранявшими дом ее тети. Поначалу люди Креллиса держались сурово, но в конце концов дали слабину. Просто поразительно, как глупеют мужчины, когда видят рядом с собой хорошенькую девушку.
«У них свое оружие, мечи и копья, – подумала Беландра, – а у нас свое, невидимое. То, что нельзя отобрать».
За три дня стражники у ворот Хезел привыкли и к доброму слову, и к игривому взгляду, и к бесплатной булочке утром. Сегодня в начинке фруктовых пирожных был не только мед.
Звонкий девчоночий смех разлетелся по улице. Беландра вздохнула – уже скоро.
Словно в ответ на ее мысли, Лоудон привязала к мачте красный шарф. Беландра вернулась в комнату и надела оставленные Косарем глиняную маску и накидку с зеркальцами. Взглянув на себя в зеркало, она нахмурилась. Накидка была слишком велика и сползала с хрупких плеч. Оставалось только надеяться, что приглядываться никто не будет.
На поясе у нее висел мешочек с драгоценностями, на предплечье крепились ножны с тонким кинжалом. Вообще‑то, деньги действеннее и удобнее хорошего клинка, но Беландра была сестрой Осени, наследницей Жакулина Хитрого, и при наличии выбора всегда предпочитала второе первому.
Выйдя из комнаты, она направилась к задней лестнице. В доме солдат не было. По крайней мере в одном Креллис проявил галантность – он держал своих псов снаружи. Времени у нее хватало – сок сонного дерева начинает действовать через несколько минут. Небольшое опоздание обещало легкое неудобство, преждевременный выход на сцену грозил катастрофическими последствиями.
Беландра неслышно спустилась по ступенькам и, прежде чем завернуть в кухню, выглянула из‑за угла. Все было тихо, и даже ветерок не тревожил листья.
Она прошла в кладовую и, пошарив по грязной, покрытой мучной пылью стене, нашла крохотный алмаз.
В тот миг, когда правая рука легла на камень в стене, а другая коснулась камня в груди, в нее как будто ударила небольшая молния. Древний механизм за стеной отчетливо щелкнул. Беландра улыбнулась. Замки, созданные мастером Коэльо триста пятьдесят лет назад, все еще работали без сбоев. Тяжелая плита повернулась, и сестра Осени проскользнула в темный проход.
И наткнулась на каменную стену.
Сердце заколотилось. Кладка была свежая, раствор между серыми блоками еще не застыл. Когда же Креллис успел все сделать? Работы шли, должно быть, несколько дней, а она ничего не замечала.
На мгновение ее захлестнуло отчаяние, и она едва не сорвала с крючка половник, чтобы попытаться взломать треклятую стену, но вовремя взяла себя в руки. Нужно спокойно все обдумать, не забывая, что время истекает.
Спрятав плащ и маску в кладовке, Беландра быстро прошла к передней двери. Вариант оставался один: идти напрямик. Спящих солдат вот‑вот обнаружат, а без нее сестры не уйдут. Опаздывать нельзя.
Она шагнула за дверь и направилась по дорожке к воротам. Стражники, наблюдавшие за ней с настороженным любопытством, сомкнули оружие.
– Дальше вам нельзя, сестра.
Беландра, опустив голову, прошла под копьями.
– Кухарка заболела. Мне нужно сходить на рынок.
Один из солдат, похожий на медведя бородач, наверное, фарадянин, схватил ее за руку и грубо оттащил в сторону.
– Никуда вы не пойдете, – проворчал он. У него были толстые волосатые пальцы и широкое, с грубыми чертами лицо.
Второй, с жиденькими рыжеватыми усами, смахивал на уроженца Летних городов.
– Не устраивайте сцену, – прошептала Беландра, бросая многозначительный взгляд на остановившегося прохожего.
На фарадянина ее слова не произвели ни малейшего впечатления.
– Наплевать. Вернитесь домой.
Она поправила платье, однако не остановилась.
– Я не буду пленницей в собственном доме. Хотите остановить – убейте.
Беландра уже прошла мимо, когда почувствовала укол в спину. Она охнула, провела рукой по боку и посмотрела на пальцы. Кровь. Рана была неглубокая, всего лишь царапина, но сам факт того, что на нее подняли руку, говорил о многом. Ее солдаты в ее городе повернули оружие против нее. Невероятно!
– У нас есть приказ убить вас, сестра, если понадобится, – буркнул фарадянин, но Беландра заметила, что кровью испачкан наконечник не его копья.
Усатый нагло ухмыльнулся.
– Неприятная обязанность, сестра, но мы свой долг выполним, так что давайте закончим дело по‑хорошему.
Струйка пота пробежала по спине. У нее оставалось несколько минут. Беландра сунула руку под шаль и достала мешочек с деньгами.
– Я заплачу вам, – прошептала она и, развязав шнурок, показала содержимое.
Солдаты посмотрели в мешочек. Переглянулись. Фарадянин покачал головой.
– Если возьмем, потратить не успеем.
– Успеете. Вам ничего не грозит, поверьте. У меня есть друзья. Я помогу вывести вас из города. Вы сможете уехать куда угодно.
Верзила‑фарадянин прищурился.
– Вот что, сестра, повторять больше не буду. Вернитесь домой, или мне придется вас убить. – Он поднял копье и направил острие ей в горло.
– Пожалуйста… – Беландра отступила. Расплакалась. – Пожалуйста. Вы должны… – Она всхлипнула, протянула мешочек. – Возьмите. – Кошелек выпал из дрожащих пальцев.
Серебро зазвенело, раскатываясь по камням, и фарадянин невольно опустил взгляд.
Прежде чем он успел поднять голову, узкое лезвие кинжала воткнулось ему в глаз.
Напарник фарадянина, усатый уроженец Летних городов, сделать ничего не успел. Беландра отступила на шаг и, разворачиваясь, рассекла ему горло от уха до уха.
Стражник выронил копье, вскинул руки, но тут колени его подогнулись, и он рухнул на товарища. Два тела бились в предсмертных муках, заливая кровью и камни, и рассыпавшееся серебро.
Все еще сжимая окровавленный кинжал, Беландра бросилась к причалу. Она пробегала мимо соседнего дома, когда из ворот выскочила сестра Лета. За спиной лежали без движения два стражника.
«Сработало, хвала Переменам Года», – подумала Беландра.
Увидев беглянок, солдаты, стоявшие на карауле у дома Джайден, с криками бросились наперерез. В спешке они совсем позабыли про хорошенькую девушку с пирожками. Куинн изо всех сил толкнула коляску, и оба стражника оказались на земле, среди копий и булочек. Сестры пронеслись мимо.
Краем глаза Беландра заметила бегущую по стене сада Валлию. Ее ворота выходили на боковую улочку, которая осталась без присмотра со стороны людей Креллиса. Прыгнув со стены, сестра Зимы приземлилась в кустах, футах в двадцати от причала.
– Беги! – крикнула Беландра Хезел и устремилась на помощь Валлии.
Оглушенная падением, сестра Зимы быстро оправилась от боли и, не обращая внимания на сочащуюся из пореза на лбу кровь, доковыляла с помощью Беландры до лодки.
Хезел уже расположилась на корме. Суденышко накренилось, приняв на борт еще двух женщин, но Лоудон быстро выровняла лодку и поставила парус. Канат, удерживавший ее у причала, натянулся. Девушка держала наготове кинжал, чтобы перерезать веревку, как только Беландра подаст знак.
– Где Джайден? – вытягивая шею и крутя головой, спросила сестра Осени. – Кто‑нибудь ее видел?
Из‑за угла с криками выбежали двое солдат. Один из них уже изготовился метнуть копье.
– Ложись! – крикнула Беландра, толкая Хезел на дно лодки. Копье с глухим стуком воткнулось рядом с сестрой Осени, пришпилив к борту край накидки.
К причалу бежали еще двое стражников.
– Резать? – спросила Лоудон.
– Нет! – Беландра привстала на цыпочки. – Где же она?
– Здесь.
– Джайден?
Беландра обернулась. Сестра Весны подплыла к лодке и вцепилась в борт костлявыми пальцами.
– Режь!
Хезел уже подхватила старушку под мышки и тащила из воды.
Лоудон взмахнула рукой, канат лопнул, и челнок рванулся вперед, как получивший свободу скакун.
Первый из стражников прыгнул на лодку с причала, да так удачно, что не только устоял на ногах, но и сумел выхватить меч. Лоудон бросила руль вправо. Челнок вильнул вправо, и солдат, потеряв равновесие, свалился в воду.
Суденышко уходило в бухту. Три оставшихся на берегу стражника смотрели вслед беглянкам с причала.
Лоудон, оставив руль, поднялась, спустила штаны и показала им голую задницу.
Хезел с улыбкой потрепала девушку по плечу.
– Садись, дитя. Не стоит их злить.
Между тем солдаты уже бежали к мосту Донована в паре сотен ярдов от причала.
– Им нас не догнать, – беззаботно заметила Лоудон, подтягивая штаны. – Даже близко не подойдут.
Ветер был попутный, и Лоудон держала курс на Ночной рынок.
– Ты в порядке? – спросила Беландра, помогая сестре Весны устроиться на сиденье.
– Конечно, в порядке. И не суетись вокруг меня, я еще не настолько дряхлая.
Хезел рассмеялась. Теперь, когда опасность была позади, она успокоилась, восстановила дыхание и, похоже, даже получала удовольствие от морской прогулки.
– А как же ты оказалась в воде?
– Этот город построила моя семья, – ответила Джайден, выкручивая рубашку. – И кому, как не мне, знать, куда ведут сточные каналы.
Хезел наморщила нос и покачала головой.
Валлия усмехнулась, но, как обычно, промолчала.
Лодка уже приближалась к пристани Ночного рынка. Лоудон первая соскочила на мосток и, ухватившись за переброшенный канат, подтянула свое суденышко к берегу. Сестры, помогая друг другу, сошли на причал.
Через несколько секунд все пятеро поднялись по ступенькам Ночного рынка и побежали по пустынным улочкам. Стоявшие на мосту солдаты, увидев женщин, потребовали остановиться. Джайден стала отставать, и Беландре приходилось практически тащить старушку на себе. Колесо было уже рядом. Они подбегали к лестнице, когда Хезел споткнулась и упала лицом вниз. Валлия помогла ей подняться и, схватив за руку, потащила за собой.
Теряя последние силы и задыхаясь, женщины устремились вверх по лестнице: первой Беландра с вцепившейся в ее рукав Джайден, затем Валлия с задыхающейся толстушкой Хезел и последней Лоудон с кинжалом в руке.
– Быстрее, быстрее! – подстегивала сестер Беландра. – Мы уже почти наверху.
– Догоняют! – крикнула снизу Лоудон.
Сестра Осени оглянулась – солдаты показались из‑за северной стороны подъема.
– Хватит! – Беландра остановилась, вытащила кинжал и повернулась к преследователям. Остальные сделали то же самое. Лоудон встала рядом.
Солдаты медленно приближались, злые, уставшие, с красными от напряжения лицами.
– Я сегодня уже убила двоих, – сказала Беландра. – И не прочь убить еще нескольких.
Молодой офицер поднял руку, останавливая свой отряд. Они сбились у него за спиной, как свора разгоряченных погоней псов.
– Сестра Осени, положите кинжал, – сказал офицер.
– Только не сегодня.
– Вы проиграли, – продолжал он спокойным тоном. – Наверху вас ждет офицер Хеллер с десятью солдатами. Они охраняют вход в туннель. Вам не на что рассчитывать.
– Вообще‑то, солдат у Хеллера было только восемь, – нарушил повисшее молчание знакомый голос. Косарь спускался по лестнице с двумя окровавленными кинжалами в руках. – А сейчас нет ни одного.
Беландра улыбнулась. Невысокий керифянин прошел мимо женщин и встал между ними и солдатами.
– Ты, как всегда, отлично все рассчитал, – сказала она.
– Меньшего ты не заслуживаешь.
– Косарь? – недоверчиво спросил офицер.
– Да, Джаррл.
– А я и не знал, что ты еще здесь.
– А я думал, что ты свое отслужил и уже вернулся домой. – Темные глаза керифянина зловеще блеснули. – Однако ж ты здесь, да еще с мечом в руке. Как себя чувствуют клятвопреступники?
Джаррл помрачнел.
– Отойди, – прохрипел он, – или тебе конец.
Косарь усмехнулся.
– Сомневаюсь.
– Хватит болтать! – Офицер вскинул руку. – Всем приготовиться! На счет три!
– На твоем месте я бы не спешил.
Керифянин многозначительно перевел взгляд на выступ скалы над головой солдат.
На краю Колеса собралась внушительная толпа огндариенцев. Все они, торговцы, моряки, рыбаки, грузчики, шлюхи и прочий портовый люд, держали в руках то или иное самодельное оружие и смотрели на солдат далеко не добрыми глазами.
– У меня здесь друзья.

ГЛАВА 9

Беландра и остальные сестры продолжили путь наверх. Солдаты Креллиса остались там, где были, пригвожденные к месту полными ненависти взглядами собравшихся на Колесе огндариенцев.
– Вы совершаете большую ошибку, сестра, – бросил вслед Беландре офицер. – Я вернусь и приведу отряд побольше. Из‑за вас погибнут люди.
Сестра Осени остановилась и повернулась к нему.
– Скажите Креллису, что мы будем у Камня. Он может навестить нас в любое время. Если, конечно, посмеет.
– Скоро от вашего Камня останутся только кусочки.
Она не стала отвечать и поспешила за сестрами. Керифянин молча последовал за ней, но их снова догнал голос Джаррла:
– Косарь!
Он задержался.
– Вы не сможете отсиживаться в этой дыре до скончания века. Рано или поздно придется вылезти, и вот тогда я тебя встречу.
У Косаря угроза вызвала улыбку.
– Лучше поймай меня в темном переулке при тонкой луне. Если хочешь, прихвати с собой Креллиса.
– Хватит пререкаться, – прошептала Беландра. – Надо уходить.
Керифянин послушно кивнул и легко зашагал вверх по ступенькам. Солдаты не сдвинулись с места.
На вершине плато сестер приветствовала толпа горожан. Вглядываясь в их лица, Беландра почувствовала ободряющий прилив гордости.
Навстречу им выступил высокий, худощавый мужчина с тронутыми сединой волосами и преданным взглядом.
– Госпожа Жакулин. – Он преклонил колено. – «Разящие молнии» вернулись. Мы в вашем распоряжении и ждем приказа.
При упоминании имени легендарной армии Дома Осени к горлу Беландры подступил комок. В коленопреклоненном мужчине она узнала Феделина, работавшего в ее любимой «Полуночной жемчужине».
– Благодарю тебя, друг мой, – сказала сестра Осени, подавая ему руку и помогая подняться.
У него была фигура разносчика, но глаза воина, а четкий профиль заставлял вспомнить портрет великого Жакулина, первого предводителя «разящих молний». Такими же были и стоявшие за ним мужчины и женщины, воинственные, рвущиеся в бой и, к сожалению, совершенно неподготовленные к смертельной схватке. Плотники, серебряных дел мастера, торговцы, молодые матери, каменщики – кто угодно, но только не воины.
Беландра могла бы сформировать из них милицию или ополчение. Ее тошнило от одной мысли о том, что Огндариен, ее любимый город, оказался в руках Креллиса. Но вести этих людей против обученных и хорошо вооруженных солдат означало обрекать их на бессмысленную смерть. Они спасли ее, теперь она должна спасти их.
– Слушайте меня, граждане Огндариена!
Толпа притихла. Люди повернулись к сестре Осени. Утренний свет озарил их лица.
– Сегодня вы сослужили городу великую службу. Вы встали на защиту Огндариена и одержали победу, не пролив ни капли крови. Мои сестры и я благодарны вам. Вы дали нам надежду и мужество. Спасибо.
С десяток голосов бурно выразили поддержку, другие вскинули копья и кухонные ножи.
– Выкинем чужака из нашего дома! – прокричал разносчик.
– Сбросим его со стены! – поддержал кто‑то.
Гул согласия нарастал. Беландра подняла руки, призывая к тишине. Ее послушали. Через полчаса, не позже, Креллис пришлет солдат, а может быть, пожалует сам. Победа обернется бессмысленным кровопролитием.
– «Молнии» возродились! – прокричала она. – Будьте верны славному имени! Вы пришли молниями с неба, а теперь должны так же быстро исчезнуть.
Ее слова вызвали замешательство. Одни хмурились, другие качали головами.
– Ваше время еще не пришло, – продолжала Беландра, – но ждать уже недолго. Скоро я снова призову вас. Будьте готовы ударить так же внезапно. Вы вкусили сладость победы, и я обещаю – эта не последняя. Огндариен воссоединится!
Оглушительный рев – это им понравилось!
Беландра обвела собравшихся взглядом. Сомнения и страхи сменялись уверенностью. Энергия сограждан передалась и ей – глаза пылали, тело наливалось силой, в жилах снова пела кровь. Выдержав паузу, она опять вскинула руки.
– Расходитесь. Быстро, тихо, спокойно. Пусть солдаты Креллиса увидят, с кем имеют дело.
Люди колебались, уходить никто не хотел. Беландра наклонилась к Феделину.
– Если я останусь, они тоже останутся, – шепнула она. – Сейчас мы уйдем, а ты позаботься о том, чтобы и они ушли. Отошли всех домой, друг мой. Пусть никто не пострадает.
Разносчик кивнул и тут же начал раздавать приказания.
Беландра потянула за руку Лоудон. Сестры последовали за ней на вершину Колеса. Возле врат Весны лежали тела двух солдат с отрубленной правой рукой. Лоудон предусмотрительно обошла мертвецов и, прошмыгнув в Зал Окон, сбежала по ступенькам амфитеатра. У входа в туннель девушка остановилась, держа наготове нож.
Хезел, Джайден и Валлия одна за другой спустились по лестнице. Беландра задержалась, поджидая Косаря.
– Спасибо. Ты вовремя вернулся. Знаю, путь твой не был легким.
Он кивнул.
– Как Брофи?
– Жив. Я оставил его на попечение королевы Оссамир.
От неожиданности она открыла рот.
– Эта женщина проглотит его заживо.
– Возможно. О ее аппетитах ходят легенды.
Беландра нахмурилась.
– Я не планировал передавать его королеве, – сказал керифянин, – но мои планы нарушил скорпион. Вариантов не оставалось.
– Брофи ужалил скорпион?
– Да, но я успел принять меры.
Она кивнула. По крайней мере, племяннику ничто не угрожает. Пока.
– Тебе удалось найти Шару?
Косарь помрачнел. Беландра замерла, ожидая худшего.
– Шара жива. Физендрийский колдун держит ее на постоялом дворе в Кровавом ряду. – Он помолчал, справляясь с гневом. – С ней очень плохо обошлись. Но прежде чем идти за Шарой, мне нужно подготовиться.
Она кивнула, понимая, что вдаваться в детали сейчас не время.
– Помощь потребуется?
– Нет. Я возьму с собой девушку, Лоудон. Она прикроет тыл. Обойдусь своими силами.
– Будь осторожен и возвращайся побыстрее. Я расскажу, как…
Он кивнул и повернулся.
– Подожди. Этот вход небезопасен. Я расскажу, как…
– Я знаю другой путь.
– Откуда?
– Такой уж любопытный.
Он усмехнулся и зашагал прочь. Лоудон поспешила за ним.
Беландра проводила его долгим взглядом. «Смогу ли я когда‑нибудь отблагодарить его? И чем заслужила такую преданность?»
Молчаливая парочка исчезла за вратами Весны, и сестра Осени спустилась по лестнице в темное, мрачное помещение, выложенное грубо обработанными плитами. Если Креллис пошлет своих людей к Камню, этой комнаты им не миновать.
Голос Камня звучал подобно тихой песне, принесенной издалека ветром. Сила его исходила из глубин запутанного лабиринта, отдаваясь пульсацией красного алмаза в ее груди и легкой мелодией в голове. Беландра переступила порог крохотной прихожей.
Она прошла к дальней стене, приложила палец к самоцвету и дотронулась до своего камня. Потайная дверь открылась. Брат Осени тоже мог пройти здесь, если бы пожелал предстать перед четырьмя сестрами, но только один. Сердце Огндариена хранило и защищало своих.
Как только плита встала на место, Беландра распустила лиф платья, обнажив грудь. Пульсирующий красный свет разлился по коридору.
Узкая спиральная лесенка привела ее в лабиринт, образованный соединявшимися друг с другом природными пещерами. Сойдя с последней ступеньки, она оказалась в просторном зале, заполненном сталактитами и сталагмитами.
Сестры уже были здесь. Хезел помогала Валлии стереть с лица засохшую кровь. Джайден успела зажечь факел и теперь вставляла его в настенный канделябр. У стены стояли бочки с водой, ящики с продуктами. Там же были оборудованы спальные места. Беландра заранее послала весточку Чарусу, и смотритель Зала Окон четко выполнил ее указания.
Наложив повязку на голову Валлии, Хезел шагнула к Беландре и крепко ее обняла.
– Прекрасная речь, дорогая. Ты всем нам напомнила о гордости.
Сдерживая подступившие вдруг слезы, Беландра. прижалась к Сестре.
– Мне так жаль, что дело дошло до этого.
– Не вини себя. Мы все надеялись, что Креллис – настоящий брат.
– И я больше всех, – пробормотала она.
– Все уладится, – сказала Хезел. – Этот город силен. Он выстоит. Ты и сама сегодня видела. Огндариен хранит своих.
К ним подошли Джайден и Валлия. Старуха поцеловала Беландру в щеку. Валлия молча обняла.
– Итак, мы здесь. – Джайден обвела сестер взглядом. – Что дальше?
Беландра вздохнула.
– Надо послать кого‑то в Летние города. Им тоже вряд ли понравится, если Креллис возьмет в свои руки контроль над шлюзами.
– Я не помню случая, чтобы Летние города согласились в чем‑то, – возразила Джайден, – так что союзники из них в лучшем случае ненадежные.
– Знаю. Но ведь и они должны понимать, куда пойдет Фандир, когда захватит Огндариен. По‑моему, попытаться стоит.
Сестры закивали.
– Нам следует оставаться здесь, – продолжала Беландра. – Пока мы на свободе, горожане будут знать, что власть Креллиса держится только на силе оружия.
– Мы – хранители надежды, – добавила Хезел. – И это самое главное.
– Верно, – согласилась Беландра. – Так что?
Хезел и Джайден пожали плечами, как бы говоря, что не имеют ничего против предложенного плана, но Валлия покачала головой.
– Я за то, чтобы убить его.
Беландра вздохнула.
– Мне понятны твои чувства, но Креллис не единственная наша проблема. Только он знает, как разбить физендрийцев. По крайней мере, я не заметила, чтобы вторжение хоть сколько‑то его встревожило. Если мы убьем Креллиса, кто остановит Фандира? Я не уверена, что смогу справиться с такой армией.
Валлия поджала свои и без того тонкие губы.
– Я предлагаю сделать ставку на честолюбие Креллиса. Допускаю, что, разгромив физендрийцев здесь, он не остановится на этом и попытается вернуть утраченный давным‑давно трон. Но пойти на юг, оставив в тылу готовый к восстанию город, Креллис не сможет. Так или иначе ему придется договариваться с нами. Я знаю этого человека. Он безжалостен и неумолим, когда идет к цели, а главная цель всей его жизни – отомстить брату. Власть над Огндариеном ему, в общем‑то, не нужна. Наш город для него всего лишь предмет торга, тактическое преимущество, которое он с удовольствием обменяет на другое, более выгодное. На мой взгляд, его смерть не приблизит нас к нашей цели.
– Однажды мы уже поверили тебе,– напомнила угрюмо Валлия.
Беландра опустила глаза.
– Знаю. Я ошиблась в нем. Но сейчас Креллис нужен нам. И еще мы должны довериться городу. Не дело сестер устранять брата. Я поняла это в ту ночь, когда попыталась убить его. Если Креллис недостоин звания брата, все должно произойти по закону. Юноша крови должен пройти испытание Камнем и заставить его уступить место. Кто мы такие, чтобы сомневаться в Каменном Сердце? Наш долг – делать все, что возможно, и ждать возвращения Брофи.
– Бель права, – сказала Хезел. – Если что‑то и отличает нас от физендрийцев, так это то, что мы не убиваем друг друга из‑за разногласий. Я никому не желаю смерти, даже Креллису. Пусть Брофи вернется и сместит его. Больше нам надеяться не на что, но это все же надежда.
Джайден кивнула.
– Хорошо. Итак, мы ждем Брофи, ищем союзников, полагаемся на Креллиса в защите города и готовимся к худшему. Согласны?
Три сестры посмотрели на Валлию.
– Мне надоело ждать, успокаивая себя тем, что мужчины вернутся и спасут нас, – раздраженно бросила она. – Но я не допущу, чтобы из‑за моей злости были нарушены древние традиции. Я не согласна с вашим выбором, но склоняюсь перед волей Совета.
Беландра закрыла глаза. У нее было такое чувство, будто они только что прыгнули со скалы в темноту. С другой стороны, бывают времена, когда нужно делать хоть что‑то.
Следующие несколько часов сестры обсуждали детали планов. Усталость подсказывала, что вверху уже наступила ночь, но определить время под землей было невозможно. В конце концов, все улеглись на приготовленные Чорусом постели. Беландра пыталась уснуть – сон не шел. Проблем навалилось много, предложенные решения вовсе не выглядели идеальными, одно не увязывалось с другим, и отовсюду торчали свободные концы.
Услышав шум в одном из боковых коридоров, она вскочила и схватила кинжал. Остальные сестры тоже поднялись. Из темноты появилась Лоудон. За ней следовал Косарь, несший на плече что‑то тяжелое, завернутое в одеяло.
Ноги приросли к полу. Тело!
Не говоря ни слова, воин вышел на середину зала и осторожно опустил ношу.
– Бедное дитя… – Беландра опустилась на колени и провела ладонью по щеке Шары. Бледное, высохшее лицо принадлежало, казалось, старухе, а не цветущей, полной жизненных сил, красивой молодой женщине.
Джайден и Хезел встали рядом.
– Ты все‑таки нашел ее, – прошептала Хезел.
Беландра повернулась к керифянину.
– Проблемы были?
– У меня нет, а вот у тех, кого Виктерис оставил стеречь ее, теперь есть.
Лоудон нашла в складках руку Шары и сжала ее. Джайден пощупала пульс на шее.
– Жить будет, – сказал Косарь. – Мне пришлось усыпить ее, чтобы вынести оттуда. С Зелани рисковать не стоит.
Валлия поднесла факел к лицу спящей. Все вместе женщины аккуратно развернули одеяло и замерли от ужаса. Лежавшее перед ними обнаженное тело походило на скелет – колени стерты до мяса, на ногах засохла кровь, и всюду синяки и царапины.
Беландра стиснула зубы.
Сестры переглянулись. Даже мягкое обычно лицо Хезел походило на каменную маску. Лоудон отвернулась, но руку Шары не выпустила.
– Пришлось ждать темноты, – глухо сказал Косарь. – Замков на двери не было, но она не хотела уходить. Должно быть, Виктерис удерживал ее с помощью магии.
Лоудон кивнула и шмыгнула носом.
– Я наблюдала за ней через окно. Она была голая и ползала по комнате. Я пыталась заговорить с ней… пыталась помочь… Она не слушала и только ползала и ползала кругами по комнате.
– Да, то, что я там увидел, забудется вряд ли, – бесстрастно добавил керифянин.
– На коленях живого места не осталось, – продолжала юная перевозчица. – И еще… – голос ее дрогнул, – за ней тянулся кровавый след. Я хотела увести ее сразу же, но он сказал, что надо подождать.
– И был прав, – вставила Хезел. – Теперь она с нами.
– Прости меня, – прошептала Беландра, склоняясь к плечу спящей женщины. – Мне так жаль.
– Сколько еще будет действовать сонное зелье? – спросила Джайден.
– По крайней мере несколько часов, – ответил керифянин.
Валлия кивнула и, впервые за вечер нарушив молчание, твердо заявила:
– Кому‑то надо постоянно быть с ней.
– И ей понадобится вода и пища, – добавила Хезел.
– Можно мне? – смахнув слезы, спросила Лоудон. – Я все сделаю.
Хезел посмотрела на Беландру. Та кивнула.
– Идем со мной, дитя, – сказала сестра Лета. Лоудон нерешительно взглянула на Беландру.
– Все в порядке. Иди.
Валлия исчезла в одном из темных коридоров. Хезел и Лоудон занялись разбором припасов. Беландра оставила с Шарой. Джайден и отвела Косаря в сторонку.
– Послушай…
Он нахмурился, как будто уже знал, о чем пойдет речь.
– Ты не можешь мстить Виктерису.
– Ошибаешься. Я не брал на себя никаких обязательств в отношении этого человека и не буду.
– Мы все испытываем одни и те же чувства. Я бы сама вырвала у него сердце, если бы могла.
– Можешь ты или нет – неважно. Я могу.
– Нет!
Он поднял бровь.
– Послушай меня, друг мой, – умоляюще заговорила Беландра. – Раны Шары проникли глубже, чем тебе видится. Тело ее выздоровеет, но страшнее всего та сила, что удерживала Шару в комнате. Магия Зелани – вещь тонкая и опасная. Мы не можем убить его до тех пор, пока он не снимет наложенное на нее заклятие.
Керифянин поиграл желваками. Вздохнул.
– А потом?
– Месть, если придет ее черед, принадлежит Шаре, а не тебе.
Он помолчал немного и кивнул.
– Хорошо. Что я могу еще сделать?
– Я хочу, чтобы ты немедленно вернулся к Брофи.
Керифянин покачал головой.
– Нет, мое место рядом с тобой. Когда Креллис…
– Нет…– Многое между ними осталось недосказанным, но сейчас время для разговора было неподходящее. Она положила руку ему на плечо. – Пожалуйста, мой друг. Пожалуйста. Сделай так, как я прошу. Брофи наш последний наследник. Он должен вернуться и пройти испытание. Ты же не хочешь, чтобы братом Осени оставался Креллис?
На мгновение ярость исказила его черты.
– Если ты займешься Креллисом…
Он поднял руку. В его глазах она увидела старую боль. Но в следующий миг чувства скрылись за непроницаемой завесой хладнокровия.
– Я не нарушу клятву. Я уже дал тебе слово и не отступлю от него. Физендриец жив, пока ты этого хочешь.
– Я не имела в виду… – Она протянула руку, но он отстранился.
– Я сделаю все так, как ты просишь. Меньшего ты не заслуживаешь. – Привычные слова ритуала прозвучали сухо и безжизненно. Косарь повернулся и исчез в темном коридоре, откуда появился.
Беландра вздохнула и, чтобы не упасть, оперлась на сталактит.
– Он любит тебя, да? – проскрипел за спиной старческий голос Джайден.
Она вздрогнула и оглянулась.
– Да. С первой нашей встречи… много‑много лет назад.
– А ты? Ты тоже его любишь?
Беландра грустно посмотрела на сестру.
– Ох, Джайден. Я бы так этого хотела. Ради себя. Ради него. Ради Огндариена. Но не могу. – Она отвернулась. – Иногда мне кажется, что Креллис послан мне как наказание за то, как я поступила с Косарем.
– Дитя мое. – Старуха сжала ее руку. – Не пытайся найти смысл в любви. Это игра, в которой никогда не выиграешь.

ГЛАВА 10

– О шлюзах для Огндариена мечтал Донован Моргеон, воплотил же мечту в жизнь мастер Коэльо, – рассказывал Креллис отцу Льюлему. – Подобно многому другому в этом городе, они являют собой уникальное достижение. Ничего подобного нет в целом мире.
Посланник империи вытянул шею, пытаясь рассмотреть далекий туннель. Его жена, вцепившись тонкими, птичьими пальцами в рукав супруга, подобного интереса не проявила; взгляд ее, казалось, постоянно искал что‑то под ногами.
Троица шествовала по занятой преимущественно постоялыми дворами и тавернами Канальной улице. Вытянувшись вдоль шести шлюзов, она начиналась у бухты и заканчивалась у входа в туннель.
– Вода поступает из Великого океана? – осведомился отец Льюлем.
– Совершенно верно, – кивком подтвердил Креллис, указывая на крутой горный кряж между Закатными воротами и Цитаделью. По вершине кряжа проходила крепостная стена высотой в сто футов. Заставленная ветряными мельницами, она защищала город на всем протяжении от бухты до самой высокой точки города. – Вода из океана поступает через водозаборы в Мельничной стене. Насосы подают ее наверх через систему резервуаров. Достигая высшей точки вон там, на вершине Цитадели, – Креллис указал на башню в юго‑западном углу города, – она сбегает вниз по акведуку, проходит по туннелю, пробитому через эту вот гору, и изливается в верхний шлюз. Далее мы можем направлять ее либо на восток, либо на запад.
Выпустив рукав брата Осени, посланник Огоггима похлопал в ладоши.
– Вы соединили два моря, которые в противном случае так никогда бы и не встретились. – Он посмотрел на Креллиса глазами цвета оникса. – Вы познали вкус императорской власти. Этот мастер Коэльо, не читал ли он повесть о правлении Ога, бывшего первым воплощением Бога на земле и создавшего сам Великий океан?
Креллис почтительно склонил голову.
– Нисколько в этом не сомневаюсь.
Льюлем снова похлопал в ладоши.
– Определенно, читал. Иначе откуда он мог так хорошо познать законы вод.
Для человека весьма почтенного возраста Льюлем демонстрировал удивительную выносливость и поразительную любознательность. Он не только хотел знать все, но и стремился все увидеть. Посланник лишь накануне вернулся из Физена, а уже утром выразил желание осмотреть город. Все попытки Креллиса выяснить детали его пребывания в Физендрии наталкивались на вежливый отказ.
Достигнув конца улицы, брат Осени повел гостей в туннель. Всего лишь несколько шагов, и из мира света и жары они переместились в мир приятной, освежающей тени. Высота туннеля достигала ста футов, что позволяло проходить по нему самым высоким судам.
– Хребет, отделяющий Великий океан от Летнего моря, поднимается местами на тысячу футов, – объяснял Креллис. – Построить шлюзы на такой высоте было невозможно, поэтому мастер Коэльо решил поместить их внутри горной цепи. Именно создание стен и шлюзов представляло наитруднейшую задачу. Соперничество между двумя командами продолжалось на протяжении нескольких поколений. В конце концов, строители стен завершили свой проект на двадцать лет раньше.
– Строить разделительные барьеры легче, чем возводить мосты, – заметил посланник империи.
«Уж не предложение ли это обсудить создание союза, – подумал Креллис. – Или старик просто умничает?»
Они прошли немного дальше, когда туннель наполнился ревом хлынувшей из акведука морской воды. Тишина была здесь редким гостем; днем и ночью бурливые потоки проносились по подземным каналам, заполняя Черное озеро, центральный резервуар, соединявший восточные шлюзы с западными. Свет фонарей выхватывал из темноты вырезанные на стенах барельефы. И все же, несмотря на все усилия строителей привнести красоту в это царство мрака, сырость и холод оставались неизменными атрибутами этих угрюмых сооружений, а с потолка постоянно капало.
– Осторожнее, отец, – предупредил Креллис. – Сырой камень коварен.
Ни сырость, ни скользкая мостовая посланника, однако, не смущали.
– Это и есть Черное озеро, не так ли? – спросил он, указывая на отсвечивающую призрачным блеском темную воду. – А ступеньки за ним ведут, если не ошибаюсь, к Скальному городу?
– Ваши познания заслуживают уважения.
– Только император знает все. Я всего лишь слабое отражение его всеведения.
Перегнувшись через деревянные перила, посланник посмотрел вниз.
– А почему эту лестницу называют предваряющими ступенями?
Креллис рассмеялся.
– Корабль проходит через все шлюзы за двенадцать часов. Для человека, месяцами не видевшего земли, двенадцать часов ожидания равнозначны вечности. Истосковавшийся по прелестям суши моряк может сойти с корабля и, спустившись по этой лестнице, менее чем за час попасть на славящуюся своими увеселительными заведениями Канальную улицу. Вот почему четыста ведущих туда ступенек и стали называть предваряющими. Спускаться и подниматься по ним предприятие рискованное, но тот, кто знает цель, способен на многое.
Льюлем опять разразился аплодисментами. Жест этот, поначалу показавшийся забавным, уже начинал действовать Креллису на нервы.
– Восточная откровенность в интимных делах достойна восхищения. Удивительно, что люди могут обсуждать такие вещи, не испытывая ни малейшего стыда и уподобляясь животным, спаривающимся на открытом поле.
Креллис оставил реплику без ответа. Человек, которому пришлось всю жизнь держаться за чей‑то рукав, заслуживает снисхождения. В конце концов, возможность быть грубым для него редкий и счастливый шанс.
– И здесь же вы держите своих троллей, да?
– Я снова склоняю голову перед вашими познаниями, отец Льюлем.
– Я бы с удовольствием на них посмотрел.
Креллис рассмеялся. Гулкое эхо раскатилось под мрачными сводами, смешиваясь с гулом мчащейся воды.
Людей, мужчин и женщин, работавших в постоянном сумраке подземелья, действительно называли троллями. Существовало даже поверье, что встреча в темноте со злым троллем предвещает скорую смерть. Такая же встреча, но в мире света, сулила несомненный успех и победу.
– Эти тролли, они и взаправду так ужасны, как о них рассказывают?
– Нет, отец. Тролли – обыкновенные люди, разве что на свету мигают чаще обычного.
– Какая жалость, что в мире осталось так мало по‑настоящему уродливых созданий. Хотя, должен сказать, когда мы проходили по улицам, я все же заметил в толпе несколько обращенных к вам отвратительных физиономий.
Улыбка медленно сползла с лица брата Осени. Он промолчал, но посланник продолжал чирикать со свойственным ему простодушием.
– Всем правителям приходится так или иначе принимать непопулярные решения. Вот и ваши недавние распоряжения настроили против вас некоторых из жителей этого славного города.
Креллис пожал плечами.
– Не все способны понять, что им во благо, а что во вред.
Льюлем похлопал в ладоши.
– Так говорит и император.
– В процветающем городе голоса недовольных стихают быстро.
– Верно.
Процессия в молчании проследовала вдоль Черного озера, заканчивавшегося парой массивных ворот, за которыми находились восточные шлюзы. В щель между огромными деревянными створками просачивались лишь тоненькие струйки. Посланник склонился над перилами. Размеры резервуара были таковы, что позволяли находиться в нем десяти кораблям одновременно. Сейчас здесь стояли только четыре судна.
– Ворота открываются, когда вода достигает необходимого уровня! – прокричал, перекрывая шум, Креллис. – Тогда корабли, идущие на запад, отбуксируют в Черное озеро и далее вниз по шлюзам. Идущие в восточном направлении войдут сюда же, потом воду спустят. Для того чтобы они попали в Летнее море, процедуру нужно повторить шесть раз.
Внимательно выслушав объяснения, старичок улыбнулся:
– Ваши шлюзы поистине великолепны. Император будет счастлив узнать, что его океану найдено столь хитроумное применение. Однако ж идемте, я сгораю от желания увидеть доки.
Креллис размял пальцы. Он бы предпочел заняться другими, более насущными делами, но политические игры требуют терпения, а потому брат Осени повернул к предваряющим ступеням. Посланник с супругой последовали за ним. Они успели сделать лишь несколько шагов, как грохот воды внезапно стих. В сменившей шум воды зловещей тишине был слышен лишь звон падающих с потолка капель.
Креллис заглянул в резервуар. Вода еще не достигла требуемого уровня, а потому перекрытие ворот не предвещало ничего хорошего.
Несколько человек, пробежав по сомкнувшимся створкам, спрыгнули в проход и приближались к Креллису и его гостям.
Льюлем зааплодировал.
– Тролли! Это, должно быть, и есть тролли.
– Физендрийская шваль,– сказал один из рабочих. Креллис нахмурился, но не стал ни останавливаться, ни прибавлять шагу. Посланник впервые за время экскурсии притих.
– Ты мне не брат, – произнес голос за спиной. Креллис продолжал идти. Льюлем поспешал за ним, постоянно оглядываясь. Жена посланника не поднимала глаз от земли.
Голоса звучали все громче, насмешки язвительнее, но брат Осени остановился только тогда, когда путь им заблокировала еще одна группа. В свете фонаря мелькали мрачные, суровые лица.
Льюлем выпустил рукав Креллиса и подался к супруге, которая не проявляла к происходящему ни малейшего интереса.
– Хотите что‑то обсудить? – громко спросил Креллис.
Из толпы выступил верзила, на левой руке которого отсутствовали несколько пальцев.
– Мы не хотим видеть тебя здесь, – прорычал он.
Физендриец расстегнул рубашку, обнажив сияющий на груди алмаз.
– Пусть тот, кто думает, что я не заслуживаю этого камня, выйдет и заберет его у меня.
Толпа молчала. Несколько человек переглянулись, однако предпочли остаться на месте.
Тень улыбки скользнула по губам брата Осени.
– Смелее. Вас много. Здесь темно. И ступени вы знаете лучше. Если я недостоин править Огндариеном, убейте меня здесь, и делу конец.
Рассмотреть в темноте выражения лиц было невозможно, но, по крайней мере, смельчаков не нашлось.
– Ну же, лучшего шанса у вас не будет.
Тролли молчали, как будто проглотили языки. Никто даже не шевельнулся.
– Наверно, я не так уж и плох в глазах Огндариена.
Сделав гостям знак следовать за ним, он решительно направился в самую гущу толпы. Рабочие посторонились, давая ему пройти, а вот Льюлему повезло меньше – его толкнули в спину.
– Дрянь! – прошипел кто‑то.
Того, что произошло дальше, никто не ожидал. Шелка взметнулись. В полусвете блеснул клинок. Брызнула кровь. Тролль пронзительно вскрикнул. Отрубленная рука глухо ударилась о мокрые камни, а тот, кто ее потерял, отшатнулся, потерял равновесие и, перекувырнувшись через перила, полетел в воду.
Проделавшая это женщина медленно выпрямилась и застыла, неподвижная как статуя, держа перед собой окровавленный меч. Толпа подалась назад, отхлынула и раскатилась.
Креллис шагнул к подрагивающей на камнях руке и, поддев носком сапога, сбросил в воду.
– Видите, отец? Я же говорил, что мы составим отличную команду. – Он помолчал. – Продолжим?
Льюлем ухватился за рукав Креллиса. Его супруга двумя быстрыми движениями вытерла лезвие о подол, спрятала меч под складками платья и зацепилась двумя пальцами за рукав мужа. Глядя на эту тихую, потупившуюся женщину, никто бы не поверил, что она только что убила человека.
– И может быть, нам пора поговорить о вашей миссии? – спросил Креллис.
– Пожалуй, – согласился посланник.

ГЛАВА 11

Восход еще не наступил, и земля дышала прохладой, но скрывающееся за горизонтом солнце обещало еще один знойный день. Колесница Оссамир катила по выжженной пустыне, огромному морю песка с редкими островками жалкой растительности. Утренний ветерок ерошил короткие черные волосы под золотой диадемой на голове прекрасной королевы. В глубоком вырезе платья мелькали ее груди, и каждый раз, поворачиваясь к ней, Брофи приходилось бороться с острым приступом мгновенно вспыхивавшего желания. С той ночи любви прошло уже две недели, и за это время он видел королеву лишь мельком.
Иногда, ворочаясь от бессонницы на раскачивающейся кровати, он задавался вопросом, не было ли все игрой воображения, отсроченным эффектом яда, проникшего в организм с жалом скорпиона. Руки помнили бархатистую нежность ее кожи. Тело жаждало жара ее бедер. Быть с ней, быть в ней, обнимать ее – ничего другого он не хотел. Но вот пришел день, и нежную, страстную Оссамир его снов и грез сменила прекрасная, но холодная статуя.
Стиснув деревянный поручень, Брофи снова и снова приказывал себе не поворачиваться к ней, не смотреть на нее. Колесница несла их через пустыню восточнее Физена к тому месту, откуда начиналась игра. Оссамир хотела, чтобы он взял на подготовку хотя бы два месяца, но Брофи уверил ее, что уже готов. Над Огндариеном нависла угроза вторжения. Если победа в состязании сулит шанс помочь родному городу, он не может позволить себе ждать. Как ни странно, королева не возражала, но лишь пожала плечами и пообещала внести его имя в заявочный список.
Они проехали мимо громадных солнечных часов, выглядевших несколько неуместно посреди голой пустыни.
– Обрати внимание, – сказала Оссамир, вытягивая руку в направлении громадной каменной фигуры феникса. – Отличившимся в прошлой игре дается преимущество на старте. Например, феникс прошлого месяца имеет перед жуками гандикап в полмили.
До начала первого этапа, соревнования в беге, участникам предстояло полдня провести под солнцем. Расправленное крыло каменной птицы отбрасывало громадную тень, позволявшую укрыться от палящих лучей.
– Там никого нет, – заметил Брофи.
– Последний феникс упал с башни и разбился, – сухо сообщила королева. – Очевидно, ему недостало мужества встретиться с пламенем.
Ярдах в пятидесяти от феникса возвышалась вторая статуя, чуть поменьше. Это был поднявшийся на задние лапы и готовый атаковать лев. Тень от него тоже обеспечивала защиту от солнца. Стоявший рядом со статуей юноша с бритой головой и перевязанным бедром разговаривал с заметно нервничающей девушкой, приехавшей на видавшей виды колеснице. Заметив экипаж королевы, юноша замолчал и посмотрел на Брофи с откровенной и необъяснимой ненавистью.
– Кто это?
Оссмир усмехнулась:
– Фи.
– Кто такой Фи?
– Не подставляй ему спину. Он такого шанса не упустит.
– Что я ему сделал?
– Дело не в тебе, а во мне.
– И чем же вы ему так насолили?
– Я просчиталась. Думала, из него получится чемпион. Не получился.
– Вы поставили на него?
Она пожала плечами.
Брофи представил их вместе: атласное бедро красавицы скользит по перевязанной ноге Фи. Пальцы до боли сжали поручень. Выкинь эти мысли из головы, приказал себе он.
За статуей льва последовали остальные: сокола, обезьяны, змеи, скорпиона, крокодила, шакала и прыгающей крысы. Промежуток между фигурами составлял примерно пятьдесят ярдов, и каждая последующая была меньше предыдущей. Прыгающая крыса вообще не отбрасывала тени.
В пятидесяти ярдах от последней статуи высились два камня с вырезанными на них изображениями жука. Около четырех десятков юношей томились в ожидании сигнала, переговариваясь между собой и беседуя со своими покровительницами.
Колесница королевы остановилась возле других экипажей. Запыхавшиеся рабы получили, наконец, долгожданную передышку. По сравнению с другими они выглядели явно предпочтительнее.
– Здесь я тебя оставлю, – негромко сказала Оссамир.
Брофи соскочил с колесницы, и королева, наклонившись, накинула ему на талию малиновый пояс. В какой‑то момент грудь ее прижалась к его плечу, и Брофи напрягся. Было ли прикосновение случайным или намеренным? Он не знал. Королева выхватила откуда‑то оранжевую ленту и перевязала ему плечо.
– Сегодня ты мой чемпион, – во всеуслышание провозгласила королева, удостоверила свое заявление поцелуем в щеку и, подавшись ближе, шепнула: – Скучаю по тебе. Приду ночью. Удачи.
Она направилась к другим женщинам, а Брофи застыл, не смея вздохнуть и не в силах оторвать взгляд от покачивающихся бедер.
Придя наконец в себя, он присоединился к остальным участникам. Стоявший чуть в стороне худенький, но жилистый паренек сделал шаг ему навстречу. Брофи вспомнил, что видел его на арене. У него не было инструктора, но он приходил туда каждый день и делал то же, что и ребята постарше. Держался он всегда немного скованно, хотя и старался это скрыть.
– Привет.
– Привет. – Парнишка усмехнулся и протянул руку. – Меня зовут Тидрик.
– А меня Брофи. – Они обменялись рукопожатием.
– Видел, как ты побил Вакко. Молодец.
– Прошел хорошую школу.
– Оно и видно. Я сегодня собираюсь попасть в девятку. – Кто‑то из стоявших рядом хихикнул, и Тидрик мгновенно напрягся и сделал было шаг к насмешнику, но в последний момент сдержался. – И попаду. Я быстрее этих черепах. К тому же трое из прошлой девятки еще не оправились, и сегодня их нет. Так что в любом случае в финал выйдут три новых жука.
Брофи кивнул.
– А кто главные претенденты на места в девятке?
Тидрик пожал плечами.
– Опасаться надо всех.
Прежде чем Брофи успел задать следующий вопрос, к ним подошла группа из шести парней. Он повернулся.
– Ты – Брофи, – сказал самый высокий и плотный. Худое лицо и кривой нос придавали ему сходство с Фи.
– Да, – ответил Брофи, глядя незнакомцу в глаза. Уверенности парню было не занимать, но уверенность легко приходит к тому, у кого за спиной маленькая армия.
– Слушай меня, кусок огндариенского дерьма. Даю бесплатный совет. Чужаки в девятку не проходят, понял? Так что лучше споткнись и упади. А заартачишься, поломаем ноги так, что остаток жизни будешь только ковылять.
Брофи медленно поднял правую ногу на уровень лица Малыша Фи, как он про себя назвал незнакомца.
– Хочешь сломать мне ногу? Давай. Прямо сейчас. Чего ждать?
Тидрик встал с ним рядом. Малыш Фи вспыхнул от злости и попытался ударить по ноге, но промахнулся. Одним неуловимым движением стопы Брофи избежал удара и вернул ногу в прежнее положение.
– Ты покойник, огндариенец, – рыкнул его противник, бросая взгляд через плечо на стоявших поодаль женщин.
«А уверенности тебе все же не хватает», – подумал юноша.
– Все умирают.
Малыш Фи раздраженно буркнул и, тыча в лицо Брофи пальцем, прохрипел:
– Мой брат повесит твою колбаску на грудь вместо ожерелья.
Когда шайка отвалила, к Брофи подошел молодой человек приятной наружности. Был он постарше других, лет девятнадцати‑двадцати, высокий и плотный и чем‑то напоминал Трента.
– У тебя крепкие нервы, новичок.
– Да уж, нервы крепкие! – эхом отозвался Тидрик, похлопывая нового знакомого по спине.
Брофи пожал плечами.
– Я только хотел понять, принимать ли его угрозы всерьез.
– О, Шидара нельзя недооценивать. Он видел, что ты сделал с Вакко, вот и испугался.
– Что ж, постараюсь не разочаровывать.
– Удачи. – Незнакомец усмехнулся. – Они все заодно. Родственники Фи.
– Точно, – добавил Тидрик. – Шидар его родной брат, Рейта и Бесдин – двоюродные…
– Не будем вдаваться в семейную историю. Наш герой понял, с кем имеет дело.
Если Тидрику и не понравилось, что его перебили, протестовать он не стал.
– Фи стоит у льва? – спросил Брофи.
– Да. Любимчик королевы. То есть… – Незнакомец заморгал, изображая удивление. – Стоп, стоп. Подожди‑ка… Так теперь ты ее любимчик!
– Поэтому Фи тебя и ненавидит.
– Он уже… – начал незнакомец, но Тидрик оказался быстрее:
– …поклялся, что убьет тебя!
Незнакомец вздохнул и схватил паренька одной рукой за шею, другой за пояс.
– Эй! Фанки! – успел крикнуть Тидрик.
В следующий момент он отлетел футов на шесть и упал на песок, но перекувырнулся и ловко вскочил.
– Ты просто мошка с манией величия.
– А ты трус! И бегаешь так медленно, потому что боишься! – закричал Тидрик, бросаясь на старшего.
Фанки рассмеялся и позволил себя повалить, даже не защищаясь от града обрушившихся ударов.
– Помогите! Убивают! Мошка убивает льва!
Крики и возня привлекли внимание. К ним подтянулись еще несколько человек. Тидрик, запыхавшись, выпрямился и обвел взглядом собравшихся. Фанки в притворном ужасе поднял руки. Увидев, что над ним смеются, паренек вскочил, развернулся и зашагал прочь.
Брофи протянул руку, помогая лежащему подняться.
– Почему ты его дразнишь?
Фанки отряхнулся от песка и пожал плечами.
– Он сам себя дразнит. Ребенок еще. Храбрости на десятерых хватит, а вот терпения и выдержки маловато. Года через три‑четыре стал бы чемпионом, но такой и до шестнадцати не доживет. Девять ступеней – игра суровая, здесь второй попытки не дают.
– А как же ты?
– Я был в верхней девятке.
– Но не чемпионом?
Фанки широко улыбнулся.
– Может быть, мое время еще придет. Но ты молодец, поставил Вакко на место. Половина его учеников перешли к другим наставникам. Так разозлился, что на следующий день одного парня избил до крови.
Слухи об этом происшествии уже доходили до Брофи. И вот подтверждение.
– Это я разозлился. Не надо было с ним так.
– Может быть. – Фанки пожал плечами. – Но по крайней мере кое‑кто из той шайки будет держаться от тебя подальше. –
Он помолчал.
– А может, набросятся всей стаей. Будь осторожен. Им не впервой выбивать лучших.
Брофи кивнул.
– Ты ведь двоюродный брат короля, верно?
Фанки вскинул бровь.
– Слава, как видно, бежит впереди. – Он церемонно поклонился.
– Я о тебе слышал. Но дело в другом. Ты и держишься, как… король. – Брофи едва не сказал «Трент».
Участники начали собираться. Солнце почти поднялось. Колесницы отъезжали одна за другой. Брофи бросил взгляд в сторону Оссамир. Королева убрала с лица прядь волос, но так и не посмотрела на него.
Он встал в шеренгу, вытянувшуюся за двумя каменными столбами. Фанки тоже занял свое место. Тидрик, уняв гнев, пристроился рядом с кузеном короля. Тот шепнул ему что‑то на ухо, и паренек отступил на шаг.
Колесницы исчезли за холмом. Разговоры стихли. Небо просветлело.
Два распорядителя в черном молча встали у каждого из каменных столбиков. Еще один расположился у солнечных часов в полумиле от основной группы. Выждав некоторое время, он поднял над головой сияющий медный диск. Удар гонга совпал с появившимся из‑за горизонта первым лучом солнца. Игра началась. Началась с испытания выносливости и силы духа. Им предстояло простоять под солнцем полдня и только потом перейти к состязанию в скорости.
Брофи закрыл глаза и успокоил мысли. Он мог полминуты держать ладонь над пламенем, но шесть часов под жгучим солнцем – совсем другое дело. Чтобы сохранить силы, он закрыл глаза. Неподходящие мысли порой отбирают больше энергии, чем тяжелый физический труд. Расслабиться, однако, не удавалось – перед глазами, выплывая из темноты, вставали манящие груди Оссамир. В конце концов, Брофи отказался от медитации, открыл глаза и настроился на долгое ожидание.
Идея родилась из наблюдения за уменьшающейся тенью.
– Фанки…
Кузен короля покачал головой.
– Молчи. Береги силы.
– Есть вопрос.
– Спрашивай.
– Нам обязательно стоять в шеренге?
– Видишь черту? Вот ее пересекать нельзя, если ты это имеешь в виду.
– Нет, я о другом. Нельзя ли отойти?
Фанки рассмеялся.
– Думаю, возражать никто не будет.
Выйдя из шеренги, Брофи встал за спиной нового знакомого, подгреб ногой песка и поднялся на получившийся холмик. Фанки оказался в тени.
– Что ты делаешь? – уже без улыбки спросил он.
– Какой смысл стоять под солнцем вдвоем? Ты постоишь в моей тени, потом я в твоей.
Брат короля нахмурился.
– Не уверен, что нам это разрешат. – Он взглянул на распорядителя.
– Почему?
– Потому что раньше так никто не делал.
– Посмотрим.
Фанки растерянно огляделся, но распорядители молчали, и скоро на его лице снова появилась улыбка.
Брофи поймал неуверенный взгляд Тидрика.
– Ты с нами?
– Конечно.
– Ну, не знаю, – покачал головой Фанки. – Какая от мошки тень?
Тидрик нахмурился. Через какое‑то время к ним, прихрамывая, подошел четвертый. Из всех присутствующих он был, наверно, старшим, лет двадцати пяти. Тело покрывали следы ужасных ожогов. Половина лица была изуродована жутким шрамом. Колено правой ноги смотрело в сторону. И только руки и грудь были в порядке.
– Атил, – протянул Фанки, поджав презрительно губы.
– Фанки, – проворчал Атил.
Голос у него был грубый, как иссушенная земля под ногами. Он повернулся к Брофи.
– Ты огндариенец.
Брофи кивнул. Атил смерил его взглядом. Никаких эмоций на исполосованном шрамами лице не отразилось.
– Я тебя сменю. Если мы встанем в ряд вчетвером, то на солнце будет только один.
– Верно. Становись.
Не говоря ни слова, Атил нарыл ногой песка и встал на кучку. Потом молча кивнул Тидрику, и тот, повинуясь его жесту, занял позицию между ним и Брофи. Странно, но с его появлением Тидрик и Фанки присмирели.
Еще через час их примеру последовали другие. Солнце палило нещадно, его лучи высекали из тела ручьи пота, сбегавшие и по лбу, и по спине, и по груди. Перейдя в тень, юноша испытал невероятное блаженство.
Идея, однако, утратила эффективность, когда солнце поднялось выше и тени съежились. Группы снова распались, участники вернулись к линии.
Во второй раз гонг ударил в полдень.
Брофи устало улыбнулся. Стоять так долго на солнцепеке ему еще не приходилось, а вот бегать он начал едва ли не с рождения, многократно измерив шагами всю протяженность стен Огндариена.
Сначала он вырвался вперед, но потом сбавил шаг и перешел на привычный ритм. Неподалеку, стараясь не отставать, пыхтел Тидрик. Скорости ему было не занимать, но долго поддерживать заданный Брофи темп паренек не мог. Несколько минут они бежали рядом. Мимо одна за другой пролетали каменные фигуры, впереди показалась статуя прыгающей крысы.
– Брофи! – крикнул Тидрик.
Он оглянулся – с полдюжины прихвостней Фи, сорвавшись с места, неслись наперерез. Сохранить такую скорость на долгой дистанции было невозможно, но победа в состязании их, похоже, не интересовала. Брофи повернул в тот самый миг, когда в него полетели первые камни.
От двух удалось увернуться, но третий ударил в спину и сбил его с ног. Прежде чем юноша успел подняться, свора уже набросилась на него. Он блокировал один удар, ушел от второго и врезал локтем в глаз ближайшему из противников. Тот упал, но соотношение сил изменилось ненамного: двое против пятерых.
– Вы же могли бы выиграть! – крикнул Брофи, парируя очередной выпад, но пропуская удар в спину. Он рухнул, удерживая боль внутри.
– Эта игра наша, огндариенец. Не твоя! – прошипел Шидар, обхватывая его сзади и сжимая в медвежьих объятиях.
Брофи ухватил врага за палец, но сломать не успел – другой из подручных Фи пнул его в пах. Он согнулся от боли и упал на колени, ожидая града ударов, но ничего не случилось. Подоспевший к месту схватки Фанки швырнул камень в голову брата Фи, и вся шайка обратилась против него.
Фанки отбивался от троих, когда ему на помощь пришел Атил. Ветеран игры отшвырнул одного из нападавших и вывернул руку другому. Тот взвизгнул от боли.
– Не надо! Не ввязывайся, А…
Закончить он не успел – хрустнула кость, и мальчишка, побледнев, свалился на песок.
Вмешательство опытного бойца склонило чашу весов не в пользу банды Фи, которая спешно отступила. Атил, Фанки, Тидрик и Брофи остались одни. На земле жалобно скулил мальчишка со сломанной рукой.
– Пора догонять, – бесстрастно произнес Атил.
– Верно, – согласился Фанки.
Брофи взглянул на раненого.
– Забудь, – сказал Тидрик. – О нем позаботятся. Заберут после игры.
– А он протянет так долго?
– Нам‑то какое дело? – прохрипел Атил. – Вперед. Побежали.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и, приволакивая правую ногу, устремился в погоню за ушедшими вперед. Фанки и Тидрик последовали его примеру. Брофи помялся в нерешительности возле пострадавшего, потом бросился за ними.
Маршрут пролегал по пересеченной местности: через завалы из острых камней, вверх и вниз по каньонам, по зыбучим дюнам. Брофи предполагал, что главными противниками будут жара и обезвоживание, и не ошибся. Он мог бы обойти трех своих приятелей, но предпочел остаться в группе. Мало‑помалу они нагоняли ушедших вперед, многие из которых, не рассчитав сил, начали отставать. Юноша внимательно следил за Атилом. Ветеран держался, казалось, только за счет невероятной силы воли. Одна нога у него была короче другой, вывернутое колено почти не сгибалось, и, тем не менее, он не сдавался.
Солнце уже начало клониться к западу, а город все еще оставался за горизонтом. Бежавший рядом с Брофи Тидрик споткнулся, упал и, ударившись о камень, рассек губу. Паренек поднялся и даже догнал товарищей, но рывок исчерпал последние силы. Он начал отставать. Брофи сбавил шаг и некоторое время держался рядом с мальчишкой, надеясь, что к тому придет второе дыхание, но Тидрик уже едва передвигал ноги.
– Похоже, друг, на этот раз тебе не вытянуть, – сказал Брофи.
Паренек кивнул, но продолжал бежать.
– Спасибо за помощь. Без тебя бы я не справился.
Тидрик снова кивнул и еще сильнее замахал руками, но ноги не слушались.
– Надеюсь, встретимся через месяц, – добавил Брофи и, оставив товарища, прибавил шагу.
Через пару минут он догнал Атилу и Фанки. Втроем они спустились в долину и пересекли усеянную камнями пустошь.
По мере приближения к вулкану маршрут все круче уходил вверх. Вскоре появились и первые зрители. Их шумная поддержка придавала сил, и тем не менее количество участников продолжало уменьшаться. Начал сдавать Фанки. Он то отставал, то догонял, но наконец махнул рукой.
– Дальше без меня.
– Держись, осталось немного! – подбодрил его Брофи. Даже в такой момент Фанки остался верен себе. Он качнул головой и подмигнул.
– Нет, друг, на эту сучку мне не залезть. Не сдавайся. Здесь еще многие свалятся.
– Фанки…
– Беги. – Кузен короля усмехнулся. – А я подожду до следующего раза.
Брофи кивнул и рванул за Атилом. Теперь они бежали вдвоем. Ветеран давно исчерпал запас энергии и держался только на силе духа. Поврежденная нога служила ему не более чем подпоркой. Выбрасывая ее вперед, он отталкивался здоровой, мужественно сражаясь за каждый шаг.
Тропа резко пошла вверх по склону вулкана. Брофи поднял голову и подумал, что последнюю сотню ярдов придется преодолевать на карачках.
Он мог бы добавить и оставить Атила за спиной, но они замыкали первую десятку, и восьмой опережал их совсем ненамного. Шанс оставался, и Атил не желал его упускать. Уже почти догнав восьмого, Брофи оглянулся.
– Я готов, – прохрипел ветеран. – Сил… не осталось.
Брофи промолчал, хотя думал то же самое. И все‑таки Атил не сдавался и продолжал ковылять вверх по склону, каждым шагом подчиняя гору своей воле.
– Давай, – пыхтел он. – Свали его. Поставь ему подножку. Поднимемся вместе.
Юноша посмотрел на карабкающегося впереди парня. Это был один из подручных Фи. На месте Брофи он поступил бы именно так. Атил был прав. Без помощи со стороны ему не обойтись.
– Но зрители… Они же увидят… обман.
Атил коротко хохотнул, впервые с самого утра.
– Это не обман. Это стратегия. Они будут на твоей стороне.
И все же Брофи колебался.
– Имей в виду, на арене без друзей придется туго. Там тебе тыл никто не прикроет.
Брофи кивнул и, рванувшись вперед, сделал подсечку. Бегун споткнулся и рухнул лицом в пыль. Подоспевший Атил перевернул соперника и врезал кулаком по физиономии. Бедняга упал на спину и покатился вниз.
Атил поднялся еще на десяток ярдов и свалился. Несколько секунд он лежал, даже не пытаясь подняться. Ноги его судорожно дергались. Ближайшие преследователи отставали всего на сотню ярдов.
– Держи. – Брофи протянул руку. – Уже близко.
Вместе они кое‑как вскарабкались на вершину, где их встретил оглушительный рев. Музыканты наигрывали бодрый марш, а толпа подбадривала своих любимцев.
– Беги! Беги! Беги!
Арена была забита до отказа, на галереях не осталось ни одного свободного места.
Открывшийся вдруг спуск и рев зрителей добавили сил. У Брофи открылось второе дыхание. Он кивнул Атилу и, дав наконец ногам волю, понесся вниз по спиральной дорожке. Сотни людей вскочили на ноги, приветствуя его. Брофи легко обошел двух бегунов, одним из которых был приспешник Фи, и пересек финишную черту.
Глашатай, расположившийся над королевской ложей с огромной медной воронкой, объявлял имя каждого из первой девятки. Гулкий голос раскатывался по всему амфитеатру, перекрывая шум зрителей.
Едва Брофи переступил черту, как глашатай воскликнул:
– А вот и мятежный принц из Огндариена! Отказавшись вернуться на впавшую в беззаконие родину, он несет славу королеве Оссамир! Да здравствует Брофи!
Тысячи голосов соединились в приветственном реве. Сотни физендрийцев замахали малиновыми и оранжевыми ленточками. Брофи остановился, ловя воздух пересохшим ртом. Несмотря на усталость, он ощущал необыкновенный восторг. Юноша повернулся к королевской ложе. Оссамир сидела рядом с супругом, улыбалась и кивала. Брофи усмехнулся.
«Сегодня ночью она снова будет моей», – подумал он.
Чтобы чувства, отразившись на лице, не выдали его состояния, Брофи повернулся к финишной черте, которую как раз пересекали три последних бегуна. Третьим был Атил.
Участникам состязания предоставили возможность передохнуть, но никто не дал им и глотка воды. Брофи попытался вспомнить, что будет на следующем этапе, но сосредоточиться не получалось – кружилась голова. Он походил немного маленькими кругами, пока дыхание не вернулось в норму.
Музыканты доиграли марш, и толпа притихла. Глашатай снова поднес ко рту медную воронку. Следующие слова прозвучали с ритуальной торжественностью; наверно, он произносил их не впервые.
– Каждый, человек, зверь и насекомое, занимает свое место в Долгой реке. Каждая тварь играет свою роль в прославлении сущего. Но иногда, когда мир погружается во мрак, темноту пронзает искра света. Появляется чемпион! Тот, кто делает громадный прыжок вверх! Муха становится пауком, паук жуком, жук крысой. Эти девять существ возвысились над остальными. Эти девять насекомых стали прыгающими крысами.
– Прыгай! Прыгай! Прыгай! – принялась скандировать толпа.
– Но не все удостоятся чести перейти от этого этапа к следующему. Одна крыса останется крысой, тогда как другие продолжат борьбу за право достигнуть величия богов!
Зрители взревели.
Вместе с другими соискателями славы Брофи поднялся по узким ступенькам на первую из девяти глыб. Громадная каменная платформа была заставлена деревянными столбами высотой примерно в четыре фута. Расстояние между ними достигало полутора‑двух ярдов, но Брофи это обстоятельство не беспокоило. По сравнению с только что закончившимся забегом через пустыню прыжки по столбам выглядели детской игрой. Главное – не прийти последним. Мальчишками они с Трентом часто скакали по зубцам Карьерной стены.
Место старта отмечали девять тщательно выровненных столбиков. Прыгающие крысы встали перед ними.
– Прыгай! Прыгай! Прыгай! – Девиз звучал все громче и требовательнее.
И вот гонг ударил.
Каждый из соревнующихся бросился к своему столбу. Брофи без труда вскарабкался первым, ненамного опередив Фи, стартовавшего чуть левее. Бывший фаворит королевы бросил на него полный ненависти взгляд. По бритой голове все еще катился пот. Брофи перепрыгнул на второй столб, потом на третий. Фи не отставал и, выбрав подходящий момент, прыгнул в сторону. Соперники столкнулись в воздухе над четвертым столбом, Фи толкнул Брофи плечом в спину. Толпа взорвалась от восторга.
Уже падая, Брофи оттолкнулся и выбросил руки. Силы толчка едва хватило, чтобы долететь до соседнего столба. Он обхватил его руками, соскользнул на несколько дюймов вниз, но все же удержался. Пыхтя от напряжения, юноша дополз до верха и на секунду остановился, чтобы отдышаться.
Фи скрипнул зубами, но возвращаться не стал и запрыгал дальше. Брофи огляделся и тоже двинулся дальше, но уже осторожнее, следя за соседями.
Кто‑то вскрикнул. Парень справа ударился подбородком о столб. Сухо треснули кости, и бедняга, лишившись чувств, свалился на землю. Вид крови добавил восторга на трибунах.
Остальные участники позволили себе расслабиться – лишний вылетел. Все спокойно добрались до финиша. Последним пришел Атил, прыгавший на одной ноге. Соскочив на землю, он коротко кивнул Брофи, но ничего не сказал.
– Наши прыгающие крысы стали шакалами. Их участь – драться за жалкие крохи, – объявил глашатай и, наклонившись, поднес к уху ладонь.
Толпа отозвалась очередным призывом:
– Дерись! Дерись! Дерись!
Вслед за Фи восьмерка участников перешла по узкому каменному мостику ко второму столбу. Массивный пьедестал с выдолбленной в середине ямой напоминал грубо обработанную чашу. Подождав, пока шакалы встанут вокруг углубления, распорядитель бросил на дно ямы семь костей.
– Восемь сойдут в яму, – провозгласил глашатай, – чтобы урвать кусок пищи, но только семеро падальщиков превратятся в охотников и поднимутся наверх крокодилами.
Зрители взвыли.
– К костям, шакалы!
Вместе с ударом гонга Брофи перепрыгнул через край и скатился вниз. Снова первый! Он сразу же нашел кость и уже наклонился за ней, когда оказавшийся сзади Шидар толкнул его в спину. Брофи упал на колени. Второй мальчишка выхватил добычу у него из‑под носа да еще врезал этой же костью ему между глаз. Свет померк, и Брофи рухнул лицом вниз.
Не обращая внимания на головокружение и вкус крови, он заставил себя подняться. Соперники уже лезли по крутым стенкам ямы, сжимая заветный приз. Фи первым добрался до края и, перекинув ногу, выбросил вверх руку с костью.
Брофи зарычал от злости и прыгнул к брату Фи, но тот был слишком далеко. Какой‑то парнишка поскользнулся и сполз вниз. Другого шанса не будет! Брофи рванулся к нему, схватил за ногу и потянул вниз. Оба свалились на дно ямы.
Мальчишка вскочил первым и замахнулся костью. Брофи нырком ушел в сторону, сделал шаг вперед и впечатал кулак противнику в грудь, под ребра. Тот пошатнулся. Вывернуть руку, выхватить кость из ослабевших пальцев и швырнуть беднягу на пол – все это заняло считанные мгновения.
Завладев пропуском в следующий этап, Брофи метнулся к стене и выбрался из ямы, прежде чем незадачливый конкурент успел опомниться. Зрители приветствовали его с таким же восторгом, с каким только что встретили Фи.
Перед началом третьего раунда участникам позволили перевести дух.
– Тебе повезло, – прошипел Фи, когда они проходили по мостику, – но трижды кряду удача не приходит.
– Мне удача не нужна, – ответил Брофи, глядя ему в глаза. – Я умею плавать.
Фи ухмыльнулся.
– Падальщики стали властелинами ямы, – проревел глашатай. – Но эти грозные охотники все еще барахтаются в грязи низших миров. Кому же достанет сил восстать из мерзости и превратиться в смертельно опасных скорпионов?
Теперь семерку ожидала длинная, змеистая траншея, наполненная мутной, отвратительно пахнущей водой. Каждая из девяти извилин отделялась от соседних покрытыми слизью стенками.
Толпа скандировала третий девиз:
– Ныряй! Ныряй! Ныряй!
– Поздравляю, – прохрипел, подходя к Брофи, Атил. – Ты выбрался, а это самое главное.
Брофи пощупал шишку на переносице.
– Опыт через синяки.
– А разве бывает по‑другому? – усмехнулся ветеран. Усмешка на изуродованном шрамами лице больше напоминала оскал.
Брофи посмотрел на канаву. Грязная пена и мусор не позволяли ни определить глубину, ни представить, какие твари могут обитать в этой зловонной жиже.
– Парень ты вроде бы неплохой, – продолжал Атил. – И в этом твоя беда. Здесь благородство обходится слишком дорого.
Брофи открыл было рот, собираясь возразить, но Атил поднял руку.
– Главное – не хлебни воды. Как бы ни было тяжело. Понял?
Брофи кивнул. Странно, почему его никто не предупредил?
Они встали у начала канавы. Здесь она была широкая, так что все семеро могли спрыгнуть одновременно, но потом, примерно через тридцать футов, постепенно сужалась.
– Они собираются напасть на тебя здесь. Попытаются утопить. Если что, хватай за яйца, понял? Если надо, рви, не жалей. Помни, закончить первым не главное. Главное – не прийти последним.
Гонг!
Все прыгнули разом. Вода оказалась теплая и густая. Брофи нырнул поглубже, к самому дну, и поплыл, закрыв глаза и плотно сжав губы. Воздуха в легких хватило до первого поворота. Он вынырнул, выдохнул воду из носа и лишь затем вздохнул.
Жители пустыни – никудышные пловцы. Почти все были еще на середине первого участка и не столько плыли, сколько барахтались. Он снисходительно улыбнулся, оттолкнулся от стенки и уверенно устремился вперед. Пусть догоняют.
Брофи уже почти прошел вторую линию, когда кто‑то схватил его за руки и волосы. Мощным рывком Фи выдернул юношу из воды и перекинул через скользкий барьер на первую линию. Брофи попытался отбиться, но враги толкали его под воду и не давали поднять голову. Вспомнив наставление Атила, он сунул руку между ног одному из противников. Пальцы нащупали что‑то, но Брофи заколебался, и момент был потерян. Фи обхватил его за талию, прижал кулак к животу и резко надавил. Воздух вырвался изо рта цепочкой пузырьков. Фи надавил еще, и Брофи, задыхаясь, глотнул мутной воды.
Рядом уже был Атил, и его кулаки мелькали, как крылья ветряной мельницы. Брофи отпустили. Атил вытащил юношу из‑под воды и прислонил к стенке траншеи.
Брофи открыл глаза – ветеран пристально, но без малейшего сочувствия смотрел на него.
– Глотнул, да?
Брофи кивнул, закашлялся и судорожно вздохнул. По подбородку стекла струйка воды.
Атил покачал головой.
– Тебе конец. Я же говорил, хватай за яйца.
– Я… пытался.
– Плохо пытался.
– И что теперь?
– Теперь ты умрешь, если повезет.
Хриплый смех ветерана вовсе не добавлял бодрости. Брофи уже чувствовал неприятную тяжесть внизу живота.
– Ты хороший союзник, – продолжал Атил. – Возможно, мы еще встретимся в следующем месяце… если я не смогу сегодня выбраться из огня.
Он повернулся и неспешно поплыл дальше. Брофи попытался последовать за ним, но в животе уже началась буря. Сильнейший позыв к рвоте заставил его вцепиться в покрытый слизью край траншеи.
Брофи едва успел выбраться из воды, как его скрутило от боли.

ГЛАВА 12

Внучка Джайден, Мейв, лежала, обнаженная, на кровати, когда в комнату вошел Креллис. Он хмуро посмотрел на сидящего рядом с всхлипывающей женщиной Виктериса. Мастер Зелани поднял тонкую черную бровь. Его левая рука покоилась на столике, рядом с фарфоровым кувшином, горшочком, какой‑то тряпицей и длинным, тонким ножом.
– Это так необходимо? – спросил Креллис, закрывая за собой дверь и кивком указывая на Мейв.
– Необходимо?
– Ты не можешь добыть сведения иначе, как спустив штаны?
Виктерис скривился, словно его заставили пососать лимонную корочку.
– Я штаны не спускал. А с нее – да, стащили. И когда это ты успел стать таким привередливым? Уж не с тех ли пор, как от тебя ушла Беландра?
Щеки младшего брата покрылись красными пятнами.
– Я начинаю сомневаться в полезности твоих мерзких извращений.
Виктерис пожал плечами.
– Не всех собак можно научить гадить на улице.
Креллис зарычал и стукнул кулаком по двери. Шагнул к стулу, сорвал со спинки мятое одеяло и бросил на кровать. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул стоявший на страже солдат.
– Забери ее, – коротко распорядился брат Осени. – Накорми и дай выспаться.
Солдат подхватил девушку на руки. Голова ее безвольно свесилась, глаза были открыты, но пусты.
– Если тронешь, я узнаю, – предупредил Креллис.
Стражник кивнул, запахнул поплотнее одеяло и вышел в коридор. Когда дверь за ним закрылась, Креллис снова посмотрел на брата.
– Что узнал?
– Как странно! Оказывается, мои мерзкие извращения не так уж бесполезны.
– Полезен пес, а не его дерьмо.
Некоторое время братья молча смотрели друг на друга. Наконец Виктерис улыбнулся.
– Из зала Сердца ведут пять потайных коридоров. Каждый надежно замаскирован и небезопасен для непрошеных гостей. Рассказать подробнее?
Креллис махнул рукой.
– Подробности прибереги для Горлима. Он позаботится о том, чтобы за выходами установили наблюдение.
– А я‑то надеялся, что ты отправишься туда сам и возьмешь их штурмом. – Мастер Зелани криво усмехнулся.
– Хочешь сам возглавить такой штурм? – насмешливо спросил Креллис и, не получив ответа, помахал рукой. – Нет. Каменное Сердце защищает своих. Лучше знать, что сестры что‑то замышляют, чем мешать им строить планы.
– Звучит весьма самонадеянно. Позволю напомнить, что проблема и возникла‑то из‑за твоей самонадеянности. Твоя давняя привычка недооценивать врагов…
– Не тебе читать мне лекции о самонадеянности, – перебил брата Креллис. – О Шаре должен был позаботиться ты.
Виктерис развел руками.
– Верно, я виноват. Но это не означает, что ты безвинен.
– Тебе мало одного предупреждения? – проворчал Креллис. – Я не в том настроении, чтобы играть с тобой в игры.
– Знаешь, когда ты так говоришь, я вспоминаю нашего отца, – ответил Виктерис и тут же сделал примирительный жест. – Согласись, мы оба сплоховали. Самоуверенность – семейная черта. Так будем же прикрывать друг другу тыл. Я с помощью своих грязных трюков, ты – собственными методами. Согласен? – Темные глаза блеснули.
– Из мелких неприятностей я и без твоей помощи выпутаюсь.
– Мелкие неприятности? Что именно ты имеешь в виду? То, что переоценил способности твоих сторожевых псов? Или то, что не ожидал такой изобретательности от четырех сестер? А может, то, что забыл про старинного дружка Беландры? Того керифянина? Кстати, как его имя?
– У него нет имени. А скоро не будет и головы.
Виктерис вытер капельку крови на запястье и задумчиво облизал палец.
– Может быть, может быть. Но сегодня ночью он определенно найдет теплое местечко между ног Беландры.
Одним движением Креллис опрокинул стол, схватил брата за шею и швырнул к стене.
– Ты меня не пинай, – процедил он сквозь зубы. – А то ведь я тоже могу.
– Снова самонадеянность, – прохрипел Виктерис. Креллис опустил глаза – тонкое лезвие кинжала целилось ему под ребра.
Он отшвырнул брата в сторону. Виктерис пошатнулся, но на ногах устоял и, поправив одежду, вздохнул.
– Как прошли переговоры с посланником? – любезно поинтересовался магистр Зелани.
Креллис ухмыльнулся.
– Все устроилось как нельзя лучше. Отец Льюлем вернулся в Опаловый дворец, чтобы собрать силы. Фандир полагает, что император в союзе с ним. Как только наш братец атакует Огндариен, войско империи высадится у него за спиной и ударит Фандиру в тыл.
– Какие у тебя основания считать, что этот восторженный идиот не предпочтет заключить сделку с Фандиром?
– Поэтому‑то мне и нужна была Шара. Я собирался отослать ее с Льюлемом. И чувствовал бы себя намного увереннее, если бы наша Зелани согревала старичку постель.
Виктерис беспомощно пожал плечами.
– Из‑за твоей чрезмерной увлеченности ученицами мы оказались в неудобном положении.
– Признаюсь, Шара меня удивила. Я и не предполагал в ней такой силы. Но девчонка не проблема. Проблема – сестры. Каким‑то образом им удалось укрыть ее от меня. Я бы вернул Шару, если бы мы смогли устранить их влияние.
Креллис бросил в сторону брата испепеляющий взгляд.
– Слишком поздно. Посланник попросил именно ее, а я не сумел исполнить его желание. Он очень огорчился. Я попытался подсунуть старику девчонку Горлима, но Льюлем отказался. Похоже, дуралей воспылал нежными чувствами.
– Я хочу ее вернуть, – негромко, но твердо сказал Виктерис, и глаза его полыхнули тем обжигающим пламенем, что всегда напоминало Креллису об отце.
– Не ты один, так что займи очередь.
– Я никогда ни о чем тебя не просил, но сейчас прошу. Если старик уже отплыл, то Шара нам уже не поможет. А вот мне она нужна. Я хочу ее.
– Хорошо.
– А поскольку ты не желаешь рисковать и отказываешься идти на штурм…
Креллис покачал головой.
– Мы могли развести костры. Пустить в пещеры дым.
– Бесполезно. Воздух выходит из подземелья, но не входит туда. Односторонняя тяга.
– Такого не может быть.
– Ты стоял когда‑нибудь возле Камня?
– Нет.
– Тогда поверь мне на слово.
– Интересно. – Виктерис задумчиво пожевал губами, потом снова посмотрел на брата. – Мы могли бы взять заложников.
– Начинать правление с взятия заложников из собственных подданных дело не самое лучшее. Мое положение и без того недостаточно прочно, и если я начну изображать из себя тирана, прочнее оно не станет.
– Тогда что ты предлагаешь?
– После победы над Фандиром вариантов будет больше. Сестры не из тех, кто будет сидеть сложа руки. Они это уже доказали. Рано или поздно они высунут головы из проклятой ямы, и тогда‑то я махну мечом.
– Что я слышу? – с усмешкой отозвался Виктерис. – Та же самонадеянность, а?
Креллис тряхнул головой.
– Только не на этот раз.
Огонь в глазах старшего брата медленно угас.
– Что ж, в таком случае я согласен подождать. Терпения мне не занимать. Но девчонка нужна живой. Пообещай, что отдашь ее мне.
– Хорошо.
Виктерис разгладил платье и направился к двери, однако на пороге остановился.
– И вот еще что. Спрашиваю из чистого любопытства. Что такое ты предложил отцу Льюлему в обмен на его помощь против Фандира?
– Ему – ничего. Мое предложение было адресовано императору.
Виктерис удивленно вскинул брови. Обычное нагловатое выражение растворилось в обострившихся вдруг чертах.
– Что ты пообещал невидимому монарху?
– Я знаю, что случилось с пропавшими братьями, – как бы между прочим обронил Креллис. – Их это, похоже, заинтересовало.
– Разве братья еще живы? Я полагал, что они давно умерли от какой‑нибудь кишечной болезни. Пустошь – вредное для здоровья место.
– Ошибаешься. Они живы. По крайней мере, некоторые были живы еще год назад. Эти глупцы считают, что оберегают наследие Эффтена.
Виктерис нахмурился. Креллис повернулся и посмотрел на брата с каким‑то странным выражением.
– Император верит, что легенды говорят правду, – сказал Виктерис, напряженно, как следящая за рябью на воде кошка, наблюдая за братом.
– Наверно. Что ж, если император верит в сказки, я с удовольствием продам ему парочку историй.
Когда Виктерис наконец заговорил, голос его прозвучал непривычно тихо и устало.
– Ты хотя бы представляешь, что собираешься отдать? Ты должен был рассказать мне о пропавших братьях и о том, что именно они охраняют. Ты должен был сделать это сразу же, без промедления.
Креллис рассмеялся.
– Трент был прав. Тебя следовало отправить на Опаленный остров.
– Опаленный остров? Ты имеешь в виду остров Пепла? Я‑то думал, что он в Пустоши.
– Последнее письмо пришло с острова. Они перевезли ребенка туда.
– Мы с матерью на протяжении двух поколений оберегаем наши силы, – прошипел Виктерис. – Но путь Зелани – лишь одна из тех десяти дорог, по которым расхаживали маги Эффтена.
– И что толку? Вспомни, чем все закончилось. Их перебили пьяные пираты. Пусть с этой игрушкой забавляется опаловый император – мне же она ни к чему.
Виктерис посмотрел на Креллиса холодными глазами кобры.
– А зря, братец. Очень зря.

ГЛАВА 13

Мерзкая рвотная слизь стекала с подбородка. Желчь забила нос, и дышать приходилось через рот. В животе вздымались и падали волны, как будто там бушевал весь Великий океан. Сумрачное помещение отзывалось на боль пульсирующим эхом. Низкий потолок качался, опускаясь ниже и ниже. Удивительно, как при таких страданиях человек еще мог оставаться в живых.
Он сидел на низеньком плетеном стульчаке в уборной. Стоило закрыть глаза, как все начинало вертеться и кружиться, и тогда его рвало – желчь исторгалась через рот, нос и даже – будь они прокляты – через глаза. Даже когда в желудке уже ничего вроде бы не осталось, его все равно рвало. Даже когда он отказывался от бульона, судороги рвали сухие внутренности, и тело дергалось и тряслось, как кукла на веревочках. Ничего противнее, омерзительнее и ненавистнее рвотной желчи в мире и быть не могло, однако ж пытка рвотой на пустой желудок оказалась еще хуже.
Он уже давно перестал молиться, взывать к силам всех четырех Перемен Года. Что толку от молитв? Спасения не было. Легче не становилось.
Внутри заклокотало. Волна поднялась к горлу, и он снова согнулся, изрыгая зеленоватую вязкую жидкость, которая была недавно супом, в стоящее перед ним ведро. Оссамир прислала три горшочка с наказом съесть как можно больше супа, а потом еще и еще.
Пока не получалось. Все проглоченное возвращалось гадкой кашицей. Атил был прав. Брофи было уже все равно, умрет он или нет. Он просидел здесь, в уборной, несколько часов. Егo принесли сюда прямо с арены, по которой он полз, оставляя за собой рвотный след.
В те редкие моменты, когда водоворот в животе затихал, Брофи думал о том, что сделает с Фи и его прихлебателями. Весь, с головы до ног, перепачканный тошнотворной слизью, он представлял, как сломает врагу руку. Только бы представился шанс. Хватит! Ему надоело быть простофилей. Надоело проигрывать.
– Переживешь эту ночь, получишь желудок как у крокодила, – произнес негромкий, с легким акцентом голос. – Пятнадцать лет назад я тоже хлебнул этой воды. Зато теперь могу выловить из сточной канавы дохлую крысу, проглотить и не поморщиться.
Брофи поднял голову. В дверном проеме стоял, расставив ноги и скрестив на груди руки, Косарь. Вся его одежда была в пыли, как будто он только что прошел всю Физендрию пешком. Край белой головной повязки болтался у щеки. Лицо в тусклом свете факела казалось еще более суровым, черты резкими, морщины глубокими. Брофи попытался ответить неприязненным взглядом, но тут его снова скрутило и вырвало.
– Что ты здесь делаешь? – едва шевеля слюнявыми губами, промычал он. – Еще не получил обещанное вознаграждение?
Косарь нахмурился. Помолчал. Покачал головой.
– Ты еще не готов. Ты на середине пути, а путь твой долог.
Трясущейся рукой Брофи ухватил ложку, зачерпнул супа из последнего горшка, поднес к губам и заставил себя проглотить содержимое. Что суп, что рвота – вкус был теперь один.
– Я не в том настроении, чтобы разгадывать твои загадки. Говори, зачем пришел, и уходи.
– Я только что вернулся из Огндариена.
Брофи вскинул голову. Желудок сжался, и все, что он только что отправил внутрь, выскочило наружу. Зеленоватая кашица расплескалась по полу в полуфуте от помойного ведра.
– Креллис провозгласил себя правителем города, – продолжал керифянин. – Факелы пропавших братьев потушены. Сестры под домашним арестом.
Брофи скрипнул зубами. Место Фи в воображаемой сцене мести занял Креллис.
– Тебе будет приятно узнать, что сестры перехитрили стражу и нашли убежище в зале Камня. Твоя подруга Шара с ними.
– Зачем ты рассказываешь мне об этом?
– Чтобы у тебя появилась цель.
В животе заурчало, но теперь уже в другом месте, ниже. Брофи едва успел выпрямиться. Его снова прочистило. Понос атаковал внезапно, так что он предпочитал не вставать. Не в первый уже раз Косарь заставал его в самые неподходящие моменты.
– Твоя тетя попросила меня вернуться в Физен.
– Зачем?
– Я должен заняться твоей подготовкой.
– Трудно поверить, что моя тетя могла довериться такому человеку, как ты, – проворчал Брофи. Уж лучше бы он умер. И тогда не было бы ни Косаря, ни Креллиса, ни его самого.
– И что же я, по‑твоему, за человек?
– Жестокий. Грубый. Бесчувственный. Или уже забыл, как отрубил человеку голову?
Косарь пожал плечами.
– Все так. Я жестокий, грубый и бесчувственный. Но будь ты жестче и грубее, не сидел бы сейчас в дерьме.
– Тебя все ненавидят или только я? – спросил Брофи. Керифянин изобразил улыбку.
– Я здесь не для того, чтобы доставить тебе удовольствие. Мое дело сделать тебя сильным.
– Не очень‑то получается, а? С тех пор как я тебя встретил, со мной не случилось ничего хорошего.
– Только глупец винит ворону за бурю.
– В каком кабаке ты подцепил эту мудрость?
– Так сказала твоя тетя.
Обхватив живот, Брофи переждал очередную волну боли.
– Зачем ты притащил меня сюда? Если Бель действительно поручила помочь мне, зачем принес сюда? Неужели других мест не нашлось? Ненавижу Физендрию.
– Начать с того, что если бы ты слушал меня, то никакой скорпион тебя бы не укусил. Никого другого, кроме королевы, кто мог бы помочь, я в здешних краях не знал. Или, может, мне надо было оставить тебя в пустыне?
Брофи промолчал. Косарь о чем‑то умалчивал. Нельзя прийти в Физендрию, явиться к королеве и приказать ей позаботиться о человеке, которого она считала врагом. Оссамир рассказала ему свою версию случившегося. Было бы неплохо выслушать и версию керифянина.
– А почему королева согласилась помочь?
Косарь невесело усмехнулся.
– Мы с ней старинные друзья.
– Ты ее любовник? – вырвалось у Брофи.
Прежде чем ответить, керифянин долго и внимательно смотрел на юношу. Брофи думал, что хуже быть уже не может, но мысль о том, что этот безжалостный убийца, этот невзрачный чужак спал с Оссамир, повергла его в отчаяние.
– Нет, – выдохнул Косарь. – Я не делил с королевой постель.
– Лжец.
Керифянин покачал головой, и Брофи показалось, что в глазах его промелькнула тень давней печали. Он вдруг засомневался в себе.
– Нет. Я выступал под ее цветами. С тех пор мы близки.
– Ты участвовал в Девяти ступенях?
– Да.
– И победил?
– Да, победил.
Брофи подался вперед, недоверчиво всматриваясь в лицо человека, которого не знал. Нет, он не лгал.
– И ты прошел через огонь?
Косарь кивнул.
– И через все остальное.
– А теперь ты скажешь, что победить легко.
– Нет. Даже для того, кто знает, что нужно делать, это тяжелейшее испытание. У того же, кто не знает, шансов нет.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Косарь облизал губы, и Брофи вдруг вспомнил, где видел его раньше.
– Ты тот торговец из Визара, да? Это ведь ты оставил кошелек в уборной возле рынка?
– Верно, то был я.
– Но зачем? Зачем обманывать?
– Я хотел понять, что ты за человек, прежде чем соглашаться помочь тебе.
Брофи вспомнил про второй кошелек. Тот, что висел на поясе Трента. Значит, Трента тоже подвергли испытанию. И он его провалил.
– Так моя тетя знает, что я здесь? И хочет, чтобы я принял участие в игре?
– Твоя тетя попросила меня помочь тебе подготовиться к испытанию Камнем. Как – решать мне. Ей нужно, чтобы наследник Осени вернулся и занял место Креллиса. Если понадобится, силой.
– Что ты знаешь об испытании?
– Я знаю, что нытики и ревы его не проходят.
Брофи поднялся, сделал шаг вперед, и тут его нагнала волна тошноты. Он пошатнулся. Косарь схватил его за руку и посадил на стульчак. Юноша напрягся, удерживая подкатывающий к горлу комок. Когда волна отступила, он посмотрел керифянину в глаза.
Как бы он хотел оказаться сейчас с тетей. Она положила бы ему на лоб прохладную тряпицу и спела колыбельную. Или с Шарой. Да с кем угодно. Только не с этим чужаком, который только и знает, что насмехается над ним, издевается, обзывает нытиком и ревой и вообще ведет себя так, будто ему все позволено. Был бы рядом отец…
Но никого из них не было. Ни Бель, ни Шары, ни отца. Только Косарь.
– Если я соглашусь, чему ты будешь меня учить?
– Что есть и что пить, чтобы приучить тело переносить жару. Как утопить врага прежде, чем он утопит тебя. Как атаковать противника, болтаясь на дереве. Как защищаться и наносить удары. Как вскарабкаться на горящую башню, когда из‑за дыма нечем дышать и ничего не видишь.
Брофи кивнул.
– Тебе нужна стратегия, – продолжал керифянин. – У тебя уже есть преимущество как у сына Перемен Года. Ты неплохо подготовлен физически. Но Девять ступеней не только физическое испытание, но и общественная игра.
– Я понимаю стратегию игры.
Косарь поднял брови.
– Неужели? Судя по тому, как от тебя воняет, вряд ли.
– Я понимаю их стратегию, – уточнил Брофи. – Но у меня есть своя.
Керифянин опустился на корточки.
– Ну‑ну. Расскажи.
– Цель Девяти ступеней – сломать дух. Ломаются все, кто участвует в игре. Игра учит их тому, что они недостаточно хороши. Что все остальные – враги. Что если ты хочешь сделать шаг вперед, нужно лгать, жульничать, толкать в спину. Делать все, чтобы только опередить ближайшего конкурента. Думаю, Фанки это понял, поэтому он и не очень‑то старается.
– Но все равно играет.
– Играют все. У них нет выбора, потому что за каждым его семья. Рано или поздно здесь предают все. – Он посмотрел керифянину в глаза. – Ты ведь тоже это делал?
– Да.
Брофи покачал головой.
– Значит, понимаешь. И с кем ты теперь собираешься подружиться? Кого потом предашь ради победы?
– Никого.
Косарь нахмурился.
– Тогда ты не победишь.
– Я сыграю и выиграю. Но только не по их правилам, а по своим. Девять ступеней взращивают в людях вероломство, жестокость, подлость и страх перед другими. Меня такие правила не устраивают. Физендрия вот‑вот нападет на мой город. Я хочу показать им всем, что гражданин Свободного города может победить за счет верности и чести в состязании, где сотня физендрийцев проиграют со своей агрессивностью и жестокостью.
– Ты хочешь победить не игроков, а саму игру.
– Да.
– Игра сильнее тебя.
– Огндариен сильнее Физендрии.
Керифянин вздохнул.
– В тебе так много от тети, – негромко сказал он. – И от отца.
– Ты знал моего отца? – изумился Брофи.
– Встречал однажды в Керифе. Я был тогда… другим.
– Какой он был? Что говорил?
– Сам я с ним не разговаривал. Только наблюдал за ним из тени, как и за другими. Он был хороший человек. Очень спокойный. Из тех, кого великие замечают мгновенно, а глупцы не видят вообще. Хаба относился к нему с большим уважением.
– А я его не знал.
– Понимаю.
– Я бы… – начал Брофи и осекся. – Базовая стратегия у меня есть, но я многого не знаю. Ты мне поможешь?
– Одолеть игру?
– Да.
– Я не думаю, что это можно сделать так, как ты предлагаешь.
– Ты мне поможешь?
Косарь вздохнул, покачал головой и впервые за все время отвел взгляд.
– Я просто глупец, – пробормотал он себе под нос. – Был им и остаюсь. Твоя семья пользуется этим чуть ли не все эти годы.
Брофи уже собирался спросить, что он имеет в виду, но Косарь вдруг продолжил:
– Я научу тебя тому, что знаю сам. Но предупреждаю, учитель я строгий.
– Ничего, я хватаю на лету. Если Бель тебе доверяет… – Впервые за последние десять часов в нем проснулась надежда. За ней последовал очередной приступ рвоты. Он наклонился над ведром, но желудок был пуст.
Брофи застонал.
– Похоже, дело пошло на поправку, – сказал, поднимаясь, керифянин.
– Откуда ты знаешь? – прохрипел юноша.
– Промежутки увеличиваются. Жить будешь.
– Чего мне только не хватало, так это плохих новостей.
Впервые за все время, что Брофи его знал, Косарь засмеялся.
Смех был глубокий, раскатистый и громкий. Даже не смех, а хохот, чего Брофи никак не ждал от этого невзрачного, колючего, бесстрастного человека. Как и удар грома, продолжался он недолго.
– Завтра приступим к работе, – пообещал Косарь.

ГЛАВА 14

Шара очнулась в темноте.
Моргнула. Опухшие щеки отозвались болью. Сжала одеревеневшие пальцы. Руки тоже болели. В животе было пусто и сухо, как будто она не ела по крайней мере неделю. Шара попыталась свернуться в комочек, сжаться, спрятаться. И снова моргнула. Колени не сгибались, малейшее движение причиняло боль.
«Ползти. Я должна ползать. Хозяин рассердится, если увидит, что я лежу».
Преодолевая боль, она села и только тогда увидела отблеск пламени на стенах пещеры. Откуда‑то издалека доносились приглушенные голоса. Виктерис?
Шара перекатилась на колени и вскрикнула от боли.
Голоса смолкли. Она проползла вперед. Одеяло свалилось. По обнаженному телу пробежал прохладный ветерок. С шеи свешивалась тонкая цепочка. Шара схватила ее и нащупала маленькую подвеску. Камень испускал тепло, и она сжала его липкими пальцами. Дыхание выровнялось. Боль отступила.
Из тени выступила неясная фигура.
– Проснулась, милая? – спросил мягкий, участливый голос. – Не вставай. Оставайся пока на месте.
На плечо легла теплая ладонь. Шара медленно опустилась на каменный пол.
– Кто вы?
– Беландра, – ответила женщина. – Не бойся. Тебе ничто не угрожает. Ты в зале Сердца.
Шара оттолкнула женщину.
– Где Виктерис? – Дыхание снова сбилось на мелкие, судорожные глоточки, руки затряслись.
«Надо ползти».
– Его здесь нет, – прошептала Беландра. – Успокойся. Все хорошо. Сердце защитит тебя.
Из темноты появился вдруг кто‑то еще. Высокий. Стройный. Шара вздрогнула, сжалась и попыталась отползти.
– Не бойся, это Валлия. – Беландра погладила ее по спине. Ощущение было такое, словно по коже пробежал паук на мохнатых, колючих лапках.
Шара дернула плечом.
– Не надо…
– Проснулась? – негромко спросила Валлия, опускаясь на корточки рядом с девушкой.
– Да. Она очень напугана. Он что‑то сделал с ней. Нужно снять заклятие.
Шара хотела отодвинуться, уползти, забиться в угол, но сил не хватало.
– Все хорошо, – повторила Беландра. – Мы здесь, чтобы помочь тебе.
Вдвоем они подняли ее с пола и поставили на ноги. Двигаться все еще было больно, от каждого прикосновения по коже разбегались мурашки, но Шара терпела, потому что без них не смогла бы стоять.
– Ты помнишь, что произошло? – спросила Беландра, подводя ее к факелу.
Шара облизала губы.
– Я помню все.
Она ползала на коленях по комнате. Ползала и ползала. Кругами. Не останавливаясь. Ползала, ожидая, когда он вернется.
Она лежала на кровати. Грязной, мерзкой кровати. И он бил ее, щипал и насиловал.
Рука еще глубже провалилась в вонючую жижу. Виктерис стоял за спиной, сжав ладонями ее бедра.
Шара зажмурилась, отгоняя воспоминания. Сползла на пол. В ноги как будто воткнулись раскаленные пики. Бель и Валлия снова подняли ее.
– Все хорошо, – шептала Беландра. – Все позади. Все кончилось.
Ей не хватало воздуха.
– Где он? Где он сейчас?
– Далеко. Сюда он не придет.
– Я слышу… Слышу, как он зовет меня. Хочет, чтобы я вернулась.
– Держи вот это. – Валлия вложила ей в руку подвеску. – Так будет легче.
– Да, да. – Шара изо всей силы сжала камень. Мятущееся сердце мгновенно успокоилось. Голос хозяина отступил и звучал теперь лишь призрачным эхом.
– Мы поможем тебе освободиться от него, – сказала Беландра. Сестры перенесли ее на несколько шагов. – Виктерис вложил в тебя что‑то. Это заклятие, оно словно крючок в брюхе рыбы. Поэтому ты его и слышишь. Но мы поможем. Выгоним его из твоей головы.
– Как?
– Не беспокойся. Не тревожься. Ты только что очнулась. Надо подождать, пока вернутся силы, а тогда мы и попробуем.
– Нет. Сейчас. Я не могу…
– Шара, ты…
– Сейчас! Сделайте это сейчас! – крикнула она, и крик эхом запрыгал по туннелю.
Женщины переглянулись, взяли ее под руки и отвели за угол, в другую пещеру. Там было светло, повсюду горели факелы. На расстеленной овчине сидели еще двое: крупная, пышнотелая Хезел и сухонькая Джайден. Беландра и Валлия помогли девушке сесть.
– Ты знаешь сестер Весны и Лета?
Шара кивнула.
«Ползи. Ты должна ползать».
Валлия начала гасить факелы, опуская их в ведро с песком.
– Что это? – спросила Шара, сжимая в кулаке подвеску.
– Осколок Камня, – ответила Джайден. – Такой же, что у нас в груди.
– Камень был создан как щит от людей вроде Виктериса, – объяснила Валлия, окуная в ведро очередной факел. Теперь горел только один. Свет его отбрасывал на лицо женщины глубокие тени. – Кровников он оберегает надежно, но и остальным дает некоторую защиту. Вот почему ты, слыша зов, можешь ему сопротивляться.
Валлия села рядом с сестрами. Шара переводила взгляд с одной на другую, но плохо понимала, что они говорят. Голова все еще болела.
– Я должна пройти испытание? – спросила она. Хезел покачала головой и улыбнулась, отчего пухлые щечки смешно поплыли вверх.
– Нет, дорогая. Все, что нам нужно, это оборвать нить, которую он вплел в твой мозг.
– Какую нить? – Она моргнула, закрыла и снова открыла глаза. Сосредоточиться не удавалось. – Он вплел что‑то в мой мозг? Как?
– Точно мы не знаем, – сказала Хезел, – но произошло это, когда ты была очень, очень уязвима. Возможно, в момент интимной близости, когда ты была наедине с ним.
– Выпуск… – прошептала Шара, и сердце тут же заколотилось. – Тогда это было в первый раз…
– Хорошо, оттуда и начнем, – решила Хезел. – Ты не против, если мы прикоснемся к тебе? Так будет легче.
Она нерешительно кивнула. Отрегулировать дыхание не получалось – ей не хватало концентрации, а сосредоточиться, удержаться было не за что.
– Ляг сюда. – Беландра похлопала по овчине.
Четыре женщины сдвинулись в кружок вокруг нее, развязали шнурки и спустили с плеч платья, обнажив вросшие в плоть, мягко мерцающие камни. Красный, зеленый, белый и желтый бриллианты пульсировали в такт биению сердец.
Хезел и Беландра положили ладони ей на плечи, Валлия и Джайден – на бедра. Шара сжалась. По телу пробежала дрожь. Любое прикосновение повергало ее в панику.
– Я хочу провести тебя через то воспоминание, тот интимный момент, – продолжала Валлия. – Понимаешь?
– Нет.
– Я хочу, чтобы ты рассказала мне о выпускном ритуале. Что происходило до того, как ты увидела Виктериса?
Горло перехватило.
– Нет… я… нет.
– Все хорошо. Ты в безопасности. Тебе не нужно туда возвращаться. Если не захочешь.
Руки сестер согревали. Издалека доносилась музыка, где‑то пели, но Шара не разбирала слов. Она хотела сказать, что, наверно, уже не сможет вернуться, не сможет посмотреть Виктерису в глаза, но ее постоянно отвлекала музыка.
– Что это? Кто поет?
Хезел и Беландра обменялись взглядами.
– Это Камень.
– Как хорошо, – прошептала Шара.
– Тогда слушай. Слушай его голос и слушай меня.
Шара кивнула. Музыка вплывала в нее и кружилась. Веки тяжелели и опускались.
– Я хочу, чтобы ты рассказала мне, – заговорила после показавшейся ей долгой паузы Хезел, – о женщине по имени Шара. Ты в безопасности. Ты сидишь в уголке и наблюдаешь за женщиной по имени Шара на выпускной церемонии в школе Зелани. Ты можешь рассказать о ней?
– Да, могу, – медленно ответила Шара, стараясь поднять веки. На потолке дрожал и мигал оранжевый свет.
– Хорошо, расскажи, что ты видишь. Что делает Шара?
– Плывет через подземную пещеру.
– Хорошо. Что Шара делает потом?
– Выныривает. Поднимает голову над водой. Справа от нее остров.
– Хорошо. Там мужчина?
– Да. Он там. – Чудный голос стал утихать. Шара не могла его удержать. Она дернулась.
– Все хорошо. Ты в безопасности, в уголке. Кто он?
– Виктерис. Он выбирается из воды. Он смотрит на меня.
– На женщину по имени Шара?
– Да, на Шару. Он хочет ее.
– Хорошо. Что они делают дальше?
– Они идут по кругу… сближаются… Я… нет, не могу.
– Закрой глаза, дорогая. Не смотри на него. Я хочу, чтобы ты закрыла глаза.
– Да.
– Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты вышла из своего уголка и спустилась в воду.
Шара кивнула.
– Ты под водой?
– Да.
– Хорошо. Опускайся под воду. Не беспокойся, ты можешь дышать под водой. Не открывай глаза.
– Да.
– Ты под водой? Дышишь?
– Да.
– Хорошо. А теперь открой глаза и скажи, что ты видишь. Расскажи мне о них. О женщине по имени Шара и мужчине по имени Виктерис. Ты видишь их?
– Да.
– Расскажи мне о Шаре. Какая она?
– Она стоит спиной ко мне. У нее длинные черные волосы. Они мокрые и похожи на широкую полосу на спине. Она обнажена.
– Хорошо. Расскажи, что происходит потом.
– Он трогает ее. Груди…
– Продолжай, милая.
– Он лежит на ней.
– Да, милая. Что еще?
– У нее оргазм. Ее нет. Ее нет в пещере. Она часть всего… всего мира.
– Оставайся в воде, милая. Смотри на него через воду. Что он делает?
Шара стиснула подвеску так, что ногти впились в кожу. Голова разболелась. Она едва шевелила языком.
– Он шепчет что‑то ей на ухо.
– Что шепчет, дорогая?
– Не знаю. Не хочу знать.
– Не бойся, ты под водой. Закрой глаза. Слушай, что он говорит. Слушай через воду.
Шара судорожно сглотнула.
– Он говорит: «Я – Виктерис, источник твоей силы».
Она снова задрожала и вскинула руки, закрывая лица. Цепочка с подвеской натянулась.
– Что‑нибудь еще? – спросила Хезел.
– Да. – Шара всхлипнула. – «Когда я зову, ты приходишь. Когда я говорю, ты подчиняешься».
Она вцепилась в подвеску, рванула цепочку и забилась, задергалась, вырываясь. Сестры держали Шару за руки и ноги.
– Хватит, – спокойно сказала Хезел. – Возвращайся ко мне. Иди на мой голос.
Она снова забилась, заметалась по полу, но женщины держали надежно.
– Вернись ко мне, – произнесла Хезел. – Вернись к Камню. Ты с сестрами. Ты в безопасности.
Шара открыла глаза. Четыре женщины все еще сидели вокруг нее. Их алмазы сияли в полутьме пещеры. Она моргнула и с усилием, опираясь на руку Беландры, села.
– Не сгибай колени, – сказала сестра Осени. – Они еще не зажили.
Девушка растерянно кивнула.
– Что случилось? Я уснула?
Хезел покачала головой, улыбнулась и посмотрела на ее кулак. Шара разжала пальцы. На ладони лежал камень. Внутри кристалла кружилась чернильно‑черная пурга.
– Нет, милая. Ты только что спасла собственную жизнь.

ГЛАВА 15

Брофи вышел из туннеля на арену и, остановившись у стены, стал наблюдать за учениками.
Последние два дня в постели были одной непрекращающейся пыткой. Конечно, ничего подобного той жуткой первой ночи в уборной уже не повторилось, но ставшая временным домом подземная тюрьма могла свести в могилу и здорового. Он еще не окреп и быстро уставал, но чувствовал себя счастливым уже потому, что встал, наконец, на ноги.
Путь до арены по Королевской дороге, проделанный пешком, занял больше часа. Сзади молча топал приставленный охранник. Про себя Брофи называл его Крохой.
Спустившись в сопровождении обезьяны по спиральной дорожке, юноша обнаружил Косаря, с сосредоточенным вниманием наблюдавшего за ходом занятий.
– Подожди здесь, – сказал Брофи солдату. – Мне надо поговорить с наставником.
Кроха нахмурился, но перечить не стал и, сложив руки на груди, замер на краю площадки. Брофи подошел к керифянину.
– Полегчало? Заниматься готов? – спросил Косарь, следя за действиями пары фехтовальщиков.
– Не совсем. Я еще немного слаб, но некоторые упражнения выполнять могу.
Керифянин покачал головой:
– Придешь, когда окрепнешь. Если не готов побеждать, на поле делать нечего.
Брофи вспыхнул и уже собирался сказать, что он мог бы постигать не только физический, но психологический аспект игры, но прикусил язык, вспомнив фразу тети Бель: «Кто всегда понимает, что и почему делает наставник, тот его перерос».
Оставив Косаря в покое, он медленно брел по периметру поля, пока не заметил Тидрика. Мальчишка стоял в стороне группы занимавшихся под руководством инструктора парней и по мере возможности повторял их упражнения. Таких, как Тидрик, кому нечем было платить за уроки, набиралось иногда до десятка. Увидев Брофи, он сразу подбежал к нему с протянутой рукой.
– Невероятно! Я такого еще не видел! Когда Фи столкнул тебя со столба, я подумал, ну, это все. Молодец!
– Спасибо.
– А в яме! Чудеса! Ты же остался там один. А потом этот слизняк Беллу поскользнулся, и – бац! Ты уделал его одним ударом!
– Как он? – спросил Брофи.
– Не беспокойся, жив. Хотя сам выбраться не смог. – Тидрик покачал головой. – И в канаве… Ты шел первым. Ты был быстрее их всех…
– Но не хитрее.
– Не важно. В любом случае для начала очень даже неплохо. Так что, встретимся в следующем месяце? Вот увидишь, на этот раз я добегу. Обязательно.
– А почему ты думаешь, что следующий месяц будет чем‑то отличаться от нынешнего?
Тидрик помрачнел, опустил голову и ковырнул пальцем песок.
– Потому что я должен выиграть.
– Почему?
– На меня рассчитывает семья.
– Вот оно, – протянул Брофи. – Поэтому ты и за занятия не можешь заплатить?
Парнишка пожал плечами. Ямка в песке стала глубже.
– Наверно. Бесплатно учить никто не будет. За меня поручилась сестра, но денег на учителей у нее нет. – Он удрученно вздохнул, но тут же гордо вскинул голову. – Не важно. Я и без наставника обойдусь.
– Не обойдешься, – не согласился Брофи.
Паренек ему нравился, но воля, сила духа, крепкие мышцы мало что значили без дисциплины.
Тидрик вспыхнул и уже открыл рот, чтобы возразить, но Брофи остановил его движением руки.
– Подожди. Я предлагаю тебе сделку. – Он указал на Косаря. – Видишь того мужчину? Подойди к нему. Поговори. Может быть он согласится позаниматься с тобой. Бесплатно. Он… друг моей семьи. Если ты ему подойдешь, то в следующем месяце мы побежим вместе и войдем в девятку.
Тидрик взглянул на керифянина.
– Тот?
– Да.
– Но он же такой…
Брофи рассмеялся.
– Маленький, да? А ты вызови его на поединок, если сомневаешься.
Тидрик нерешительно потер подбородок.
– Ну уж нет.
Он неуверенно двинулся к Косарю, а Брофи пошел дальше. Группа, в которой занимался Фи, встретила недавнего противника смешками и свистом. Младший брат Фи, Рейта, громко рыгнул и схватился за живот. Кто‑то закашлялся, кто‑то застонал, кто‑то согнулся, зайдясь надсадным кашлем.
На мгновение Брофи поддался гневу и уже сделал шаг в их сторону, но вовремя взял себя в руки и лишь покачал головой – не стоит обращать внимание на дурацкие выходки.
В углу арены стояли шесть массажных кушеток, на одной из которых лежал Фанки. Брофи повернул к нему. Увидев знакомое лицо, двоюродный брат короля поднял голову, улыбнулся и жестом остановил растиравшего ему ногу пожилого массажиста.
– Кого я вижу? Уж не принц ли Огндариена к нам пожаловал? Живой утопленник. А я слышал, что тебя вывернуло наизнанку через задницу.
– Почти. Спасся только тем, что в последний момент заткнул дырку пальцем.
Фанки ухмыльнулся.
– Рад слышать. Но ты уж извини, руку подавать не буду.
Брофи улыбнулся.
– Извинение принято. У меня к тебе вопрос. Я видел Фи со всей командой. Они уже занимаются, а что ты здесь делаешь?
– Ноги, друг. Ты задал такой темп, что мои ноги не выдержали. Спешить некуда. Вот подлечусь и через пару дней начну.
Брофи помрачнел. Антил, у которого нога вообще едва сгибалась, уже работал с мечом.
– Ты собираешься в следующем месяце войти в девятку? – напрямик спросил он.
Фанки поморщился.
– Постараюсь.
– Ну, тогда желаю удачи. – Брофи повернулся и зашагал прочь.
– Эй, подожди! – Фанки вскочил с кушетки, обернув себя полотенцем.
Брофи обернулся.
– Что?
– Послушай, если возникнут проблемы с Фи и его шайкой, я помогу.
– Спасибо, но помощь понадобится на арене, а не в пустыне. В прошлый раз ты не очень‑то стремился попасть в финал, и, по‑моему, в следующем картина будет та же.
Фанки вздрогнул, словно его хлестнули по щеке.
– Хочешь быть в девятке, пойди и поговори вон с тем мужчиной. – Брофи кивнул в сторону Косаря, рядом с которым стоял Тидрик. – Он подготовит тебя к выходу в финал.
– Неужели? – Фанки скорчил кислую гримасу. – А по‑моему, твой знакомец собирается учить мелюзгу.
– Если ты имеешь в виду Тидрика, то да, и его тоже.
– В таком случае он, должно быть, малого стоит. У меня есть…
– Он не берет денег.
– Что?
– Это друг моей семьи.
Кузен короля снисходительно улыбнулся.
– Послушай, я знаю, ты здесь новичок и многого не понимаешь, но мой наставник…
– Он уже побеждал в Девяти ступенях.
– Что? Не может быть. – Фанки удивленно покачал головой. – Когда?
– Двенадцать лет назад.
– Что‑то твой друг не сильно похож на чемпиона.
– Иди и поговори с ним. Скажи, что твой учитель лучше. Интересно, что он ответит.
Предоставив Фанки самому решать, что делать, Брофи направился к Атилу. Ветеран Девяти ступеней с гримасой разминал больное колено.
– Как нога? – поинтересовался Брофи.
– Не хуже твоего живота.
– С животом у меня порядок, а вот запах застрял в носу и не проходит.
Вместо ответа Атил начал делать наклоны.
– Будешь готов к следующему месяцу?
– Буду. Я и прошлый раз дошел до змеи и, если б не Шидар, пробился бы дальше.
Брофи уже заметил повязку под тонкой тканью туники.
– Шидар? Не помню такого…
Атил позволил себе намек на усмешку.
– Младший братец Фи. Подходил к тебе перед началом игры.
– А, тот.
– Мечом он неплохо владеет. И в руках себя держать умеет. Я бы и не подумал.
Брофи кивнул.
– Мне нужна твоя помощь в следующей игре.
Атил выпрямился, но посмотрел не на Брофи, а на керифянина, возле которого стояли уже двое, Тидрик и Фанки.
– Вижу, ты собираешь свою шайку.
– С друзьями всегда легче.
– Верно, но вот только настоящие ли они друзья?
– В любом случае они ничего не теряют.
– Но все не могут стать чемпионами.
– Вот тут ты не прав. Мы могли бы стать чемпионами четырех месяцев.
Атил усмехнулся, и обожженное лицо стало еще страшнее.
– Если мы вчетвером войдем в девятку, – продолжал Брофи, – то сможем выбить Фи и его дружков уже на первых этапах. А потом останемся вчетвером против двух или трех одиночек. Как тебе такой расклад?
– Ладно, пусть так, – согласился Атил. – Но что будет потом, когда нас останется четверо?
– Я сойду первым. Потом Фанки и Тидрик. У тебя больше всего шансов покорить башню. К тому же в следующий раз ты сохранишь к последнему этапу больше сил и получишь меньше ран.
– Ты хочешь сказать, что добровольно выйдешь из финальной четверки?
– Да. В этом месяце победишь ты. В следующем я. Потом Фанки и Тидрик. А потом и любой другой, кто пожелает вступить в нашу команду и одолеть эту мерзкую игру.
Атил больше не улыбался.
– Красивую картину ты здесь нарисовал, но жизнь другая. Человеческая природа устроена иначе.
– Нет, это ваша природа устроена иначе. Я не желаю побеждать в этой игре – я хочу уничтожить ее. Если молодежь Физендрии перестанет драться между собой, у нее останется только один противник.
Ветеран прищурился.
– Король?
Брофи пожал плечами.
– Знаешь, за голову предателя здесь дают хорошую цену. Я могу получить за тебя мешочек золота вот такого размера. – Атил показал внушительный кулак.
Брофи спокойно встретил его взгляд.
– Уверен, ты хочешь от жизни чего‑то большего, чем только золота.
– Ты, похоже, считаешь, что разбираешься в людях. – Атил огляделся по сторонам. – Не боишься ошибиться?
– Не боюсь. Заниматься начнем через два дня. Надеюсь, ты будешь с нами. – Он повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, к выходу с арены.
Возле ступенек к нему присоединился Кроха.

В ту ночь к нему пришла Оссамир. Дверь открылась, как всегда, бесшумно, но Брофи уже ждал.
– Я надеялся…
Она покачала головой и предостерегающе поднесла палец к губам. Белая накидка соскользнула с плеч и беззвучно упала на пол. В следующий момент королева была уже в его постели.
– Оссамир…
Она снова покачала головой и улыбнулась. Палец пробежал по животу сверху вниз, и Брофи забыл обо всем, что хотел сказать. Оба тихонько застонали, когда она опустилась сверху.
Королева набросилась на него с дикой, необузданной страстью, задав такой темп, какой задает скакуну спасающий жизнь наездник. Брофи наверняка бы вскрикнул, если бы она не зажимала ему рот. Они достигли оргазма, даже не успев поцеловаться. Он выплеснул крик в ее влажное плечо. Оссамир упала на него, содрогаясь в конвульсиях.
Наконец волна страсти отступила. Брофи никак не мог отдышаться. Кружилась голова. Казалось, сил не хватит даже на то, чтобы закрыть глаза. Но стоило ей прикоснуться губами к его губам, как страсть накатила неудержимым валом. Снова и снова он овладевал ею, но не мог утолить голод. Так продолжалось часами. Все это время она не позволяла ему произнести ни слова.
Он подминал ее под себя, она впивалась зубами в его плечо, ее ногти до крови царапали спину.
В конце концов, истерзав друг друга и выплеснув все до капли, они рухнули на кровать, медленно раскачивающуюся на скрипучих цепях. Королева была в поту. У Брофи по шее стекала кровь. В комнате стоял запах мускуса и страсти.
Оссамир перекатилась на спину и закрыла глаза, восстанавливая дыхание. Брофи повернулся на бок и, приподнявшись, провел пальцем по влажной, блестящей от пота впадинке между грудей.
«Здесь должен быть камень, – подумал он. – Красный алмаз».
Она положила руку ему на глаза.
– Не смотри на меня. Сейчас не надо.
В темных глазах блеснули слезы, но, может быть, ему это только показалось?
– Оссамир…
Ладонь опустилась с глаз на губы.
– Молчи. Ничего не говори. Просто побудь со мной.
Он откинулся на подушку, привлек ее к себе, и она положила голову ему на грудь. Теплые, мягкие груди прижимались к его животу, горячая нога обжигала бедро. Брофи пробежал пальцами по ребрам.
Королева вздрогнула.
Он снова пощекотал ее. Она откатилась, повернулась и наградила его пощечиной.
– Не смей! – Глаза ее вспыхнули.
Брофи усмехнулся, схватил ее за руки и, бросив на постель, принялся щекотать – под коленями, под ребрами, везде, куда только мог дотянуться.
Королева отбивалась и даже влепила ему локтем в нос. Он отпрянул, провел пальцем по лицу – кровь. Кровать медленно раскачивалась.
– Я же сказала, не смей. – Она села и, гордо вскинув голову, надменно взглянула на него.
– Ага, – пробормотал с хитрой усмешкой Брофи.
– Только попробуй и…
Он прыгнул на нее и, прижав всем телом, продолжил пытку. Оссамир пыталась сопротивляться, но силы были слишком неравны.
– Отпусти! Я не шучу! – пискнула она, сжимаясь в комок, но Брофи не унимался, пока королева наконец не рассмеялась.
– Тише! Тебя услышат, – прошептал он, принимаясь за самые уязвимые места. Оссамир хихикала как девчонка.
В конце концов, схватка закончилась тем, что оба, обессилев от борьбы, свалились на постель.
– Тебе это так не пройдет. Я прикажу бросить тебя в клети.
– Ты когда в последний раз смеялась?
Глаза ее потухли, уголки губ печально съехали вниз.
– Давно. Слишком давно.
Она поцеловала его в грудь и села. Он потянулся к ней, но королева покачала головой и легко, даже не качнув кровать, соскользнула на пол.
Брофи остался на месте, молча наблюдая, как она идет через комнату. Он хотел спрыгнуть, догнать ее, встать перед ней на колени и излить теснящиеся в груди чувства, но сдерживал порыв.
Оссамир наклонилась, подняла легкую как пушинка накидку и набросила на плечи, скрыв от него восхитительное тело.
Перед тем как выйти, она повернулась. Ее улыбка действовала сильнее «Крови сирены», но исчезла, едва успев появиться.
– Я еще приду, – прошептала королева. – Как только смогу.
Потайная дверь бесшумно открылась и закрылась. Чудесное видение исчезло.
Брофи лег на спину и долго смотрел на кусочек звездного неба, размышляя над тем, как можно одновременно чувствовать себя так восхитительно и отвратительно.

ГЛАВА 16

Шара брела по петляющему туннелю. Пещерный лабиринт превратился в одну бесконечную тюремную камеру. Она блуждала здесь уже несколько часов и теперь с опаской посматривала на догорающий факел.
Сил едва хватало на то, чтобы переставлять ноги. Каждый шаг превращался в маленькую пытку. Воспоминания преследовали ее везде, наяву и во сне. Она пыталась прогнать их, используя приемы из школы Зелани, но сексуальная энергия исчезла, а питавший ее источник иссох.
Шара провела в подземелье уже десять дней, ежедневно по нескольку раз повторяя упражнения, которым ее научили сестры. Снова и снова пыталась она разорвать нить, вплетенную Виктерисом в ее мозг. Снова и снова переживала случившее после выпускной церемонии. Прокручивала события в обратном порядке. Ускоряла их и замедляла. Убирала цвета, оставляя лишь один, серый. Просматривала все со стороны, с разных точек, и даже переворачивала с ног на голову. Снова и снова повторяла мысленно его слова.
Она вырвала его крючок, разорвала нить и освободилась от его власти. И теперь брела по темному туннелю, одинокая и потерянная. Только это и оставил ей Виктерис, одиночество и отчаяние. Он использовал Шару, забрал у нее все, что она ценила, все, чего хотела от мира. Попытки вызвать магию заканчивались ничем. Воля ослабла. Она стала никем, собственной тенью.
Одно лишь давало надежду. Одно помогало держаться, как загнанной лошади помогает держаться болтающееся перед ней яблоко. Находясь в подземелье, она обнаружила нечто крайне важное. Нечто такое, что могло оказаться ключом к Виктерису. В ту ночь, в пруду, он ни разу не достиг оргазма. Ни тогда, ни потом. Ни разу.
Почему? Почему он отказывал себе в этом? Почему удерживался от последнего шага? Развращенный, беспощадный, злобный, Виктерис тем не менее великолепно контролировал себя. Каждое его действие имело смысл.
И какой же смысл имело это?
Шара провела в плену более месяца. Он приходил к ней каждую ночь, но она так и не забеременела. Зелани обучали методам предохранения, но в заточении Шара этими приемами не пользовалась. Она должна была забеременеть, однако же этого не случилось.
Вывод напрашивался сам собой. Обходясь без разрядки, Виктерис годами накапливал в себе сексуальную энергию, которую и использовал для достижения своих целей. Если бы ей удалось сломать его самоконтроль, она смогла бы сделать с ним то же, что он сделал с ней.
Мысль эта не давала покоя ни днем, ни ночью, сияя одинокой звездочкой в окружавшем ее мраке. Но где взять силы для решающей схватки? Чем подкрепить ослабевшую волю? Как вернуть отнятое? Разве можно надеяться на победу над Виктерисом, если она не способна даже найти выход из проклятого подземелья?
За спиной послышался какой‑то шум. Шара повернулась – за сталагмитами мелькнул огонь. Из темноты выступила фигура. Девушка попыталась спрятаться.
– Шара, подожди! – Голос Беландры разнесся по пещере.
Она остановилась, закусив губу, чтобы не расплакаться. От сестры не убежать. Сейчас она не смогла бы убежать даже от улитки.
Беландра подошла ближе и остановилась. Посмотрела на погасший факел в руке беглянки, на прикрывавшую плечи шаль.
Шара не знала, о чем думает сестра Осени, хотя еще месяц назад ей легко открывались самые сокровенные людские желания. Все ушло.
– Я так рада, что нашла тебя. – В свете факела волосы Беландры вспыхивали огненными бликами, по лицу прыгали тени. – Мы все разволновались. Подумали, что…
– Что безумие вернулось? Что Виктерис позвал, и я ушла к нему?
Сестра Осени пытливо заглянула ей в глаза.
– А он позвал?
Шара закрыла глаза, удерживая слезы.
– Нет.
Беландра смущенно отвела взгляд.
– Шара, пойми, ты здесь не пленница. Не надо убегать. Мы лишь хотим помочь.
– Знаю. – Она виновато потупилась, снова чувствуя себя маленькой девочкой со сбитыми коленками. Девочкой, ползающей по кругу в поросячьем дерьме.
Слеза просочилась‑таки из‑под ресниц и поползла по щеке. Шара потерла озябшие плечи. Что бы она ни сделала, что бы ни сказала, о чем бы ни подумала – все возвращало ее к Виктерису.
– Простите. Просто… Мне не хотелось говорить об этом. Ни говорить, ни слушать.
– Ты не хочешь, чтобы я убеждала тебя остаться?
– Да. Я знаю, что вы скажете. Что я еще слаба. И это правда. Вы скажете, что выходить слишком опасно. И вы правы. Вы скажете, что нужно подождать, что для встречи с Виктерисом еще не пришло время. Все так.
– А что скажешь ты?
Слезы прорвались, и Шара уже не старалась их остановить. Бесполезно.
– Я скажу… Скажу, что в школе Зелани сейчас пятьдесят учеников. Что восемь из них вот‑вот пройдут последние ворота. Что Маэли и Гвинеи, может быть, проходят этот проклятый ритуал прямо сейчас. Или уже прошли. Я не могу допустить, чтобы с ними случилось то же, что и со мной. Я не могу позволить ему…
Она разрыдалась.
Под нежной кожей на скулах Беландры проступили желваки. Глаза холодно блеснули.
– Расскажи мне.
Шара вытерла лицо.
– О чем?
– Расскажи мне о своем плане, а я попытаюсь помочь.
Девушке снова всхлипнула и, обхватив сестру за шею, прижалась к ее хрупкому телу.
– Мне нужно получить кое‑что перед встречей с ним. То, что вы мне дать не можете.
– Тогда идем, – решительно сказала Беландра. – Я отведу тебя туда, где ты получишь то, чего тебе недостает.
Взявшись за руки, они двинулись по подземному лабиринту. Дважды сестра останавливалась и, прикоснувшись к камню на груди, открывала потайные двери. Шара поняла, что никогда не выбралась бы из пещер в одиночку.
Наконец они остановились перед лестницей, ведущей к еще одному потайному выходу, и, поднявшись по ней, оказались в комнате, на стенах которой висели десятки самых разнообразных костюмов.
– Мы в театре? – спросила, растерянно озираясь, Шара.
На полках над костюмами стояли маски. Усмехающиеся демоны. Шуты с растянутыми в улыбке губами. Суровые лики солдат. Голова льва.
– Да, это «Голубая лилия» на Ночном рынке.
Перебрав несколько нарядов, они остановили выбор на рваном плаще бедняка и грубой тунике. Беландра помогла Шаре переодеться, а потом, отступив на шаг, окинула девушку критическим взглядом.
– Ты похожа на старуху.
– Я и чувствую себя старухой.
Беландра торопливо обняла ее.
– Да пребудет с тобой сила Перемен Года и удача вечных звезд.
– Спасибо, Бель. Спасибо за все.
– Могу я задать тебе один вопрос? – спросила, поколебавшись, сестра Осени.
– Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Мой ответ – нет. Я не собираюсь его убивать. По крайней мере, пока.
Беландра кивнула, погладила девушку по плечу и, вернувшись к потайной двери, спустилась в подземелье. Шара накрыла люк половичком и вышла из «Голубой лилии».
Надвинув на голову капюшон, сутулясь и прихрамывая, как старуха, Шара ковыляла по Ночному рынку. Месяц назад она прошла бы здесь обнаженной, свободно, как рассекающий волны дельфин. Она могла бы принять любое обличье или стать невидимой. Зелани не нуждались в маскировке.
За два часа до полудня Ночной рынок выглядел пустынным. Пару раз Шара останавливалась и проверяла, нет ли за ней слежки. Беландра предупредила, что за некоторыми выходами из пещер могут вести наблюдение.
Долгое путешествие закончилось у двери «Алого сердца». Она еще раз огляделась по сторонам и осторожно проскользнула через дверь в общую комнату. Над огромной костровой ямой висел остаток свиной туши. В груде золы догорали угли. Шара посмотрела на поросенка и застыла, снова увидев себя ползающей в грязи маленькой девочкой. Она закрыла глаза и заставила себя отвернуться.
Дверь в кухню отворилась, и в комнату вошла старуха‑уборщица с ведром и щеткой. Поставив ведро, почтенная матрона смерила Шару взглядом и покачала головой.
– Извини, старуха, но поживиться у нас больше нечем. Продуктов в городе не хватает, так что у самих в брюхе пусто. – Она нахмурилась и снова покачала головой. – Уж и не знаю, чего ждать. А если физендрийцы нападут? Это дурачье никогда не поймет, что Огндариену никакая армия не страшна. Нет в мире силы, что сокрушила бы стены нашего города.
Девушка стащила капюшон.
– Я не побираться пришла. У меня здесь двое друзей.
Уборщица поджала сморщенные губы. В блеклых глазах мелькнула тень сомнения.
– Что ж это у тебя за друзья такие?
– Гедж и Рила. Раньше учились в школе Зелани. Я слышала, что они теперь здесь.
Лицо старухи смягчилось.
– А что ж ты плачешь, деточка?
– Я… – Шара порывисто вздохнула. – Мне просто очень нужно их повидать.
Уборщица ткнула вверх крючковатым пальцем.
– Вверх по лестнице. Третья дверь слева. Они еще спят.
– Спасибо.
– Да хранят тебя силы Перемен Года, дитя мое. И не плачь. Колесо вертится, а значит, и печали пройдут.
– Надеюсь, вы правы.
Старуха подмигнула.
– Была б не права, до таких бы лет не дожила. – Она подхватила ведро и двинулась дальше.
Шара поднялась по ступенькам. «Алое сердце» было едва ли не самым известным в городе домом терпимости. Покрытые лаком дубовые перила и развешанные на стенах картины подчеркивали контраст между этим элегантным заведением и вонючим, запущенным борделем, где ее целый месяц держали взаперти.
Она подняла руку и тихонько постучала. Три раза. Никто не ответил, и ее охватила вдруг совершенно беспричинная паника. Шара уже повернулась, чтобы уйти, когда из‑за двери донесся сонный голос.
– Да?
Голос принадлежал Риле. Шара остановилась, приложила ладонь к деревянной двери.
– Кто там? – спросил Гедж.
Набравшись смелости, она открыла дверь и быстро вошла просторную комнату с балконом и видом на бухту. Бывшие ученики школы Зелани лежали, обнявшись, на кровати под белой простыней.
Увидев гостью, Рила села.
– Шара? Вот так сюрприз! Неужели ты?
Она соскочила с кровати и, даже не потрудившись прикрыться, бросилась навстречу подруге и крепко обняла ее. Ответить тем же Шара не смогла. Рила медленно отступила и заглянула ей в глаза.
– Я… – Подступивший к горлу комок не дал договорить. Рила взяла ее за руку и потянула за собой.
– Идем. Садись на кровать.
На помощь бросился Гедж. За то время, что они не виделись, юноша вырос, возмужал, раздался в плечах. Голос его стал глубже, на груди появилась растительность, которой не было раньше. Когда‑то Шара хорошо знала его тело.
– Что с тобой? И что это на тебе? Ты выглядишь так, словно месяц не ела. И синяки… Тебя били?
– До нас дошли слухи, – вмешалась Рила, – что ты уехала из Огндариена с посланником Огоггима.
Ее усадили на кровать. Она попыталась заговорить, рассказать обо всем, что с ней случилось, но не смогла и, закрыв лицо руками, расплакалась.
Гедж обнял ее за плечи.
– Ну‑ну, все будет хорошо.
Рила села с другой стороны и тоже обняла. Она была невысокого роста, и ее голова едва доставала Шаре до плеча.
– Это Виктерис, да? Это он так обошелся с тобой.
Шара кивнула.
– Он… он отнял у меня все.
Гедж погладил ее по голове. Когда‑то ему так нравились ее волосы.
– Мы вернем тебе все, что он отнял, – твердо пообещала Рила.
– И еще кое‑что добавим.

В ту ночь Шара проснулась под звуки музыки и смеха. Она улыбнулась и крепче прижала к груди подушку. Ужасы пережитого отдалились, скрытые любовью, щедро пролитой на нее Геджем и Рилой. Покрытые струпьями колени уже не болели так, как утром. Шрамы на сердце тоже заживали.
Они знали, что делать. Нежностью и терпением Гедж и Рила вернули ее телу забытую радость. Шара боялась, что оно уже превратилось в бесплодную пустыню, неспособную рождать что‑то живое и счастливое. Но нет, иссушенная плоть не умерла, и пролитый друзьями дождь любви возвратил казавшееся навсегда утраченным плодородие.
Начав неспешно и осторожно, они смягчили ее и дали ей выплакаться. Тысяча крохотных, нежных поцелуев сыграли роль легкого массажа. Чуткие пальцы отыскивали и разминали узелки боли. Постепенно массаж сменился ласками более глубокими и затяжными. Устроившись по обе стороны от нее, Гедж и Рила заботливо поддерживали и раздували робко вспыхнувшее пламя и, в конце концов, довели ее до мучительно‑сладкого и растянувшегося, казалось, на часы оргазма.
Шара снова обрела способность чувствовать. Воздух вокруг наполнился упругими потоками энергии. В крови гудело желание. Но самым большим даром друзей были даже не их мягкие ласки. Вернув к жизни Шару, они обратили внимание друг на друга, и она как зачарованная наблюдала за игрой золотистых лучей закатного солнца на ритмично движущихся телах. Ничего подобного видеть ей еще не приходилось. Никогда раньше она не сталкивалась с такой чистотой, такой красотой, такой любовью.
Секс давно перестал быть для нее тайной. Ребенком она видела, как спариваются животные. В одиннадцать лет наткнулась на пьяную парочку в темном переулке. В школе Зелани ей приходилось участвовать в групповых занятиях, на которых ученики шлифовали ремесло, управляя силой человеческих страстей. Но никогда еще Шара не видела, чтобы два человека использовали свои тела таким образом. Это было так трогательно прекрасно, что она снова расплакалась.
Через них Шара узрела надежду. Надежду на что‑то новое, что‑то более значимое, более великое, чем все, что она знала до этого. Она не хотела обретать силу Зелани, чтобы превратиться в подобие Виктериса. То, что сотворили Гедж и Рила, было подлинной силой древней магии. Виктерис исказил тайное искусство, употребив его на удовлетворение собственных нужд. Он учил подопечных заковывать желание в кандалы беспощадной, холодной воли, запирать его в темницу. Возможно, он и сам не понимал, что любовь и есть конечный результат силы Зелани. Любовь – единственный сад, в котором рождается и расцветает настоящая магия.

Внезапный шум вторгся в ее раздумья. Гедж и Рила вбежали в комнату с напряженными лицами.
– Здание окружено солдатами, – быстро закрывая дверь, сообщил Гедж.
Шара села. Улыбка на ее лице даже не дрогнула. Она не была больше тем жалким, безвольным существом, в которое превратил ее Виктерис. Нить перерублена, былая сила вернулась. Пришло время выставить счет.
– Они внизу, на крыше, везде.
Рила смотрела на подругу с такой тревогой, что у Шары появилось желание подойти к ней и рассеять беспокойство одним прикосновением.
Она поднялась, худая и обнаженная, со свисающей с шеи подвеской.
– Сосредоточьтесь на дыхании.
Гедж взглянул на Рилу.
– Послушай, тебе нужно…
– Да, знаю. Но сначала мы сделаем это. Начнем с дыхания.
Ее спокойствие захватило их, да и прошлая подготовка оказалась кстати. Они встали в круг. Шара накинула один из коротких шелковых халатиков Рилы.
– Вам придется на какое‑то время уйти отсюда. Вспомните, чему нас учили. Окружите себя завесой уверенности. Уходите по крышам. Солдаты вас не увидят.
– Но мы не прошли курс полностью. Мы никогда не применяли эти методы на практике.
Шара улыбнулась и погладила подругу по щеке.
– Друзья мои, если в мире и есть настоящие Зелани, то это вы двое. Вместе вы совершили то, что никогда не удавалось Виктерису.
– У нас нет времени.
– Начнем с дыхания. – Их страхи вошли в нее со вздохом и ушли с выдохом. Энергия бурлила и клокотала в ней. Она посмотрела Геджу в глаза и увидела изумление и восторг.
– Шара! – воскликнул он.
– Да. Дышите. Сила там. Она ждет вас. Возьмите ее. Найдите путь к вратам, как нас учили. В вашей любви столько силы, сколько я никогда не видела в сексе. Воспользуйтесь ею. Нарастите ее. И вы станете невидимы для них.
Гедж кивнул. Шара подошла к двери, но, прежде чем выйти, остановилась и приложила ладони к дереву, впитывая все, что было в комнате. Солоноватый запах Геджа. Цветочный запах Рилы. Чудесную кровать. Прекрасный вид с балкона.
– Спасибо, друзья мои. Спасибо за все, что вы сделали. Я в долгу перед вами.
– Куда ты собираешься? – спросил Гедж.
– Идем с нами, – предложила Рила.
Шара улыбнулась и послала им уверенность и любовь.
– Нет. Не сегодня. Сегодня у меня свидание с нашим бывшим наставником.
– Это опасно, – начал Гедж, но она поднесла палец к губам.
– Уходите. Я найду вас позже.
Шара выскользнула за дверь и пробежала по коридору. Навстречу ей по лестнице поднимались четверо солдат. От них исходила уверенность. Они не сомневались, что схватят ее.
Ее дыхание оставалось ровным и спокойным. Она распахнула ворота и направила на них поток энергии.
– Дайте мне пройти.
Солдаты расступились так поспешно, что один наткнулся на перила. Шара прошла между ними. В животе заворочалось тяжелое, тошнотворное чувство, но она оставила его без внимания и спустилась в главный зал, где с десяток солдат сгоняли в угол клиентов и прислугу. Еще двое стояли у выхода.
Шара повернула поток на них, и они, побросав оружие, торопливо бросились в стороны.
Неприятное чувство нарастало, крепло, растекалось внутри, как чернильное пятно по странице, но ей некогда было им заниматься.
Выйдя на улицу, она окружила себя завесой невидимости и, вступив в заполнившую Ночной рынок толпу, повернула к входу в подземелье. И из сотен людей ее, идущую посреди улицы, заметил только один человек.
Он появился из переулка слева, одинокая, закутавшаяся в плащ фигура. Катящаяся по дороге толпа обтекала его, как река камень. Откинув капюшон, он наградил ее хитрой, чарующей улыбкой.
– Здравствуй, Шара. Не ожидал встретить тебя вот так, на улице и без сопровождения.
– Если ты имеешь в виду солдат, то они забавляются в «Алом сердце».
Виктерис усмехнулся.
– Впечатляет. Ты превзошла мои ожидания.
Шара ощутила тепло его похвалы и выставила барьер. Магия магистра вилась вокруг нее невидимыми черными клубами.
– Я прошла дальше. Тебе со мной не сравняться.
– Неужели? А на мой взгляд, мы стали еще более похожи друг на друга, чем раньше. Ты прихлопнула моих людей, как мошек, и тебе это понравилось, верно? Ты почувствовала вкус власти. Тебе нравится, какой ты стала.
– Ты даже представить не можешь, какой я стала, но убью я тебя с удовольствием.
– Убьешь меня? – Он поджал тонкие губы и улыбнулся. – Но я Виктерис. Источник твоей силы.
Шара покачала головой.
– Уже нет.
– Твой властелин, отныне и навек, – нараспев произнес он, приближаясь к ней шаг за шагом.
«Твой властелин, отныне и навек».
Она попятилась.
– Нет.
– Ты моя.
«Ты моя».
Шара сглотнула. Дыхание сбилось и участилось.
– Нет, – чуть слышно прошептала она.
– Когда я позову, ты придешь.
Шара пошатнулась. Несколько прохожих остановились и посмотрели на нее. Колени подогнулись, и она медленно сползла на землю. Короста на колене треснула, на камни мостовой брызнула свежая кровь. Тело забилось в судорогах.
– Я скучал, дитя мое, – сказал Виктерис. – Подойди ближе, позволь мне взглянуть на тебя.
Шара медленно поползла к нему.
Он наклонился, убрал упавшую на лицо прядь черных волос.
– Ты, как всегда, прекрасна.
Палец скользнул под подбородок, изогнулся крючком и ухватил цепочку на шее.
– Не думаю, что тебе это идет. Так грубо… – Он рванул цепочку, и она лопнула. – А ты такая элегантная.
Подвеска полетела на мостовую.
– Идем, нам нужно многое наверстать. – Магистр Зелаяи протянул руку и помог Шаре подняться.
Она покорно последовала за ним.
– Да, нам нужно многое наверстать.

ГЛАВА 17

Оссамир снова везла его в пустыню. Держа в руке поводья, она бесстрастно смотрела прямо перед собой. Небо на востоке уже серело, предвещая скорый восход. Ехали молча, и в гнетущей тишине слышалось тяжелое дыхание рабов да скрип песка под сандалиями.
У начальной линии Брофи соскочил с подножки и повернулся к королеве. Повязав пояс и ленточку, Оссамир оглядела его с головы до ног и одобрительно, как моряк, удовлетворенный состоянием нового корабля, кивнула.
– Удачи.
– Оссамир…
Он попытался найти подходящие случаю слова, но равнодушное лицо королевы, столь непохожее на лицо женщины, приходившей к нему две ночи назад, не вдохновляло на красноречие.
Словно не заметив его терзаний, она отвернулась и направилась к собравшимся невдалеке другим женщинам. Брофи проводил королеву долгим взглядом и, чувствуя себя последним идиотом, подошел к Фанки.
Кузен короля многозначительно подмигнул.
– Ты ненавидишь ее, потому что она богаче или потому что красивее? – Он шутливо толкнул приятеля в бок.
– Я ее не ненавижу.
– Это и видно. И не только мне. Будь осторожен.
Брофи сжал кулаки, однако сдержался, почувствовав, что краснеет.
Фанки усмехнулся.
– Не стесняйся, дай мне тумака – я привычный.
Брофи покачал головой.
– Я уж лучше пойду. – Фанки кивнул. – Вернусь к началу.
– Собираешься бежать спиной вперед? На это стоит посмотреть.
– Надо же кому‑то позаботиться, чтобы ты добежал до арены.
– Атил с тобой?
Брофи покачал головой.
– Нет, он не согласился. Ему нужен хороший старт.
– Удивительно, как быстро, оказывается, можно бежать на одной ноге. Представляю, что было бы, будь у него две.
– В любом случае мы ему не нужны.
До первого гонга Брофи стоял возле статуи крокодила, потом, как и было договорено, вернулся. Кроме него в команду входили Фанки, Тидрик и двое кузенов Фанки, Мердол и Роф. Близнецы участвовали в состязании впервые. Долговязые и неуклюжие, они только начали набирать силу. Фанки убедил тетю, что сможет защитить мальчишек, а опыт им еще пригодится. Поначалу Брофи не хотел включать в команду необученных и робких юнцов, но братья усердно занимались под руководством Косаря и в конце концов убедили его переменить решение. Тидрик тут же принялся командовать близнецами, хотя они и были на год старше.
От солнца спасались, встав друг за другом в линию. По сравнению с горьким чаем, которым уже несколько недель поил их Косарь, жара казалась не таким уж тяжким испытанием.
Едва прозвучал второй гонг, как команда Брофи, подобно волчьей стае, сорвалась с места и сразу задала бешеный темп. Стратегия была проста: догнать Атила и убрать всех, кто встанет на пути. Едва добежав до статуи змеи, Брофи увидел, что впереди уже завязалась схватка. Резко прибавив, он на несколько секунд опередил товарищей.
Фи, Рейта, Бесдин и Шидар окружили ветерана и набросились на него с четырех сторон.
Брофи с ходу врезался в Бесдина и сбил его с ног, но Фи, Рейта и Шидар повалили Атила на землю. Впрочем, Фи тут же отскочил, получив удар в глаз.
Увернувшись от удушающего захвата, Брофи перекатился на другой бок и пнул противника в бедро. Когда он поднялся, к месту схватки уже подоспели остальные.
– Уходим! – проревел Фи и, не дожидаясь своих, побежал дальше.
Шидар и Бесдин рванули за вожаком, а вот четвертый остался в крепких объятиях Атила.
– За мной должок, малыш, – прохрипел ветеран.
Рейта, изловчившись, ткнул его локтем в бок, но Атил только усмехнулся и боднул противника головой. Тот бревном рухнул на землю.
– Готов? – спросил Брофи, глядя на неподвижного врага с разбитым в кровь носом.
– Нет, еще жив, – ответил Атил. Застывшая на губах усмешка делала обожженное лицо похожим на жуткую маску. – Хочешь прикончить?
– Некогда, – соврал Брофи. – Надо поторапливаться, пока остальные жуки не догнали. Сейчас впереди только Фи, Бесдин, Шидар и еще трое. Если выбьем хотя бы еще одного, попадем в девятку вчетвером.
Атил кивнул, бросил прощальный взгляд на неподвижного Рейту, и они побежали. Мердол и Роф тянулись за кузеном, но на последних милях начали отставать. Впрочем, настроение их от этого не испортилось. Близнецы знали, что бегут с победителями. Брофи поблагодарил обоих за помощь и посоветовал готовиться к следующему месяцу.
Одолев подъем, Брофи, Атил, Фанки и Тидрик достигли арены последними из финальной девятки. В последний момент какой‑то честолюбивый парнишка попытался отбить одно место, но Атил схватил конкурента сзади за шею и впечатал лицом в каменную стену. Других смельчаков не нашлось, и четверка неторопливо сбежала вниз по спиральной дорожке.
Пользуясь недолгой передышкой, Брофи повернулся к королевской ложе – сооружению из отполированного до зеркального блеска розового дерева. Водруженная на сваи и расположенная в конце арены, она предлагала наилучший вид на Девять ступеней. С трех сторон ложу закрывали золотистые полотнища с вышитым красными нитками огромным фениксом.
Взглянув на подопечного, королева одарила его сдержанной улыбкой.
Брофи отвернулся, твердо решив, что больше смотреть туда не станет.
– Ты что же, совсем не запыхался? – поинтересовался, отдуваясь, Фанки.
– Нет. Просто злюсь.
Фанки скосил глаза в сторону королевской ложи.
– Слышал историю про обезьяну, которая так долго таращилась на феникса, что в конце концов загорелась?
– Не слышал.
– Это потому, что обезьянам хватает ума не смотреть куда не нужно.
Брофи толкнул его в бок.
– Ты бы лучше кулаками работал так, как языком.
– Стараюсь, друг мой. Стараюсь.
Участники потянулись к прыгающей крысе. Брофи так и подмывало бросить еще один взгляд на королеву, но он сдержался.
Действуя группой, они переходили от этапа к этапу с поразительной легкостью. На ступени прыгающей крысы Шидар попытался столкнуть Атила со столба, но в результате сам свалился на камни. В яме шакала ветеран, дождавшись удара гонга, схватил ближайшего противника и столкнул с платформы, после чего спокойно спустился вниз за костью и неторопливо поднялся по другой стене.
– Победа не главное, – прохрипел он, вылезая наверх. – Главное – не проиграть.
На ступени крокодила жребий свел Брофи с последним из подручных Фи, Бесдином. Сделав глубокий вдох, Брофи нырнул за противником и, настигнув, крепко обхватил руками и ногами. Фанки, Атил и Тидрик блокировали Фи, не позволив ему прийти на помощь единственному оставшемуся союзнику. Бесдин отчаянно сопротивлялся, но Брофи был сильнее и тяжелее. В конце концов бедолага исчерпал запас воздуха и, задыхаясь, хлебнул мутной воды. Брофи вынырнул чуть раньше противника, который, чихая и отплевываясь, ухватился за стенку.
– Удачи.
Вспомнив, как Бесдин издевался над ним на арене, Брофи притворно рыгнул и закашлялся. Вот уж на чьем месте ему не хотелось бы сейчас оказаться. Остальные игроки успели уйти вперед, но спешить было некуда.
– Хозяева вод выбрались из грязи. Теперь они – молчаливые охотники пустыни, те, чье жало несет смерть. Кто из пятерых пойдет дальше? Кто сменит смертоносное жало на ядовитый зуб? Кто из скорпионов станет змеей?
Шестерка бойцов выстроилась у ступени скорпиона. Фи нашептывал что‑то на ухо шестому участнику, темнокожему юноше с серьезным лицом. Парня звали Горифт, и Брофи не раз видел его на арене. Горифт не был членом команды Фи, но сейчас каждый понимал, что поодиночке у них нет никаких шансов.
Всем раздали щиты с клешней‑захватом и короткие, похожие на жало скорпиона копья – тот самый набор, который Брофи помнил еще со дня стычки с Вакко. Он несколько раз сжал и разжал клешню. Косарь научил его пользоваться ею и показал несколько эффективных приемов. Приспособлению явно недоставало элегантности, но в бою пригодиться может любое, самое грубое оружие, надо лишь знать, в чем его недостатки, и использовать только достоинства.
– Ужаль! Ужаль! Ужаль! – скандировала толпа.
Участники заняли свои места.
С ударом гонга Фанки, Тидрик и Брофи рассеялись по площадке, стараясь разделить Фи и Горифта. Атил держался чуть в стороне, поджидая удобного момента, чтобы атаковать с тыла. Цель состязания заключалась в том, чтобы ранить противника до крови. Проигрывал тот, кто делал это последним. Игра на этой стадии обычно начиналась медленно, но заканчивалась жестокой рукопашной. Стоило одному получить кровавую отметину, остальные устремлялись на кровь, словно акулы.
Брофи заранее предупредил каждого действовать как можно осторожнее. Имея численное преимущество, они могли позволить себе такую роскошь.
Горифт, занявший позицию слева от Фи, первым атаковал Атила. Ветеран отступил, а Горифт, быстро развернувшись, нанес удар в плечо Фанки. Брызнула кровь. Разъяренный Фанки перешел в контрнаступление, целя копьем в лицо противнику.
Воспользовавшись суматохой, Фи сделал выпад. Брофи легко увернулся и ответным ударом располосовал врагу бок.
Впрочем, уже в следующую секунду выяснилось, что маневр Фи был ловушкой. Тидрик сделал именно то, на что и рассчитывал противник. Издав воинственный клич, он бросился на соперника. Фи ушел в сторону и, избежав второго удара, выбросил вперед клешню. Лапа сомкнулась на запястье паренька. Хрустнула кость. Тидрик вскрикнул и попытался освободиться, но Фи держал крепко. Зрители словно сошли с ума от восторга.
Брофи устремился на выручку другу и, уколов Фи в плечо, заставил его выпустить щит. Тидрик упал на колени, сжимая раненую руку здоровой. Фи отскочил на безопасное расстояние. Удар гонга остановил схватку.
Брофи шагнул к приятелю.
– Проклятье! – прохрипел Тидрик, морщась от боли. – Я…
Он поднял голову. Горифт пропустил два укола, один из которых пришелся в руку, другой в грудь. Отличились Фанки и Атил. Трое бойцов сошли с платформы. Фанки подбежал к Тидрику.
– Я его достал! – процедил раненый.
– Да, – соврал Брофи. – Тебе немного не повезло.
– Пора идти, – сказал Фанки.
– До следующего месяца. – Брофи потрепал проигравшего по плечу.
Тидрик вздохнул.
– Да, до следующего месяца, – чуть слышно пробормотал он,
Фи, не обращая внимания на обильно кровоточащую рану, встретил Брофи привычной самоуверенной ухмылкой. Клич глашатая разнесся над ареной.
– На наших глазах смертоносные обитатели пустыни превратились в потомков великого змея Арридуса, чье пробуждение принесет гибель всему миру! Но сейчас у них есть возможность взойти еще выше и, поднявшись над землей, стать великими и могучими обезьянами, повелителями лесов!
– Кусай! Кусай! Кусай! – отозвалась публика.
Молчаливые служители в надвинутых на лица капюшонах бросили жребий и, определив порядок расстановки, связали участников одной длинной веревкой. Максимальное расстояние между соседями не превышало десяти футов. Судьба распорядилась так, что Брофи и Фи оказались по краям, разделенные Атилом, Фанки и Горифтом.
– Ты Горифт? – негромко спросил Брофи, поворачиваясь к соседу, которого многие считали теневым фаворитом. За последние три месяца он трижды попадал в финальную четверку, а тридцать дней назад едва не одолел Фи на площадке сокола.
Темнокожий сверкнул глазами.
– А ты – огндариенский пес?
Брофи усмехнулся.
– Надеюсь, ты знаешь, как пользоваться мечом.
– Да. Я воткну его тебе в задницу.
Удар гонга возвестил начало очередной схватки.
Атил и Фанки атаковали Фи. Горифт изо всей силы потянул за веревку, рассчитывая опрокинуть соседа. Брофи не стал упираться, а вместо этого прыгнул вперед. Теперь все зависело от того, кто из них лучший фехтовальщик.
Сталь ударила о сталь. И снова. И еще раз. Рука у Горифта была быстрая, но техника оставляла желать лучшего. Парируя удар за ударом, Брофи изучал противника. В таком бою он чувствовал себя как рыба в воде. Такого боя он ждал и не сомневался в победе. Главное – не спешить, дать врагу исчерпать силы, и рано или поздно тот совершит ошибку.
Стоило Горифту слегка ослабить натиск, как Брофи провел контратаку. Острие его меча прочертило красную полосу на руке темнокожего бойца. Горифт оскалился, бросился вперед и получил второй укол. Потом третий. Четвертый. Зрители неистовствовали.
Толпа скандировала имя нового любимца – Брофи.
С ударом гонга он отступил и опустил меч. Руки и грудь его противника покрывало с полдюжины ран.
– Достаточно! – проревел глашатай. – К следующей ступени.
Служители в капюшонах развязали веревку. Брофи огляделся. Его товарищи нанесли Фи четыре укола, но и Фанки получил кровавую отметину – меч рассек ему ногу.
– Быстр, – прохрипел Атил, когда они выстроились перед загроможденной сухими деревьями платформой обезьяны. – И терпелив. Играет наверняка. Такой своего шанса не упустит.
– Я тоже не упущу, – заверил его Брофи.
Атил криво усмехнулся.
– Не сомневаюсь.
– А план‑то срабатывает, – заметил с улыбкой Фанки. Фи, стоявший рядом с кузеном короля, промолчал. Он понимал, что остался без поддержки, и мрачно смотрел на копию мертвого леса, среди ветвей и сучьев которого их ожидало следующее испытание.
Выступив вперед, глашатай продолжил рассказ. Голос его, усиленный медной воронкой, перекрыл шум толпы, в котором отчетливо звучало имя Брофи.
– Змеи поднялись с земли. Теперь они – могучие обезьяны, повелители лесов. Но разве может это ничтожное царство сравниться с бескрайним и вечным простором небес! Только трое взмоют в вышину на крыльях сокола!
– Помните, что говорил Косарь, – обратился к товарищам Брофи. – Руки важнее меча. Проигрывает не тот, кто получит больше ран, а тот, кто упадет с дерева.
– Да, ваше высочество, – подмигнул Фанки. – Проблем не будет, одна обгорелая обезьяна у нас уже есть.
Брофи улыбнулся.
– Прыгай! Прыгай! Прыгай! – скандировали трибуны.
Оставив при себе те же мечи, участники заняли места на четырех сторонах платформы и с ударом гонга полезли на деревья.
Преимущество в этом состязании получал тот, кто поднимется выше, и Брофи карабкался вверх изо всех сил, сжимая в одной руке меч. Кое‑где на ветках прятались колючки. Некоторые сучья были умышленно подрублены или подпилены. Каждый шаг требовал осторожности, и все же Брофи уверенно пробирался через хаотичное переплетение ветвей. Где‑то в середине рощи он едва не столкнулся с Атилом. Фи обошел их с края, предпочитая не углубляться в заросли, где его могли атаковать с трех сторон. Фанки наблюдал за ним снизу, но сближаться не спешил.
– Вопрос времени, – сказал Брофи, подтягиваясь к ветерану. Атил стоял на толстом суку, держась одной рукой за ветку и сжимая в одной меч. – Так или иначе мы его достанем. Долго ему не протянуть.
Атил молча кивнул, и Брофи прошел вперед, чтобы подтянуться повыше.
Шум за спиной заставил его обернуться, но времени уклониться от удара уже не было. Стальной клинок ожег ребра. Брофи застонал и, подавшись назад, потерял равновесие. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за первую попавшуюся ветку. И ухватился. Но противник продолжал атаковать. Удар плашмя по руке, и пальцы разжались сами. Брофи потерял равновесие и полетел вниз, круша сучья. Долгое падение закончилось тем, что он все же поймал последнюю, самую нижнюю ветку. Она согнулась и треснула. С криком, в котором боль смешалась с гневом, Брофи рухнул на песок.
По трибунам прокатилось имя нового героя.
– Атил! Атил! Атил!
Он кое‑как перекатился на бок и попытался восстановить дыхание. Рана горела. Подняв голову, Брофи увидел стоящего над ним Атила. Следующим, улыбаясь и качая головой, на землю соскочил Фи.
– Зачем? – крикнул Брофи, обращаясь к тому, на кого рассчитывал и кто предал.
Многоопытный боец посмотрел на него сверху вниз. В пустых глазах не было ни раскаяния, ни радости. Ничего.
– Те двое мне не страшны, я могу победить любого. А вот насчет тебя сомневаюсь.
– Но мы ведь договорились! Я же сказал, что сойду, когда мы уберем Фи!
Атил прищурился и покачал головой.
– Так рисковать я не мог.
Он повернулся и сошел с платформы в тот самый момент, когда Фанки спрыгнул с дерева и подбежал к лежащему товарищу.

ГЛАВА 18

С западного края горизонта, наползая одна на другую, ворочаясь, накатывали черные тучи. Ветер приближающейся бури ерошил волосы, но сверху не упало пока еще ни капли дождя.
О Девяти песках, пустыне к северу от Физена, говорили, что там скитаются, не находя приюта, духи павших участников Девяти ступеней. Погибший на этапе скорпиона принимает облик этого насекомого, расставшийся с жизнью на стадии обезьяны становится четвероруким, и все они, эти призрачные звери, птицы, гады и насекомые, с наступлением темноты охотятся на неосторожных путников. Все, кроме умерших в плетеной башне феникса. Духи же последних грозовыми бурями носятся над дюнами.
Три человека – сгорбленная старуха в плаще с капюшоном, молодая женщина с горестным лицом и сердитый мальчишка – стояли над закутанным в саван телом Атила. Только эти трое, вся его семья, явились на более чем скромную церемонию похорон. Впрочем, и они задержались недолго. Старуха пробурчала что‑то невнятное о надвигающейся грозе, и они тронулись в обратный путь через зыбучие пески.
Проводив их взглядом, Брофи посмотрел на бегущие по небу тучи. Если Атил там, пусть услышит его проклятие и пусть ответит ему молнией и дождем.
Глупое, бессмысленное предательство. С таким же успехом Атил мог сам броситься на собственный меч.
– В чем я согласен с физендрийцами, – заметил Косарь, – так это в том, что чем короче похороны, тем лучше.
Юноша промолчал. Фанки выбыл на ступени сокола, Фи споткнулся на льве. Последняя сцена до сих пор стояла у него перед глазами: Атил, медленно, с остановками карабкающийся по горящей башне. На предпоследнем этапе Фи нанес ему тяжелую ножевую рану, так что ветеран почти не пользовался правой рукой. Он все же поднялся на вершину, но к тому времени веревка уже загорелась. Атил надел крылья феникса и полетел.
Полетел. Сорвался. И разбился. Канат не выдержал, и Атил упал на каменные плиты арены. Замершая на мгновение толпа услышала, как треснул позвоночник, и разразилась ревом.
Брофи зажмурился, отгоняя жуткую картину. Зрелище было настолько ужасное и засело в памяти настолько прочно, что его и сейчас едва не вырвало. Почему все вышло именно так? Непонятно. Если бы Атил придерживался плана, то пошел бы на последнее испытание со здоровой рукой. И тогда поднимался бы быстрее. И веревка не успела бы сгореть. И он был бы жив. Он был бы чемпионом Девяти ступеней.
Брофи открыл глаза и уставился на всеми забытое, брошенное тело, завернутое в потрепанную черную простыню. Как можно так жить? Как люди выносят такую жизнь?
– Хватит, – коротко и нетерпеливо бросил Косарь. Завыл ветер.– Возвращаемся к занятиям.
Не говоря ни слова, Брофи повернулся и побежал через дюны. На лицо упали первые тяжелые капли. Ветер, взметнув песок, ударил в грудь. Керифянин, догнав его, зашагал рядом.
– Где встречаемся с остальными? – спросил Брофи.
– Об остальных забудь.
– Что? – Брофи даже остановился. Капли падали все чаще, обещая настоящий ливень.
– Сегодня утром ко мне приходил Фанки. Ни он, ни его кузены с тобой больше не побегут.
– Почему?
Ветер крутил и путал длинные пряди его волос. Дождь заставлял щуриться.
Керифянин пристально посмотрел ему в глаза.
– Ты напугал кое‑кого. Это могущественные, влиятельные люди. Король не может допустить, чтобы какой‑то чужак из Огндариена победил в Девяти ступенях накануне вторжения в этот самый Огндариен. За твое поражение обещана награда. Желающих ее получить немало.
Брофи усмехнулся, повернулся и снова побежал. Косарь не отставал.
– Я поговорю с Фанки. Он побежит со мной.
Керифянин сделал подсечку, и юноша полетел лицом в песок.
В следующее мгновение Косарь уже сидел у него на спине, ломал руку и давил на шею. Брофи зарычал и попытался встать, но не смог.
– Когда ты наконец проснешься?! – крикнул в ухо Косарь. – Это не Огндариен! Девять ступеней – не беготня по стенам! Ты в Физендрии, где король решает все. Ты можешь мечтать, но только в тех пределах, которые он разрешает.
– Отпусти меня!
– Тебе не пришлось бы просить, если бы ты поглядывал за спину.
Брофи выплюнул набившийся в рот песок и сморщился от боли, которую все еще причиняла нанесенная Атилом рана.
– Я сам знаю, что делаю!
– Ничего ты не знаешь, – тихо сказал Косарь, наклоняясь еще ниже. – Ты видишь мир таким, каким хотел бы его видеть, но не таким, какой он есть. Открой глаза. Мир – страшное, жестокое место, и ты в нем один.
С этими словами он вскочил на ноги.
– Они видели, как ты унизил Горифта. Ты выставил его пьяной обезьяной. Они видели, как ты создал армию из вчерашних жуков. Ты хотел их напугать и напугал. И за это они убьют тебя.
Брофи поднялся. Вытер лицо. Смахнул с одежды песок. Косарь стоял перед ним, словно не замечая хлещущих струй дождя.
– Я не стану поступать по‑твоему.
Керифянин сдвинул хмуро брови и покачал головой.
– Тогда сдайся. Уйдем сегодня. Вместе. Я выведу тебя отсюда.
– Нет. Я не пойду без… – Он прикусил язык.
Дождь падал сплошной непроглядной стеной, и пустыня быстро превращалась в болото. Над головой громыхнул гром.
– Без чего? – осклабился Косарь. – Без победы? Или без Оссамир?
– Ты ничего не знаешь.
– Я знаю, что ты не первый мальчишка, которого она уложила в свою постель. Не первый и не последний.
– Замолчи! – рыкнул Брофи.
– Красоте сопротивляться трудно. Я, может быть, единственный из победителей, кто сумел ей отказать. Ее это сводит с ума. Она и посейчас пытается меня завлечь…
– Лжец! – Брофи выбросил кулак, целя в голову. Керифянин блокировал выпад и отвел удар в сторону. Повторная попытка закончилась тем, что он потерял вдруг равновесие, споткнулся и, получив легкий толчок, оказался на земле.
Косарь сердито посмотрел на него из‑под густых черных бровей.
– Ты для нее ничего не значишь. Она использует тебя ровно так же, как использует других. Когда ей надоест, она порвет тебя на клочки, как прохудившуюся накидку.
Брофи вскочил.
– Убирайся с глаз моих! Не желаю больше тебя видеть! Ты мне не нужен! – Он нагнулся, схватил пригоршню песка и бросил керифянину в лицо.
Косарь на мгновение зажмурился. Пожал плечами.
– Проваливай! – заорал Брофи.
Его недавний наставник сдержанно поклонился.
– Меньшего ты не заслуживаешь, – произнес он и, повернувшись, исчез за пеленой дождя.

ГЛАВА 19

В школу Зелани Креллис прибыл не в самом лучшем настроении. У кованых ворот его встречал мастер Цитадели. По обе стороны от ворот застыли стражники в сияющих на солнце шлемах.
– В чем дело, Горлим? Я приказал доставить Виктериса, а его все нет, – раздраженно бросил брат Осени. – У меня нет времени на прогулки. Сестры злоумышляют в подземелье, город на грани гражданской войны, физендрийская армия едва ли не у ворот…
Сложенные из розового камня здания были окружены высокой мраморной стеной. В давние времена комплекс принадлежал Жакулину Хитрому, вложившему в свой любимый проект немало денег, фантазии и сил. Поначалу горожане только качали головами или открыто смеялись над тремя экстравагантными, соединенными друг с другом строениями. На общем серовато‑голубом фоне Огндариена школа выглядела нелепым, неуместным, раздражающе кричащим розовым пятном, но постепенно, с развитием школы и укреплением связанных с ней надежд, устоявшееся мнение изменилось. Розовые постройки стали ассоциироваться с тайной и волшебством, роскошными юными красавицами и прекрасными юношами, а отнюдь не с дурным вкусом.
Чтобы поспеть за Креллисом, Горлиму пришлось перейти на легкую рысь.
– Знаю, господин, но он не выходит. – Помолчав, мастер Цитадели добавил: – Вот я и подумал, что вам надобно увидеть это собственными глазами. По‑моему… – Он снова замолчал.
Креллис нахмурился.
– Что такое, Горлим? Я назначил тебя мастером Цитадели именно из‑за твоей смелости. А теперь ты запинаешься на каждом слове, как мальчишка, впервые взявший в руки копье.
– Я подумал, что вы вряд ли захотите, чтобы это увидел кто‑то еще, – покраснев, объяснил старый солдат
Креллис замедлил шаг.
– Что случилось?
– Я не вполне уверен, что могу объяснить.
Удивительно! Горлим никогда не отличался робостью и нерешительностью, но сейчас определенно выглядел несколько испуганным, словно повстречался с привидением.
– Ты сказал, все ученики ушли?
– Да, господин, все ушли.
– Куда?
– Не могу знать. Школа, как вы и приказали, охранялась. Никого не впускали и не выпускали иначе как по разрешению, вашему или моему.
– Тогда как же они ушли?
– Странное дело, господин. Стража говорит, что все ушедшие имели соответствующее разрешение.
– С моей печатью?
– Я опросил всех, и у меня сложилось впечатление, что разрешение было оформлено по всем правилам, хотя самой печати никто не помнит. Что‑то здесь не так. Солдаты клянутся на мечах, что ни один Зелани мимо них не проходил.
– Но как выглядела моя печать, они не помнят?
– Не помнят.
– Проклятые колдуны! – пробормотал Креллис, минуя вторую пару стражников у двери в главный корпус школы. – Какая польза от этих олухов, если их обманывают даже десятилетние девчонки?
– Отослать в Цитадель?
– Пока не надо. А что остальные? Тоже ушли? Кого еще прозевали твои люди?
Горлим вспыхнул.
– Никак нет, господин. Здесь никого не было. Кроме него.
Обогнув угол, они вышли в просторный зал, посреди которого лежал горбатый старик. Вид его сомнений не оставлял – горбун был мертв.
«Мертвее не бывает», – мрачно подумал Креллис. Руки и ноги старика были необъяснимым образом вывернуты и сходились на животе.
– Как его убили? – спросил Креллис, трогая тело носком сапога.
Следы крови отсутствовали, но рот растянулся в отвратительной гримасе, а кустистые брови словно вылезли на лоб.
– Не знаю. Никаких ран или других отметин на нем нет.
– Кто такой?
– Сибальд. Слуга Виктериса.
– Наверно, умер от старости, – бесстрастно бросил на ходу Креллис.
Поднимаясь этаж за этажом по винтовой лестнице, брат Осени обратил внимание на украшавшие стены гобелены. В последний раз он приходил в башню Виктериса несколько лет назад и тогда ничего подобного не заметил. Гобелены были новые, и большинство их представляли разнообразные сцены совокупления мужчин и женщин. Одни были выполнены в ярких, романтических тонах, на других преобладали более темные и даже мрачные оттенки. Креллис нахмурился и отвернулся – чем выше по лестнице, тем откровеннее становились картины человеческих извращений. И все же, ступив на верхнюю ступеньку, он остановился перед последним гобеленом. На нем был изображен величественный город с уходившими в небо стройными серебряными башнями. Город горел. На переднем плане мастер поместил принесшие смерть и тьму корабли под черными парусами.
Падение Эффтена. Рассматривая картину, Креллис вспомнил, как странно отреагировал брат на его рассказ о мифической музыкальной шкатулке и спящей девочке. Впрочем, разгадывать загадки он не любил, а потому, отогнав посторонние мысли, прошел дальше.
У двери в покои Виктериса, как и сказал Горлим, стояли, негромко переругиваясь, два стражника. Увидев высокого гостя они моментально умолкли и вытянулись по стойке «смирно». Креллис прошел между ними.
Открывая дверь, он уже приготовился всыпать как следует братцу, выбравшему для своих дурацких игр не самое подходящее время. Ударивший в лицо запах дерьма был настолько силен, что пришлось остановиться и прикрыть рукавом нос.
– Какого…
Он не договорил. Едва ли не весь пол покрывали кучки человеческих фекалий. Во впадинках между плитами застыли лужи мочи. Буро‑коричневые пятна обезобразили стены. Письменный стол лежал на боку. Бумаги разлетелись по всей комнате. Возле кровати валялись рваные простыни. На съехавшем матрасе четко выделялись две жирные кровавые полосы. Судя по всему, комната пребывала в таком состоянии несколько дней.
Из‑за кровати показался Виктерис и, не обращая внимания на присутствие посторонних, пополз через комнату на стертых в кровь коленях и локтях. Наткнувшись на стол, он обошел его сбоку и продолжил движение. Магистр Зелани был совершенно гол и беспрерывно бормотал что‑то себе под нос.
Несколько секунд Креллис тупо таращился на брата, потом повернулся и захлопнул дверь.
– Эй, да что это с тобой? – крикнул он.
Виктерис вздрогнул и остановился. Потом привстал, как суслик, поводил головой и расцвел в улыбке.
– Креллис, брат мой. Кровь от крови, плоть от плоти. Как же я рад, что ты здесь. – Он снова опустился на четвереньки и пополз дальше. – Я должен кому‑то рассказать. Кому‑то, кто знает.
Креллис скрипнул зубами.
– Что случилось с Шарой?
– Моя госпожа… – распевно произнес Виктерис. – Шара‑лани. Она это сделала. Она освободила меня.
– Освободила тебя? Это ты, глупец, освободил ее. Ее и остальных Зелани.
– Нет, нет, нет. Она освободила меня. Я свободен, брат.
Креллис размял пальцы.
– Где она? Ты держал ее при себе целый месяц. Я хотел отдать девчонку Льюлему. Он спрашивал о ней.
– Шара‑лани. Она освободила меня, – твердил Виктерис. – Она выслушала меня. Я рассказал ей все. То, о чем не рассказывал никому. И теперь я свободен.
Креллис с удовольствием придушил бы брата, но приходилось сдерживаться.
– От чего она тебя освободила?
– От проклятия. От проклятия, наложенного нашей матерью. Она связала меня молчанием. Да, это она заставила меня молчать.
Теперь Виктерис полз вдоль стены. В углу он врезался головой в камень, но после недолгой паузы продолжил движение в другом направлении. С разбитого лба капала на руки кровь.
– Хватит! – не выдержал Креллис. – Прекрати ползать, или я прикажу тебя связать! – Что же такое сотворила с братом эта ведьма?
Виктерис заполз на окровавленный матрас.
– Ты ведь всегда думал, что это отец сделал нас такими, какие мы есть? – Он вцепился в край матраса. – Отец – ничтожество. Отец пресмыкался перед ней. Она командовала им. Он тоже ползал.
Креллис повернулся, открыл дверь, вышел в коридор и закрыл дверь за собой.
– Принести веревку, вино покрепче и сонный порошок.
– Слушаюсь, господин, – отозвался с поклоном Горлим.
– И пусть приготовят ванну.
Мастер Цитадели кивнул одному из солдат.
– Слышал? Выполняй.
– И вот что еще, – добавил Креллис, твердо глядя в лицо солдату. – Тот, кто обмолвится об этом хотя бы словом, умрет на следующий день. Понятно?
После секундного замешательства Горлим кивнул.
– Да, господин.
Солдат убежал.
Креллис вернулся в комнату. Виктерис, похоже, даже не заметил его отсутствия. Он уже сполз с кровати и начал очередной круг.
– Отец знал, что я видел. Вот почему он никогда меня не трогал. Вот почему вымещал злобу на тебе и Фандире. Ты ведь, наверно, дивился, почему он никогда не бьет меня? Не отпирайся, я знаю. А все потому, что он меня стыдился. Знал, что с ним сделает мать, если он меня тронет.
Креллис посмотрел на пальцы, сами собой сжавшиеся в кулак. Он не любил вспоминать прошлое, и вот теперь брат потревожил то, что годами покоилось на дне памяти.
– Я знаю, что за человек был мой отец. Он не мог стыдиться, потому что не знал стыда.
– Нет, нет. Он был слаб. Он пресмыкался перед ней.
– Что такое ты говоришь?
– Я сам видел. Видел, когда был еще маленьким. Заснул однажды за шторой, а когда проснулся, увидел их голыми. Мать говорила, чтобы он подождал. Чтобы потерпел. Чтобы не проливал семя. Но он уже не мог совладать с собой, и тогда она его наказала. Заставила ползать. Сказала, что он ей противен, и велела убраться. Я расплакался, и вот тогда отец меня увидел. И с тех пор возненавидел. Я пообещал матери, что никогда не буду слабым, никогда не пролью семя. И сдержал слово. Я никогда не ползал. Другие – да, ползали. Я – нет.
Креллис попытался представить отца в описанной ситуации и не смог. Невозможно, чтобы чудовище из далекого детства было безвольной игрушкой матери, о которой почти не осталось никаких воспоминаний.
Виктерис поднялся‑таки на ноги, хотя и сделал это как‑то скованно, словно отвык стоять.
– Ну вот, я рассказал тебе все. Это Шара‑лани пожелала, чтобы ты тоже знал. Но есть кое‑что еще.
Он заморгал, отыскал глазами Креллиса и покачнулся. Креллис едва успел подхватить брата.
С быстротой змеи Виктерис выхватил у него из‑за пояса кинжал и воткнул в живот. В последнее мгновение Креллис успел повернуться, и все же лезвие вошло в бок, пробив кожу и мышцы.
Вскрикнув от боли, Креллис ударил брата кулаком в висок. Магистр Зелани рухнул на загаженный пол с разбитой в кровь щекой, но только рассмеялся и, вскочив, изготовился для второго удара. Зажав одной рукой рану, Креллис с изумлением смотрел на Виктериса.
– Это за Брофи, – хихикнул голый убийца. – Она велела сказать, что это за Брофи.
Второй выпад уже не застал Креллиса врасплох. Он парировал удар, схватил противника за горло и швырнул на пол. Голова ударилась о стену у окна, что‑то хрустнуло, и Виктерис обмяк.
– Она моя владычица отныне и навсегда, – пробормотал он. – Она зовет, и я прихожу. Она говорит, и я подчиняюсь.
Приглядывая в один глаз за братом, Креллис осмотрел рану. Крови было много, но жизненно важные органы не пострадали. Ему повезло. Седьмым и последним убийцей мог бы стать его собственный брат, оказавшийся жертвой заклятия.
Распростершись на полу, Виктерис продолжал бормотать.
– Осталось сделать только одно… только одно…
Покачав головой, Креллис вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.
– Вы ранены? – озабоченно спросил Горлим, увидев сочащуюся между пальцев кровь.
– Сюда никому не входить, – распорядился брат Осени. – Никому. До моего возвращения.
Горлим повернулся ко второму солдату.
– Беги за целителем. И пусть пришлют сюда трех человек.
Стражник скатился по ступенькам и исчез.
– Запри дверь, – приказал Креллис и тоже двинулся к лестнице.
Ему хотелось поскорее покинуть этот проклятый розовый дворец с мерзкими рисунками, пропахшими цветочной водой залами, загаженными дерьмом комнатами и злобным голым братом. Он снова задержался у верхнего гобелена, на котором художник запечатлел падение Эффтена. Виктерис был сильным Зелани и лучше многих владел приемами магии. Что же сделала с ним ведьма?
На лестнице Креллиса догнал Горлим.
– Сколько людей видели его таким?
– Всего лишь несколько человек.
– Мне нужны их имена.
– Да, господин.
– И позаботься, чтобы никто больше его не видел.
– Да, господин. Что с вашей раной?
– Ерунда. Кипяток, игла, конский волос – и все будет в порядке.
Они спустились в нижний зал, прошли мимо тела Сибальда и вышли во двор. Креллис перевел дыхание.
– Господин, что…
– Помолчи, я думаю.
Глухой, с омерзительным хрустом удар за углом сбил его с мысли. Солдаты у ворот закричали. Один из них покинул пост и побежал к месту происшествия. Креллис, несмотря на острую боль в боку, рванулся за ним.
Виктерис лежал у основания башни в растекающейся луже крови. Сломанные члены торчали в разные стороны. Широко открытые глаза смотрели в никуда.
Креллис сбавил шаг, подошел к брату, взглянул на расплющенное лицо, приложил руку к груди и шумно выдохнул. Три стражника и мастер Цитадели стояли вокруг тела бывшего магистра Зелани, и никто не произнес ни слова.
Креллис почему‑то снова подумал о том гобелене с серебряными башнями и объятом пламенем городе. Взгляд его невольно скользнул вверх по стене, и… от увиденного перехватило дух.
В Верхнем окне башни стояла молодая женщина в синем платье. Ветер раздувал длинные черные волосы. Глядя вниз, она улыбалась, и ее улыбка напомнила Креллису коварную усмешку покойного брата.
Шара отвела глаза от тела и посмотрела на Креллиса. Алмаз на груди запульсировал, и он сунул руку под рубашку. Ведьма подняла окровавленный кинжал Виктериса и направила острие на брата Осени.
Горлим тоже посмотрел вверх.
– Как вы думаете, господин, почему он прыгнул?
Креллис понял, что женщина явилась только ему. Заставив себя отвернуться от торжествующей ведьмы, он тронул тело Виктериса носком сапога.
– Прикройте это. – Голос его прозвучал ровно и бесстрастно. – И уведите всех отсюда.
Перед тем как уйти, он еще раз посмотрел на верхнее окно – там никого не было.

ГЛАВА 20

Брофи сидел за шкафом, вглядываясь в темноту, и нисколько не удивился, когда услышал тихий шорох слева от себя. В белой накидке с надвинутым на лицо капюшоном и с горящей свечой в руке Оссамир неслышно пересекла комнату и подошла к кровати. Полы слегка разошлись, обнажив на мгновение мягкий изгиб бедра, и сердце застучало быстрее. Она откинула капюшон. Луна уже взошла, и в заливавшем комнату белесом свете ее черные волосы отливали серебром.
– Брофи? – тихонько окликнула королева и повернулась. – Что ты там делаешь?
– Смотрю на тебя.
Он знал, что она придет, как приходила каждую ночь на протяжении последних двух недель. Накануне Оссамир сказала, что ему нужно как следует отдохнуть, набраться сил перед третьей игрой, но Брофи все равно ждал. И не ошибся.
Прогнав керифянина, он готовился к Девяти ступеням один, без наставника. Другие участники относились к нему как к пораженному проказой попрошайке. Только Тидрик продолжал общаться с изгоем. А вот Фанки предпочитал держаться подальше. Грустные глаза говорили, что ему и самому это не нравится, но подойти ближе и заговорить кузен короля не решался.
Оссамир взяла его за руку и подвела к кровати. Одним движением развязала узелок, и легкая накидка, соскользнув с плеч, сползла на пол. Она забралась на покачивающуюся платформу и моргнула, как будто от боли.
Брофи схватил ее за руку.
– В чем дело? Что‑то случилось?
– Ничего особенного. Легкое недомогание, не более того.
– Из‑за чего?
Королева покачала головой.
– Горячая ванна все поправит. – Она улыбнулась.
Брофи разделся и лег рядом с ней. Вопреки обыкновению, Оссамир не спешила переходить к любовным утехам, в которых всегда первой проявляла инициативу. Лежа на боку, она просто смотрела на него. Он начал было целовать ее, но остановился. Что‑то было не так.
Оссамир прижалась к нему, свернулась в комочек и положила голову ему на плечо. Тонкие, нежные пальцы выписывали на его груди бесконечную спираль. Брофи расслабился и откинулся на подушку. Обида уже прошла. Он хотел быть рядом с ней, и этого было достаточно.
– Не передумал?
Передумал? Как бы не так. Теперь, после смерти Атила, после разрыва с Косарем, после трех месяцев плена, когда ему приходилось плясать под дудку Фандира, Брофи не имел права отказаться. Не мог и не хотел.
Ее гладкая кожа мерцала в темноте. В ее черных глазах затаилась древняя грусть. Не было на свете человека, которого Брофи ненавидел бы сильнее, чем короля Физендрии.
– Разве ты не этого от меня ждала? Чтобы я стал чемпионом?
– С тех пор многое изменилось. – Она помолчала, словно собираясь произнести слова, услышать которые он так ждал. – Ты лишился друзей. Потерял учителя. Ты один. Тебе не на кого рассчитывать.
Брофи хотел спросить о Косаре, узнать, что все ложь, что она никогда не ложилась в постель ни с кем, кроме короля Фандира. Хотел, но не решился.
– Со мной побежит Тидрик. Со сломанной рукой рассчитывать ему не на что, но попасть в девятку он мне поможет. Да и Фанки, может быть, еще передумает.
Оссамир смотрела на него как‑то странно, словно решала какую‑то важную проблему.
– Дело не только в мальчишках. Король не допустит, чтобы ты победил.
– То есть пойдет на жульничество.
– Ох, Брофи, – прошептала она. – Это же его забава. Неужели ты думаешь, он позволит, чтобы игра послужила кому‑то еще?
Впервые за все время в ее голосе прозвучал страх. Но решимость Брофи только окрепла.
– Не важно. Я должен победить. И не когда‑нибудь, а именно сейчас.
Он погладил ее по щеке. Волосы Оссамир серебрились с одной стороны и золотились с другой, где горел факел.
Она улыбнулась, и в уголках глаз проступили мелкие морщинки. Но в улыбке не было радости.
– Брофи, я… – Королева поморщилась, чуть застонала и села, прижав руку к животу.
– Что с тобой? – Он соскочил с кровати и опустился на колени.
– Больно, – прошептала Оссамир. – Я не знаю… – Она придвинулась к краю кровати и едва не упала. – О боги…
Опираясь на его руку, королева ступила на пол, сделала несколько шагов и согнулась вдвое.
– Не могу…
– Давай. Присядь. – Он подвел ее к стене, и она опустилась на корточки.– Что происходит?
– Я думала, дело в месячных. – Ее лицо снова скривилось от боли. – Но, кажется, это кое‑что похуже. А‑а‑а… – Она обхватила живот.
Что‑то пощекотало его босую ногу. Струйка крови, змеясь по полу, собиралась в лужицу возле большого пальца.
– Посмотри!
Королева опустила голову. Кровь текла по ее бедрам.
– Нет. Не может быть. – Оссамир просунула руку между ног – пальцы стали красными.
– У меня вечные задержки. Но сейчас…
– Что ты имеешь в виду? Ты… беременна?
– О, Брофи… – Она вдруг расплакалась. – О, нет, нет…
Кровь текла не переставая.
Он схватил ее за плечи.
– Ты же говорила, что не можешь иметь детей.
– Я так думала. Но теперь…
Он обнял ее, привлек к себе, чувствуя, как колотится ее сердце, как дрожат плечи, как текут по его щеке ее теплые слезы. Оссамир вцепилась в него, всхлипывая, рыдая, задыхаясь, и Брофи тоже заплакал.
– Я говорила себе, что должна радоваться. Я не хотела детей…
– Что будем делать? Позвать на помощь?
Королева покачала головой. Боль немного отступила, и она попыталась подняться.
– Никого звать нельзя. Мне нужно идти. Оставаться небезопасно.
Брофи удержал ее за руку.
– Подожди. Все поправится.
– Мне так жаль, – прошептала она. – Столько мужчин, и никогда ничего. Ничего. Я уже и не думала, что могу…
Он не ответил, и королева тоже замолчала. Прижавшись друг к другу, они сидели у стены – он на полу, она у него на коленях, мокрых от крови их ребенка. Оссамир то плакала, то затихала и смотрела перед собой в пустоту.
Они не знали, сколько прошло времени, но в конце концов слезы исчерпались. Королева отстранила его и стала подниматься.
– Мне нужно идти. Нельзя, чтобы кто‑то увидел меня здесь. Особенно сейчас.
– Подожди.
Он встал первым и принес тазик с теплой водой. Смочил тряпицу и стал бережно вытирать с нее кровь. На лице Оссамир снова появилась отстраненное выражение. В какой‑то момент и по его щекам покатились слезы. Кто бы у них родился? Мальчик? Девочка? Кем бы стал их ребенок? Солдатом, ученым, просиживающим часами в библиотеке? И какие глаза были бы у их дочери? Темные и сияющие, как у матери, или…
Когда он закончил, вода в тазике была темно‑красная. Брофи отдал королеве свою тунику, а ее накидкой вытер кровь на полу. Испачканные тряпки он засунул в узел со старой одеждой.
Оссамир уже успокоилась. Забрав у него узелок, она подошла к потайной двери. Брофи остался у стены, не в силах сдвинуться с места, не в силах выбросить из головы сверлящую мысль: этот крохотный комочек плоти мог быть его сыном или дочерью.
Положив руку на стену, королева оглянулась.
– Спасибо тебе за доброту.
– Это был и мой ребенок, – прошептал он.
– Знаю. – Проход открылся, но она медлила. – Жаль, что мы не встретились двадцать лет назад. – Голос ее дрогнул. – До Фандира. Я бы хотела встретиться с тобой в Огндариене.
Брофи шагнул к ней, но королева уже переступила порог и закрыла дверь.

ГЛАВА 21

В третий раз колесница везла Брофи в пустыню, но теперь королевы рядом с ним не было. Она лишь известила, что будет на арене. Юноша смотрел на горизонт, смотрел на мускулистые спины рабов, на серый в предрассветных сумерках песок, но видел только одно: окровавленный узелок, с которым Оссамир ушла из его комнаты.
Брофи закрыл глаза и подставил лицо ветру. Он слышал приглушенные звуки пустыни, ощущал грядущий жар солнца. Что он делает здесь? Королева страдает и мучается в своих покоях, а ему нечем заняться, кроме как состязаться в Девяти ступенях? Так быть не должно. Его место не здесь, а там, рядом с Оссамир.
Колесница дернулась и замедлила ход. Брофи открыл глаза – впереди сгрудились другие колесницы. Люди рассматривали что‑то. Что‑то на земле.
Между камней лежало окровавленное тело. Брофи сжал кулаки–в животе затягивался тугой узел страха. Рабы остановились. Он спрыгнул с подножки, сделал несколько шагов и наклонился над телом.
Тидрику раскроили голову. Капли крови и комочки чего‑то серого забрызгали камни. Рот был открыт, остекленевшие глаза смотрели в пустоту.
Его вдруг пробила дрожь. Брофи медленно опустился на колени перед другом. Он видел Селидона на похоронных носилках, белого, как покрывавший его саван. Видел Трента на балконе Креллиса, сохранившего красоту даже после смерти. Видел Атита после смертельного падения на арену. Видел крохотный узелок в руках Оссамир.
Он крепко сжал руку друга. Всколыхнувшийся гнев прогнал навернувшиеся на глаза слезы. Вспомнились первые слова Фанки о Тидрике:
«Храбрости на десятерых, а вот терпения и выдержки маловато. Года через три‑четыре стал бы чемпионом, но такой и до шестнадцати не доживет. Девять ступеней – игра суровая, здесь второй попытки не дают».
Да, Тидрик не дожил до шестнадцати. Но не из‑за горячности. Из‑за него, Брофи.
Он повернулся. За спиной стояли враги – Фи, Шидар, Бесдин и Фагго. Негромко переговариваясь и посмеиваясь, они с любопытством поглядывали на него. Он выпрямился. Шагнул к ним.
– Какой сюрприз, а? – с ухмылкой протянул Фи. – Я‑то считал его безмозглым карликом, и вот, на тебе! Вы только посмотрите – целая пригоршня мозгов, и все здесь, на камнях.
– Твоя работа? – спокойно спросил Брофи.
– Без меня управился.
Брофи на мгновение опустил глаза.
– У тебя кровь на колене.
Фи изобразил удивление.
– Неужели? – Он осторожно дотронулся до красного пятнышка, поднес палец к губам, лизнул. – Так и есть. М‑м, вкус золота.
Странно, но Брофи подумал о Косаре. Как легко и бесстрастно обезглавил керифянин подосланного Креллисом убийцу. Тогда Брофи счел его поступок отвратительным. Сейчас, глядя, как Фи пробует на вкус кровь Тидрика, он впервые понял, что мог бы поступить так же: спокойно отрубить человеку голову.
– Я не стану убивать тебя сегодня.
Он не узнал собственный голос – хриплый и слегка дрожащий от ненависти. Не узнал, потому что все эмоции ушли, и в груди осталась леденящая пустота.
Его слова были встречены смехом.
– А я так переживал, – ухмыльнулся Фи.
– Я не убью тебя, но ты сам об этом пожалеешь. – Брофи посмотрел ему в глаза. – Обещаю, твоя кровь тоже прольется.
Они снова рассмеялись, только у Фи это получилось неубедительно. Он похлопал по плечу Фагго.
– Уж не чемпионом ли здесь воняет?
Все четверо вернулись к своим колесницам. Брофи проводил их долгим взглядом, потом подошел к Тидрику и произнес короткую молитву.
– Да унесут Перемены Года моего отважного друга в страну, где небо прекрасно и чисто, где зимой не стыло, а летом не душно.
Он поднялся на колесницу, и рабы Оссамир повезли его к статуе обезьяны, мимо ухмыляющегося у фигуры льва Фи и прячущего глаза Фанки у фигуры сокола.
Не считая рабов, рядом никого не было. Через какое‑то время Фанки все‑таки не выдержал и направился к нему, но подходить близко не стал, а остановился в нескольких шагах.
– Я только хочу, чтобы ты знал… Если бы дела обстояли иначе… – Он вздохнул. – Ты изменил мое отношение к игре. Я этого не забуду.
– Ты уже забыл.
Кузен короля нахмурился.
– А что бы ты сделал на моем месте?
– То же, что делаю сейчас.
– Мне нужно думать о семье.
Брофи кивнул.
– Семья есть у каждого, и нам всем нужно об этом думать.
Фанки покачал головой.
– Хочу предупредить, что до арены мы тебя трогать не будем. Ни я, ни мои братья. А потом… – Он пожал плечами, избегая смотреть другу в глаза. – В общем, ты имей в виду.
Брофи сдержанно кивнул.
Фанки открыл было рот, но так ничего больше и не сказал и, покачав головой, побрел назад,
– Фанки.
Кузен короля обернулся.
– Держись от меня подальше. – Глаза Брофи холодно блеснули. – Сегодня пощады не будет. Ни тебе. Ни кому другому.
Фанки невольно попятился, оступился и, не сказав ни слова, поспешил на свое место.
Прозвучал гонг, и из‑за вершин далеких холмов показались первые лучи солнца. Следующие шесть часов Брофи полностью сосредоточился на дыхании. Жар солнца был мелочью в сравнении с тем пламенем, что бушевало внутри.
Со вторым ударом гонга он сразу взял максимальный темп и уже через несколько минут обошел Фанки. Его целью был Фи.
Заметив приближающегося врага, Фи замедлил шаг, чтобы приготовиться к атаке. Брофи добавил, и, прежде чем остальные успели сообразить, что к чему, было уже поздно. Фи попытался остановить его, но промахнулся. Впервые за все время Брофи показал свою настоящую скорость. Противники остались за спиной.
Он знал, что им его не догнать. Теперь оставалось только сохранять дистанцию. Брофи видел соперников раньше и знал, на что они способны. Дыхание оставалось ровным, ноги отмеряли милю за милей. Отрыв понемногу увеличивался. И это только начало, думал он. Сегодня Физендрия наконец увидит, на что способен гражданин Свободного города.
За час он прошел половину пути и чувствовал себя отлично. Ближайшие преследователи давно исчезли из виду, однако Брофи не сбавлял ход. Впервые он чувствовал, что бежит не просто так, а делает это ради Огндариена. Он пройдет все ступени. Он…
Резкая боль обожгла бедро, и Брофи покатился по острым камням. Быстрый как кошка, он вскочил и огляделся, рассчитывая увидеть змею или скорпиона. Никого. Может, камень?
Стрела лежала на земле, в нескольких шагах у него за спиной. Брофи выпрямился. Пробежал взглядом по горизонту. С обеих сторон его окружали каменистые холмы с громадными, в половину человеческого роста, валунами. За ними могли скрываться лучники. Слегка прихрамывая, он вернулся к стреле и поднял ее. Наконечник был притуплён.
Ну конечно! Фандир вовсе не хотел убивать его. Король задумал другое: отобрать у него победу, публично унизить чужака на арене накануне вторжения армии в Огндариен.
Он осмотрел ногу, потер ушибленное место и снова огляделся, ожидая второго выстрела. Никто не стрелял. Брофи снова побежал, но теперь уже прихрамывая. Еще три или четыре таких попадания, и он не сможет не только бежать, но и идти. Скорость упала. И не только из‑за боли, но и потому, что теперь приходилось постоянно озираться по сторонам.
Вторая стрела ударила в спину на узком спуске в долину. Брофи охнул, споткнулся и упал, до крови ободрав колени. Дыхание сбилось. Третья стрела ударилась о камни справа.
Заставляя себя забыть о боли, Брофи метнулся к валунам, откуда стрелял невидимый лучник. Никого. Он негромко выругался. Осмотреть всю долину было невозможно, не потеряв уйму времени и не рискуя отстать от основных соперников. Но и подставить стрелкам спину он тоже не мог.
За спиной зашуршал песок. Брофи резко повернулся на звук и побежал. Перепрыгнув выступ, он увидел безоружного мужчину, карабкающегося вверх по западной стене долины.
– Ты теряешь драгоценное время.
Косарь появился, как всегда, словно ниоткуда. В одной руке он держал лук, в другой тонкий кинжал. Одним движением перерезав тетиву, керифянин бросил лук к ногам Брофи. Юноша открыл рот.
– Приношу извинения. Прошлой ночью я проследил за шестерыми, но сегодня утром смог найти только пятерых. – Косарь бросил взгляд на убегающего стрелка, силуэт которого четко обрисовался на фоне голубого неба и пропал, когда лучник перевалил через край обрыва. – А этого спугнул ты. – Он убрал кинжал в ножны.
– Я думал, тебя уже нет в Физене.
– Надеюсь, так думали все.
Брофи кивнул.
– Почему ты их не убил? – Он посмотрел на сломанный лук.
Косарь пожал плечами.
– И сам не знаю. Решил, что, раз они не опасны, пусть возвращаются домой. – Он взглянул на солнце. – Время уходит, а отрыв у тебя не такой уж большой.
Брофи замялся. Косарь выжидающе посмотрел на него.
– Я увижу тебя на арене?
– На арене меня никто не увидит, – ответил керифянин. – Но я там буду. Беги.
Брофи побежал. Теперь он отклонился от привычного маршрута, решив, что если где‑то еще остались засады, то нужно обнаружить их раньше, чем они увидят его. Побаливала нога. Спина беспокоила сильнее; боль обосновалась где‑то глубоко, но Брофи старался не замечать ее. Две затупленные стрелы его не остановят.
Поднимаясь на склон вулкана, он оглянулся и наконец‑то увидел своих преследователей. Впереди держалась маленькая группа Фи. Интересно, сколько жуков осталось в пустыне с разбитыми носами и переломанными ребрами? Он тряхнул головой и продолжил подъем. Правая нога вперед… теперь левая… снова правая… Вверх, вверх…
Брофи появился на арене под оглушительный шум толпы.
Он пробежал по спиральной дорожке до королевской ложи. Король был на обычном месте, но смотрел куда‑то вдаль, словно не замечая Брофи. Презрев риск, юноша остановил взгляд на королеве. Как всегда, она держалась с подобающим званию достоинством и сдержанностью, но он заметил и то, чего не заметили другие: влажный блеск в глазах, печальную полуулыбку, легкий кивок. Брофи сглотнул подступивший к горлу комок.
Королевская ложа осталась за спиной. Брофи пересек финишную черту, подошел к ступени прыгающей крысы и потрогал спину. Он не хотел, чтобы кто‑то, в первую очередь король Фандир, узнал о его ране. Пусть этот ублюдок думает, что его план сорвался.
Успокаивая дыхание, Брофи наблюдал за остальными. Фи и его команда заняли места со второго по пятое.
Зрители встретили их еще более громкими криками, чем победителя, но в шуме приветственных возгласов слышался и свист. Не только Брофи ненавидел Фи и его свору головорезов.
Шестым пришел Спан, чужак из Гильдхельда. За ним притащился Фанки, опередивший двух не знакомых Брофи участников, которые и замкнули финальную девятку.
Глашатай представил публике каждого из участников, дополнив представление коротким рассказом о Фи и его кузенах, мятежном принце из Огндариена, вздорном дуэлянте из Гильдхельда и славном кузене короля.
– Девять отважных воинов преодолели путь от стремительных жуков до цепких прыгающих крыс, но кому достанет сил подняться от злобного грызуна до жестокого шакала?
С ударом гонга Брофи первым взобрался на столб и продолжил путь, перепрыгивая с одной опоры на другую. Никто не попытался остановить его, как никто не воспрепятствовал Фи. Два новичка, объединив усилия, постарались вытеснить Фанки, и в какой‑то момент кузен короля оказался на краю платформы. Выход был один – рисковать. Фанки прыгнул сразу через столб, и один из преследователей бросился наперерез. Они столкнулись в воздухе, и оба рухнули на песок, но Фанки, изловчившись, оказался сверху и в результате перешел к следующей ступени.
Теперь восемь игроков растянулись вдоль края ямы. После сигнала Брофи не стал спешить и сразу же бросаться за костью. Наблюдая за развернувшейся внизу жаркой схваткой, он дождался, пока соперники разберут все кости, после чего устремился к последнему из карабкающихся наверх, второму незнакомцу. На арене этот волосатый здоровяк не появлялся, исходя из чего можно было предположить, что его ввели в игру по распоряжению короля. Брофи настиг громилу у дальней стены ямы и схватил за ноги. Тот попытался отбиться, но в конце концов свалился на дно. Брофи прыгнул на него сверху и со всей силы ударил в челюсть, сломав ее и избавившись от еще одного соперника.
Оставив незнакомца лежать на земле, он взял кость, выпрямился и обвел взглядом стоящих уже на краю ямы игроков. Никто не попытался остановить его. Он медленно поднялся наверх, но в последний момент выступивший вперед Фагго наступил ему на пальцы. В ответ Брофи ударил его костью по голени. Кузен Фи завопил от боли, а зрители возликовали. Брофи занял свое место. Фагго, бормоча проклятия, потирал ногу, Фи зловеще ухмылялся.
Состязание на этапе крокодила прошло еще спокойнее и почти без борьбы. Брофи набрал побольше воздуха и появился из‑под воды, только когда оторвался от ближайшего конкурента на два корпуса. Он уверенно проплыл до конца и, выбравшись из воды, понаблюдал за остальными. Команда Фи устроила охоту на Фанки, но кузена короля спасли уроки керифянина. Выскользнув из цепких объятий врагов, он надолго ушел под воду и в результате закончил дистанцию вторым.
А вот у Спана против четверых не было никаких шансов. Свора набросилась на чужака, затащила под воду и удерживала больше минуты. Когда несчастный всплыл лицом вниз, Фи и его подручные, смеясь и перекидываясь шуточками, поплыли дальше.
Перед выходом на платформу скорпиона им раздали щиты с клешнями и копья. Брофи сосредоточился на дыхании. Сейчас все зависело от быстроты. Даже если Фанки останется в стороне, их будет четверо против него одного. Лучшего шанса избавиться от врага у Фи уже не будет, а раз так, они сделают все, чтобы выбить самого опасного конкурента.
Шидар и Бесдин владели копьями достаточно хорошо, однако наибольшая опасность исходила от Фи. Брофи с удовольствием схватился бы с ним, но в этом случае трое остальных успели бы исколоть его, а он, возможно, так и не смог бы пустить кому‑то кровь.
Фи подождет. Брофи решил сосредоточиться на Фагго, самом крупном и, следовательно, самом неповоротливом из четверки. Достаточно одного хорошего удара, а потом можно только защищаться, дотягивая до конца раунда.
Гонг!
Брофи устремился вперед, а ему навстречу устремились три копья. Все промахнулись. Ситуация прояснилась моментально: Фи атаковал Фанки, а трое его кузенов обратились против Брофи.
Быстрее. Быстрее!
Брофи ушел вправо, вскинул щит и издал устрашающий вопль. В следующий момент он блокировал два выпада и отскочил влево. Его копье мелькнуло в воздухе с быстротой змеиного жала, и на бедре Фагго выступила кровь.
Брофи, ликуя, отпрыгнул назад, но ни один из служителей игры не объявил попадание. Фагго, Бесдин и Шидар снова сомкнули строй и, выставив вперед копья, стали оттеснять Брофи в угол площадки. В толпе послышался свист.
Фанки вскрикнул – копье противника проткнуло ему плечо. Фи мог уйти с площадки, однако предпочел присоединиться к своей команде. Теперь их было четверо против одного. Брофи вертелся ужом. Копья выскакивали со всех сторон, и он понимал – долго не продержаться.
Неожиданно на помощь пришел Фанки. Атаковав с фланга, он ранил в ногу Бесдина. Воспользовавшись мгновенным замешательством противника, Брофи прыгнул в сторону, отразил боковой выпад Фагго и с размаху въехал щитом в лицо Бесдину. Из разбитого носа хлынула кровь. Служителю ничего не оставалось, как засчитать попадание.
Но раунд еще не закончился. Фи исхитрился поймать руку Брофи в лапу, и в этот же миг Фагго поквитался с обидчиком, нанеся удар в бок. Железные зубья содрали с предплечья Брофи кусок плоти.
Время истекло. Схватка закончилась. Уходя с площадки, Фи плюнул в спину врагу.
Брофи, прихрамывая и удерживая боль внутри, направился к следующей ступени. Пауза была недолгой, но он все же успел стянуть с плеча ленту, разорвать ее на две полосы и перевязать руку и промокнуть рану на боку.
Бесдина, как не записавшего на свой счет ни одного точного удара, увели с арены. Глашатай призвал участников построиться.
Пятерка перешла к следующей платформе. Служитель раздал мечи. Фи ухмыльнулся, провел пальцем по лезвию и, повернувшись к Брофи, показал кровавую полоску. Брофи проверил свой клинок – он был туп, как речной камень, и скорее напоминал сверкающую дубинку, чем меч.
Пройдя вдоль шеренги, служитель предложил каждому вытянуть соломинку. Разумеется, Брофи досталась самая длинная. Он бросил взгляд на короля, но Фандир был слишком далеко, чтобы прочитать что‑то на его лице.
Брофи оказался в середине веревки. Выхода не было. Его могли свалить как слева, так и справа.
– Прости,– прошептал Фанки, когда они оказались рядом.– Мне придется атаковать тебя. Надо думать о семье.
Брофи даже не взглянул на бывшего приятеля. План уже сложился, но он знал, что больше одной попытки судьба не даст.
Под рев зрителей пятерка бойцов, связанная одной длинной веревкой, поднялась на площадку. Фагго и Шидар встали слева и справа от Брофи, на левом фланге оказался Фанки, на правом Фи.
Не успел стихнуть голос гонга, как Шидар и Фагго натянули канат.
Воздух с шумом вырвался из легких. Веревку завязывали скользящим узлом, и теперь Брофи едва мог шевельнуться.
Двое держат, двое атакуют. Его атаковали фланговые, Фанки и Фи. Брофи ждал до последней секунды и лишь тогда парировал удар Фи и ушел от меча Фанки. Два острых клинка рубанули по канату. Фагго и Шидар качнулись и хлопнулись на задницы. По трибунам прокатилась волна смеха. Маневр пришелся зрителям по вкусу, и теперь они скандировали имя Брофи.
Пригнувшись, он нырнул между Фанки и Фи. Последний успел еще раз махнуть мечом, и лезвие просвистело над головой Брофи. Он прокатился по песку, вскочил, повернулся как раз вовремя, чтобы отразить сокрушительный рубящий удар Фанки и нанести ответный – в живот. Кузен короля захрипел и рухнул на колени. Добить его не хватило времени – Фи уже целился в грудь. Брофи отвел клинок, прыгнул в сторону и оказался между Фагго и Шидаром, которые только‑только поднялись.
Раздосадованный неудачей, Фагго бросился на врага, рассчитывая сокрушить его силой. Шидар приготовился блокировать тыл. Между тем Брофи не стал отступать, противопоставив силе Фагго свою. Мечи лязгнули, высекая искры. Продолжая движение вперед, Брофи ударил противника головой в грудь. Здоровяк пошатнулся.
Брофи снова повернулся, едва успев отбить боковой Шидара. В углу площадки Фи схватился с Фанки, и на какое‑то мгновение перед Брофи остался лишь один противник. Оценив ситуацию, он улыбнулся. Шидар тоже все понял и отступил. Брофи провел ложный выпад, легко справился с неуверенной контратакой и, как молотом, рубанул тупым клинком по предплечью.
Шидар завопил от боли, подался назад, оступился и свалился с платформы. Брофи повернулся, пользуясь секундной паузой, чтобы отдышаться. Фи наседал на Фанки, и кузен короля отбивался из последних сил.
Брофи бросился ему на помощь, но в этот момент защита Фанки треснула по швам, и Фи с размаху рассек ему бедро. Жуткий крик ударил по ушам. Фанки свалился на землю и, выпустив меч, схватился за ногу. Подбежавший Фагго пнул лежащего ногой, разбив ему в придачу нос. Зрители словно сошли с ума. Теперь их героем сделался Фи.
Гонг известил об окончании этапа змеи. Фи ухмылялся. Фанки потерял сознание. Лицо его посерело, из раны на ноге текла кровь. Глядя на него, нетрудно было предположить, что парень выбыл навсегда.
Борясь с собственной болью, Брофи не сразу осознал, что его противники уже идут к следующей ступени.
– Раз в сто лет, – загремел голос глашатая, – случается так, что два бойца выбывают на одном этапе. Сегодня такой день. Три змеи, проскользнув между стволами Обезьяньего леса, взлетели в небо соколами. Но лишь двое из них променяют крылья на могучую силу царя зверей!
Трибуны взревели. Служители повели трех участников мимо ступени обезьяны к платформе сокола.
Брофи еще не участвовал в этом состязании, но хорошо знал, что оно собой представляет. Каждый из трех игроков получал канат, привязанный к верхушке огромной плетеной клети. Цель каждого – качаясь, как птица, на веревке, перерубить канат противника. Выбывал тот, кто падал на землю первым.
Пока служитель надевал на запястье петлю, Брофи постарался перевести дыхание и рассеять боль. Шнурок от петли соединялся с рукоятью кинжала.
– Лети! Лети! Лети! Лети! – выкрикивала толпа.
Фи, Фагго и Брофи медленно поползли вверх по наружной стене клети. Добравшись до середины, они остановились, протиснулись через прутья и взялись за веревки. Канатов из‑под купола свисало много. Над землей же, примерно на высоте десяти футов, из стен клети торчали тонкие балки. Падая, игрок мог, если повезет, ухватиться за балку, подняться снова наверх и взять другой канат.
Брофи проверил кинжал. Как и следовало ожидать, лезвие оказалось тупым. В том, что Фагго и Фи получили острое оружие, сомневаться не приходилось. На мгновение он зажмурился – хватит ли сил? – а когда открыл глаза, не сразу смог сфокусировать зрение. Он напрягся – с другой стороны клетки ему улыбался Фи.
Гонг!
Три сокола бросились навстречу друг другу. Пролетая мимо, Фагго и Фи взмахнули кинжалами. Фагго промахнулся, Фи едва задел плечо. Тупой кинжал Брофи отскочил от туго натянутого каната Фагго.
Сосредоточиться не удавалось. В голове гудело. Мысли разбегались. Он просто не представлял, что будет делать, если не перережет веревку.
Фагго и Фи уже снова летели к нему. Оттолкнувшись от стены, Брофи бросился в сторону. Он едва успел коснуться стены, когда его противники снова устремились в атаку.
Брофи с глухим рыком прыгнул навстречу. Если одно оружие бесполезно, найди другое. Перед самым столкновением он выбросил вперед ноги и ударил Фагго в лицо. Здоровяк крякнул, однако ухватил Брофи за лодыжку. Брофи пнул Фагго еще раз.
Фи уколол его в бедро – Брофи врезал каблуком по пальцам. Фи выругался и выпустил кинжал, который повис на шнурке.
Некоторое время они боролись, потом Фагго дернул Брофи за ногу и стащил ниже. В следующую секунду физендриец одним взмахом перерезал веревку над его головой.
Падая, Брофи машинально вскинул руки и ухватился за ногу Фагго. Вцепившись в нее мертвой хваткой, он со всей силы ткнул тупым острием в колено противника. Фагго взвыл от боли. Брофи выпустил кинжал и пополз вверх, используя физендрийца в качестве лестницы. Фагго попытался уколоть его, но Брофи отвел удар.
Оказавшийся в стороне от места схватки Фи потихоньку спустился на балку.
Не полагаясь больше на кинжал, Брофи бил врага головой. Лицо Фагго представляло собой кровавое месиво. Теряя сознание, он попытался оттолкнуть сумасшедшего огндариенца свободной рукой, но сил уже не хватало. Брофи врезал коленом в пах, и Фагго выронил оружие, которое тут же оказалось в руке соперника. Брофи подтянулся еще выше и, наклонившись, резанул натянутый канат в пальце от руки Фагго.
– Нет! – крикнул физендриец, камнем устремляясь вниз. Сломав по пути несколько балок, Фагго шмякнулся о землю.
Ударил гонг.
Обезумевшие зрители скандировали имя нового героя.
Брофи отчаянно цеплялся за короткий конец каната. Веревка медленно выскальзывала из потных пальцев. Он ухватился за нее обеими руками и подтянулся до спасительного узла. Дальне было легче. Оставалось только добраться до стенки клетки. Из ран на ноге и боку сочилась кровь, и с кровью уходили силы. Во рту горело. Отчаянно хотелось пить. Люди на трибунах сливались в сплошное дрожащее пятно.
Он закрыл глаза. Выровнял дыхание. Сердце замедлило бег. В глазах прояснилось. Брофи открыл глаза и осторожно, оберегая раненую ногу, спустился вниз.
– Отважные соколы стали царями! Но лишь царями зверей. У львов есть сила и смелость, однако, чтобы встретить божественный огонь, требуется много большее. Только один из них будет владыкой среди людей! Только один сгорит на пути к сердцу феникса!
Толпа возликовала. Одни скандировали имя Фи, другие поддерживали Брофи.
Последнее перед испытанием огнем состязание не отличалось сложностью. Здесь все было ясно, понятно и откровенно. Брофи и Фи взошли на заваленную камнями площадку, и служитель привязал к обеим рукам каждого бойцовые лапы.
– Бей! Бей! Бей! Бей!
Брофи посмотрел на последнего врага. Фи ухмыльнулся.
Служитель развел их по углам. Брофи проверил когти‑лезвия. Острые. Он устало улыбнулся. Наверно, никто не предполагал, что огндариенец зайдет так далеко.
Ему удалось взять дыхание под контроль. Тело ослабло, но воля, подпитываемая яростью, лишь окрепла. Цель была близка. Он помнил, что Фи сделал с Тидриком, что король Фандир собирается сделать с Огндариеном.
Гонг!
Брофи вспрыгнул на валун. Фи попытался обойти его сбоку, но Брофи шел к нему напрямик, перепрыгивая с камня на камень. В голове звучали наставления Косаря.
«Забудь о защите. Атакуй и маневрируй. Твоя задача пролить больше его крови, чем он прольет твоей».
Он выбросил руку. Физендриец отступил за камень.
– Посмотри на себя. Ты же наполовину покойник. Ты оставляешь за собой кровавый след.
– Значит, ты уж точно меня не потеряешь. – Брофи обошел камень.
Фи отступил за другой.
– Она моя. – Он кивнул в сторону башни феникса. – Моя. Сегодня я стану чемпионом Девяти ступеней.
Брофи тоже посмотрел в ту сторону и увидел то, чего не заметил его противник. Один из служителей, забравшись в башню, поливал солому маслом.
Зрители, не сводившие глаз с площадки, не обращали на все остальное никакого внимания. Брофи стиснул зубы. Король не хотел больше рисковать и готовился к худшему.
Впрочем, теперь все это уже не имело значения. Он перевел взгляд на физендрийца.
– Помни, я не собираюсь тебя убивать.
Фи прыгнул вперед, выбросив лапу, но Брофи был быстрее.
Фи лежал у его ног, весь в крови. Поднять правую руку он уже не мог, левая была под ногой Брофи.
– Нет… – прохрипел физендриец, теряя сознание и едва шевеля разбитыми губами.
Брофи провел острыми как бритва когтями по дрожащему бедру врага. Фи вскрикнул.
– Это тебе за Фанки. А это за Тидрика.
Брофи опустил лапу на лоб поверженного противника и с нажимом провел когтями по лицу, наискось, через лоб, глаза, нос, щеку и подбородок.
Арена содрогнулась от вопля толпы.
Брофи стащил лапы и бросил их на грудь Фи. Повернулся к королевской ложе. Нашел взглядом Фандира. С ведерком и тряпкой к юноше спешил служитель.
– Мы все стали свидетелями возвышения мятежного принца! – прокричал глашатай. – Мы все стали свидетелями его возвращения на землю истинного повелителя. Своей победой он прославил имя королевы Оссамир. Он более не просто царь зверей. Он требует у богов права называться вождем людей. Но выдержит ли наш герой жар девятого бога, сгорающего феникса? Кто он, Брофи из Огндариена? Обычный смертный? Или же перед нами тот, кто достоин возвыситься до божества и стать правой рукой нашего возлюбленного короля Фандира и гласом богов?
Пара облаченных в черное служителей торопливо умыли и вытерли Брофи и перевязали раны. Тот, кто готовится предстать перед королем, должен выглядеть достойно.
Согласно традиции, штурмовать башню феникса полагалось лишь после благословения короля. Пока его приводили в порядок, Брофи неотрывно смотрел на королевскую ложу. Фандир сказал что‑то Оссамир. Та ответила слабой улыбкой. Брофи почувствовал, как сжалось сердце.
Его обволакивал туман страха, боли и усталости. К свежим ранам добавились открывшиеся старые. Из‑под повязок сочилась кровь, тонкие белые полоски материи уже стали розовыми.
Служители взяли его за руки и повели вверх по ступенькам, туда, где в огненно‑красном плаще, с сияющими на солнце золотыми нарукавниками уже стоял король Фандир. Рыжие волосы напоминали хохолок неведомой хищной птицы, глаза смотрели холодно, хотя на губах застыла кривая усмешка. Фандир всегда как будто улыбался, но королевская улыбка ничем не отличалась от королевского золота – и то и другое было лишь блеском притворства.
Брофи взглянул на Оссамир. Ее красная накидка висела на спинке элегантного плетеного трона. Смуглая кожа словно светилась изнутри, затмевая сияние золотого украшения на высокой, тонкой шее. Она коротко кивнула, но глаз не отвела и улыбнулась. Брофи показалось, что он заглянул в ее душу.
Четыре стоящие по углам ложи обезьяны внимательно наблюдали за Брофи. В одном из них он узнал своего знакомого, Кроху. Не дожидаясь подсказки мечом, юноша опустился на колени и прикоснулся губами к краю королевской мантии.
Зрители скандировали имя победителя.
– Итак, – бодро произнес Фандир, повернувшись к королеве, – твой жук вырос и стал львом.
Оссамир сдержанно кивнула и изобразила подобающую ее званию улыбку. Брофи смотрел только на короля, усилием воли удерживая себя от того, чтобы выхватить у него меч и…
– Ты всегда прекрасно разбиралась в мальчишках. Но, боюсь, этот вряд ли выйдет из пламени живым. Посмотри, он весь в крови.
Брофи напрягся.
Над ареной гремело его имя.
– Ты слышишь? – негромко, чтобы его слышала только королевская чета, сказал он. – Это отзвук того, на что способен всего лишь один гражданин Свободного города.
Фандир улыбнулся еще шире и подался вперед.
– Они будут кричать еще громче, когда ты умрешь.
– А как они будут кричать, когда умрешь ты? – прошептал Брофи.
На лице монарха выступили красные пятна. Он открыл рот, однако так ничего и не сказал. Улыбка снова появилась на губах, но напряжение в обострившихся чертах лица осталось.
Фандир махнул рукой, и обезьяны надвинулись на Брофи, оттесняя его на ступеньки. Он повернулся, и боль пронзила раненую ногу. Юноше едва достало сил спуститься на арену, где уже ждали служители.
Глашатай вновь поднес ко рту воронку.
– Итак, нашего героя ждет последнее испытание. Он должен пройти сквозь очищающее пламя, которое сожжет смертную шелуху. Если душа чиста, крылья принесут его к королю. Но если сердце полно сомнений, огонь богов пожрет его. Сейчас мы все увидим, сумеет ли принц Огндариена выйти из тени, чтобы присоединиться к сонму богов в качестве правителя, служащего Девяти ступеням, и стать фениксом!
– Да воспылает башня! – прогремел голос Фандира.
Обычно такую команду отдавали, когда оставшийся участник уже стоял у платформы. Обычно, но не в этот раз. Пропитанная маслом солома вспыхнула мгновенно, и огонь побежал вверх.
Забыв о боли, Брофи побежал через арену к пылающей башне. Мимо прыгающей крысы. Мимо шакала. Мимо крокодила, скорпиона и змеи. Он ковылял, проклиная непослушную, кровоточащую ногу. Огонь поднимался все выше и выше. Позади остались обезьяна, сокол и лев.
Башня словно вырастала изо рва, заполненного той же мутной, темной водой, что и канава на ступени крокодила. Брофи бросился в ров с разбегу и поплыл, не обращая внимания на боль. Тело подчинялось его воле.
Вынырнув в футе от бушующего пламени, он сделал глубокий вдох. Воздух ожег легкие. Брофи заставил себя успокоиться, сделал еще три вздоха и сосредоточился, используя хорошо знакомый с детства прием. Потом зачерпнул пригоршню воды и плеснул на стенку. Его окутало облако пара.
Он окунул голову и набрал в рот побольше мерзкой, вонючей жидкости. Теперь бы только удержать ее в себе, не поддаться позыву рвоты. И вперед! Точнее, вверх. В отличие от большинства игроков, Брофи начал подниматься не по внутренней, а по внешней стороне стены, закрыв глаза, на ощупь, как учил Косарь.
– В дыму ты все равно ничего не увидишь, а зрение можешь потерять, – наставлял керифянин. – Нащупывай путь руками. Определяй, где слабые места, а где прочные. Почувствуй башню. Стань частью ее.
«Мои руки крепче железа, – повторял про себя Брофи. – Жар – ветерок, освежающий кожу».
Вокруг трещало и гудело. Он дышал через нос. В одном месте чутье подвело, нога провалилась, и он едва не полетел в огнедышащее пекло. В животе урчало от проглоченной воды. Внимание ослабевало. Пальцы покрывались волдырями.
«Мои руки крепче железа. Жар – ветерок, освежающий кожу. Вверх! Вверх! Быстрее! Выше!»
Вместо перекладины руки ухватили воздух. Он моргнул. Все было в дыму. От дыма щипало в глазах. Он был на вершине.
Брофи нащупал веревку. В животе снова заурчало, и на этот раз он уступил, направив струю рвоты на горящий канат. Огонь зашипел и потух. Он снова сблевал, но теперь подставил ладони, чтобы протереть блевотиной еще пару футов каната. Хватит?
Лишь теперь юноша рискнул открыть глаза. Отделанные перьями крылья уже плавились от подступающего огня. Он накинул их на спину и, не тратя времени на защелку, перехватил грудь ремнем.
Брофи снова схватил канат и приладил ременный шкив. Он не знал, загорелась веревка или нет, но теперь это уже не имело значения. Теперь от него мало что зависело – только бы рукам хватило сил удержаться.
Он шагнул к краю и прыгнул.
От рывка одна стропа выскользнула из пальцев, но Брофи успел ухватиться обеими руками за другую. Канат держал. Он пролетел над ареной, миновал ступень льва и уже приближался к королевской ложе. Зрители неистовствовали.
Скользнув по веревке, Брофи врезался в поручень ложи, вцепился в него и повис. Ресницы склеились – он почти ничего не видел. Все звуки, если они и были, тонули в реве толпы. Потом щелочка между ресницами чуть расширилась, и он увидел королеву. Оссамир начала подниматься, но Фандир остановил ее движением руки.
Натяжение ослабло. Канат у него за спиной прогорел и полетел на камни дымящимся длинным хвостом. Брофи с натугой подтянулся, перевалился через поручень и упал на пол деревянный ложи. Кто‑то прикоснулся к его лицу – ощущение было такое, как будто по открытой ране провели куском песчаника. Он открыл‑таки глаза и увидел Оссамир.
– Итак, – произнесла королева, – лев становится фениксом.

ГЛАВА 22

Брофи открыл глаза. Тело ныло от боли, и он не сразу вспомнил, где находится. Ветра не было, но кожа болезненно ощущала движение воздуха. Он шевельнулся и поморщился от царапающего прикосновения одеяла. В комнате кто‑то был.
– Бель?
Никто не ответил. Брофи сел. Кровать качнулась. Скрипнули цепи. И память вернулась. Он был в Физендрии. Он стал чемпионом Девяти ступеней.
Брофи осторожно ощупал опухшие глаза.
– Оссамир?
– Нет, – отозвался знакомый голос.
– Косарь.
– Да. И говори потише. Я здесь нежеланный гость.
– Подожди, только зажгу лампу.
Он передвинулся на край кровати. Керифянин положил руку ему на плечо. Брофи скрипнул зубами – больно.
– Не надо. Ты спишь, а меня здесь нет.
Он кивнул. Боль не давала сосредоточиться.
– Косарь?
– Да.
– Забыл тебя поблагодарить. За лучников. За науку.
– Пустяки. – Маленький керифянин едва заметно кивнул. – Для этого меня и послали.
– Без тебя у меня бы вчера ничего не получилось.
– Не вчера. Три дня назад.
– О…
– Да. Многие считают тебя бессмертным. Гадают, как тебе удалось выбраться из огня.
– В Огндариене нас этому учили.
– Я знаю. Они – нет. Ходят слухи, что в тебе и на самом деле кровь феникса. Поговаривают даже, что ты пришел востребовать трон.
– Если бы все было так легко.
Косарь помолчал.
– Ты молодец. Когда исчез в дыму, я уж было подумал, что не увижу тебя больше. Теперь Фандир знает тебе цену.
– Мне бы самому ее знать.
Керифянин усмехнулся.
– Ты практически цел.
– Скажи это моей ноге, – улыбнулся Брофи. Впрочем, боль как будто действительно утихла. По крайней мере, уже не ощущалась так остро. Верно говорят, доброе слово – лучший лекарь.
– Остается один только вопрос.
– Какой?
– Что ты собираешься делать на церемонии? Твое чествование совпадет с объявлением войны.
Торжество в честь нового чемпиона проводилось на арене Девяти ступеней в присутствии всех жителей Физена. Король вручал победителю девять золотых статуэток богов Физендрии, после чего чемпиону дозволялось обратиться к монарху с просьбой.
– Думал, что попытаюсь пронести кинжал и убить Фандира в его ложе.
Темные глаза керифянина блеснули в темноте.
– Что ж, какой‑то шанс у тебя есть. Фандир плохой воин. Другое дело – его гвардейцы.
– Но потом я решил, – продолжал Брофи, – что ты уже убил бы его, если бы это могло спасти Огндариен. Я не ошибаюсь?
Косарь немного помолчал.
– По физендрийскому закону, после смерти Фандира королем становится Креллис. Огндариен просто перешел бы в руки врага.
– Поэтому ни на какую церемонию я не пойду. Насмотрелся на орущие толпы. Жаль, правда, девяти золотых статуэток. Ты свои сохранил?
Керифянин фыркнул.
– Какой толк от золотых статуэток? Только воров дразнить. А я думал, ты намерен стать губернатором Огндариена.
Теперь уже усмехнулся Брофи.
– Кое‑чему меня Физендрия все же научила.
– Рад слышать. Так ты готов пройти испытание?
Юноша ответил не сразу, но, когда заговорил, голос его прозвучал твердо.
– Да. Здесь у меня дел не осталось. Пора вернуться домой и сместить Креллиса.
– Полностью с тобой согласен. Пройди испытание, разорви связь Креллиса с Камнем, а я сделаю остальное, – негромко сказал керифянин.
– Придется стать в очередь. Ты не единственный, кто жаждет его головы.
– Что ж, – мрачно улыбнулся Косарь, – всему свой черед.
– Только вот плана побега у меня пока нет, – признался Брофи.
– Об этом не волнуйся. Уйдем сегодня. На реке ждет корабль. Через три дня ты будешь в Огндариене.
Брофи видел, как вспыхнули глаза его нового друга.
– Я надеялся, что ты что‑то предложишь, но бежать пока не могу.
Долгое молчание повисло между ними. Когда же Косарь заговорил, юноша сразу услышал презрительные нотки.
– Ты действительно думаешь, что королева Физендрии согласится бежать с тобой?
– Да. Ты думаешь, что знаешь ее, но на самом деле не знаешь.
Керифянин глухо заворчал:
– Ты сказал, что благодарен мне. Теперь я прошу тебя об одолжении. Уйдем сегодня. Это все.
Брофи опустил голову, чтобы Косарь не видел его лица.
– Не могу, – прошептал он.
– Тогда все напрасно. Твои жертвы. Подвиги. Победы. Не губи жизнь ради женщины, которая не любит тебя.
Юноша вздохнул.
– Не знаю, согласится она бежать со мной или нет. Я даже не уверен в ее чувствах ко мне. – От одних лишь этих слов к горлу подступил комок. Брофи сглотнул. – Но я должен спросить. Я должен знать.
– Боги жестоки, – негромко, словно разговаривая с самим собой, пробормотал керифянин. – Что ж, раз решил, иди. Спроси и увидишь, что она ответит. Но если откажет, о побеге можешь забыть. Даже я не смогу вытащить тебя из Гнилых клетей.
– Понимаю. Но я должен попытаться.
– Знаю. Я бы сделал то же самое.
– Ты?
– Да. Если бы был влюблен, – пояснил, откашлявшись, Косарь. – Даже самый искусный воин беззащитен против женщины, завладевшей его сердцем.
Брофи посмотрел вверх – небо уже начало светлеть.
– Сможешь отвести меня к ней?
– Наверное, должен, – со вздохом ответил керифянин.
Юноша зажег свечу, и Косарь быстро отыскал механизм, на поиски которого Брофи потратил несколько месяцев.
– Как это тебе удалось?
– Я уже бывал в этой комнате. Много лет назад. И королева пользовалась этой же дверью, чтобы навещать меня.
– Ты… – Брофи замялся, но все же заставил себя закончить вопрос. – Ты спал с ней?
– Спал – да. Но я ее не трогал. Она хотела, я отказался.
На этот раз юноша поверил ему.
– Почему?
– Потому что я так решил.
Продолжать допрос не имело смысла.
Они вступили в узкий коридор, мрак которого едва рассеивало дрожащее пламя свечи. Впрочем, туннель оказался довольно коротким. Косарь остановился перед каменной стеной. Нос керифянина в резких, прыгающих тенях подземелья как будто стал вдвое длиннее.
– Еще можно вернуться, – прошептал Косарь. – Готов ли ты рискнуть судьбой Огндариена ради этой женщины?
– Да.
Керифянин вздохнул и неожиданно для юноши положил руку ему на плечо.
– Слушай меня. Когда все решишь, я буду рядом. Надеюсь, она пойдет с тобой. Если же предаст, крикни «За Огндариен!» и беги сюда. Попробуем оторваться.
– Спасибо… друг мой.
– Пустяки.
– Косарь…
– Да?
– Я не ошибаюсь.
– Тебе виднее.
– Возьми. – Брофи протянул свечу, но керифянин покачал головой.
– Нет. Предпочитаю держаться в темноте. Пусть свечу держит тот глупец, что на меня наткнется.
Он тронул что‑то в темноте, и потайная дверь открылась. За ней находилась спальня королевы. С потолка свисала, удерживаемая золочеными цепями, круглая кровать, раза в три больше той, на которой спал Брофи. Шелковые простыни, огромные подушки… Расположенные особенным образом зеркала отражали мягкое сияние луны, заливая комнату бледным, призрачным светом. У стены стояли три высоких шкафа. Напротив – туалетный столик с овальным зеркалом размером в полкровати. Стены украшали яркие гобелены.
С первого взгляда Брофи решил, что удача изменила ему, что королевы нет, но едва каменная дверь закрылась за ним, как Оссамир вошла в спальню из бокового коридора.
Ее лицо показалось ему напряженным и бледным, но даже в простой белой сорочке она была прекрасна и словно светилась изнутри. Заметив нежданного гостя, королева вздрогнула.
– Брофи… – Она нахмурилась. – Тебе нельзя здесь быть.
– Я не мог не прийти.
Морщинки на лбу разгладились. Она поняла.
– Ты уходишь.
– Да.
– Но…
– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Королева замерла. И на мгновение как будто помолодела.
Она закрыла глаза и покачала головой, словно не веря тому, что услышала.
– Не надо было приходить… за мной… – прошептала Оссамир. Глаза ее повлажнели, одна слезинка медленно скатилась по щеке. – Тебя убьют, если застанут здесь.
Он пересек комнату и опустился перед ней на колени.
– Я люблю тебя.
– Ох, Брофи. – Ее прекрасное лицо напряглось, словно она боролась с некоей внутренней болью, но уже в следующее мгновение королева всхлипнула, опустила голову и тихо прошептала: – Да помогут мне девять богов Физендрии, но я тоже люблю тебя.
– Тогда идем со мной.
Она заглянула ему в глаза.
– Сейчас?
– Другой возможности не будет.
Оссамир кивнула.
– Косарь?
– Да. У него все подготовлено. Корабль ждет.
Она закрыла глаза. В груди у Брофи похолодело. Он вспомнил предупреждение керифянина.
– Так, значит, Огндариен падет?
Юноша стиснул зубы.
– Мы отправимся в Огндариен. Мы будем защищать его, сражаться на его стенах.
– А если твой город все же падет? Разве мы сможем остановить целую армию? – Она потянулась к нему. – О, Брофи… Видеть тебя, свет твоей души… Мне так хочется верить… Но если мы оба покинем Физендрию, а Фандир захватит Огндариен, что будет с нами? Что будет с тобой, если ты не сумеешь защитить близких и дорогих тебе людей?
Оссамир погладила его по щеке, убрала прядь волос.
– Войны не избежать. Один лишний меч город не спасет.
– Ты сама говорила, что победитель Девяти ступеней популярен в народе Физендрии. Меня знают и любят. Косарь говорит, многие считают меня бессмертным. Люди призадумаются, если увидят своего чемпиона на другой стороне. Фандир называет Огндариен городом разбойников и воров. Я же представляю город героев.
– Этого мало.
Брофи покачал головой.
– Что будет, то будет. По крайней мере, я буду защищать свой город. И я бы хотел, чтобы ты была рядом.
Королева долго смотрела на него, потом, приняв решение, сказала:
– Насколько я вижу, у нас есть два варианта. Мы можем либо бежать, либо… – Она остановилась.
– Либо?
– Убить его.
Такого поворота Брофи не ожидал. Он открыл рот, но так и не нашелся, что сказать. Оссамир смотрела ему в глаза. Такой, глубоко несчастной и решительной, даже отчаянной, он ее еще не видел.
– Но по закону править Физендрией может только мужчина. Королем станет Креллис.
Презрительная усмешка тронула ее губы.
– Пусть попробует. Четверть королевской гвардии уже на моей стороне. Если Фандир умрет, мне не составит труда привлечь еще четверть. Другая половина, оставшись без вождя, сопротивления не окажет. И пусть Креллис только попытается востребовать свои права. Он и в город войти не успеет, как окажется в Гнилых клетях. Поверь, я смогу захватить Физен, если только мы будем действовать быстро. И смогу удержать власть, Фандира здесь не очень‑то почитают. Меня поддержат многие.
Брофи почувствовал, как застучало сердце.
– Думаешь, получится?
– Я справлюсь. С твоей помощью. Ты умеешь обращаться с мечом, я же знаю, как обращаться с людьми.
Предложение выглядело слишком соблазнительно. Устранить угрозу войны, обеспечить мир на долгие годы…
– Я думаю об этом с тех пор… С той первой нашей ночи. Думаю постоянно. Но я и представить не смела, что ты вернешься за мной. Я думала, вы с Косарем давно покинули Физен.
Королева остановилась, чтобы перевести дыхание. Глаза ее блестели. Брофи взял ее за руки.
– Предприятие рискованное, – продолжала Оссамир, – всего не предусмотришь, но шанс есть. – Голос ее дрогнул. – Этот человек заслуживает смерти. Я займу трон, и Физендрия станет королевством, равным другим. Мы оба достигнем всего, о чем мечтаем, всего лишь одним ударом меча.
– Как насчет Косаря?
– Думаешь, он нам поможет?
– Если это пойдет на пользу Огндариену, – неуверенно ответил Брофи.
Лицо королевы озарилось улыбкой. Она взяла его за руки.
– Тогда слушай внимательно. У нас будет только один шанс…

ГЛАВА 23

Потайной ход бесшумно закрылся за Брофи. Оссамир медленно подошла к кровати, провела ладонью по гладкому шелковому покрывалу. Возможно ли, чтобы боги Физендрии были столь щедры? Она понимала, что поступает безрассудно, что они легко могут погибнуть. Глупые, несбыточные мечты провести остаток ночей в объятиях Брофи стали вдруг явью. Опасной, рискованной явью.
Пальцы ее ощущали мягкую гладкость простыни, сердце – старые, давно затянувшиеся шрамы. А она думала, что утратила эти тонкие, нежные чувства навсегда, что загрубевшая душа уже не способна петь.
Впервые с тех пор, как она поняла закон власти в Физендрии, впервые с тех пор, как предложила губы мужчине, которого презирала, впервые после того, как раздвинула ноги, чтобы шагнуть выше, Оссамир не думала о последствиях. Сердце глухо стучало в груди, требуя чего‑то нового, а холодный, расчетливый самоконтроль, к которому она привыкла за многие годы, куда‑то исчез. Мир стал другим, и королева чувствовала себя в нем такой счастливой, какой не была с детства.
Оссамир вдохнула и медленно выдохнула. Губы сами собой сложились в усталую, но довольную улыбку. Она блаженно закрыла глаза. Он пришел за ней. Рискнул всем – ради нее.
Дверь распахнулась внезапно и широко, так что даже ударилась о стену. Оссамир вздрогнула и застыла, не находя сил обернуться. Пальцы сжали простыню. В комнату, ухмыляясь, вошел Фандир.
– Моя прекрасная королева.
О, боги Физендрии никогда не бывают добрыми. Они жестоки, коварны и мстительны. Оссамир разжала пальцы, разгладила складки на ткани и повернулась. Лицо ее уже превратилось в холодную маску.
Король пересек комнату и, взяв ее за подбородок, заставил поднять голову.
– Ты достойная соперница богов. Какое представление! Разве мог я, забирая тебя пятнадцать лет назад из материнского дома, подумать, что ты способна на такое! Волшебница! Наблюдая за тобой столько лет, я неизменно восторгаюсь твоим талантом обращения с мужчинами. Твоя идея сделать из наследника марионеточного правителя Огндариена показалась мне весьма ловким, пусть и рассчитанным на слишком далекую перспективу, шагом, но теперь ты превзошла саму себя. Вытащить меня из довольно малоприятного положения, направив мальчишку на путь убийства, – блестящая мысль! Мы воистину созданы друг для друга. – Он потрепал ее по щеке. Опустил руку. Прошелся по комнате. – Скажи, любовь моя, когда ты собиралась поделиться со мной этим чудесным планом? – Улыбка на лице короля все больше походила на гримасу. – Сегодня? – Голос оставался ровным, хотя в нем и появились нетерпеливые нотки. – Или завтра, до начала церемонии?
Секунду‑другую Оссамир молча смотрела на него, потом уголок рта дрогнул и пополз вверх.
– Сегодня, любовь моя. Конечно, сегодня.
– Разумеется. Обожаю сюрпризы. А что Брофи? Как думаешь, ему понравится наш сюрприз?
Оссамир облизала губы.
– Или мне приготовить сюрприз для тебя? – мертвенно улыбнулся Фандир.
– Ты прекрасно знаешь, что для меня главное – служение тебе.
– Да, это мне известно, – медленно протянул король. – Прекрасно известно. – Он снова пересек комнату, пинком захлопнул дверь и запер ее на засов. Потом повернулся к супруге. – А теперь, любовь моя, давай же отблагодарим богов, наградивших меня столь прекрасной женой, и подтвердим нерушимость нашего брачного союза.
Оссамир раскинула руки.
– Приди же ко мне. Я так устала от юнцов.
Фандир схватил ее под руки и, легко приподняв, бросил на кровать. Платформа качнулась. Он взял ее за колени и потянул к себе. Одним движением сорвал сорочку. Она раскинула ноги и заставила себя улыбнуться. Тело не желало подчиняться, оно еще помнило другие ласки. Фандир перевернул ее на живот. Прижал одной рукой к кровати.
– А теперь расскажи мне все, – прохрипел он, забираясь на нее. – Слышно было плохо, так что кое‑какие детали я упустил. Поведай мне весь план, от начала до конца.
Оссамир откинула голову и посмотрела в потолок. Далеко‑далеко догорали звезды.
– Да, любовь моя. Да, мой повелитель.

ГЛАВА 24

Брофи вернулся к себе очень поздно. Ему казалось, что эта ночь никогда не кончится. Сквозь просвет в потолке было видно небо, он лежал на кровати и смотрел на звезды. Порез на ноге и колотая рана в руке болезненно пульсировали, ожоги на нежной коже, стоило ему пошевелиться, причиняли адские муки. Его терзали боль и сомнения, но он не жалел ни о чем из того, что ему пришлось пережить в Физендрии. Оно того стоило.
Он не спал, но грезил наяву и видел Оссамир в Зале Окон. На ней было белое подвенечное платье. В Физендрии любят цвета крови и золота, невесты здесь щеголяют в пелеринах из алых перьев и в золотых украшениях, но Оссамир была в белом огндариенском наряде.
Брофи ждал невесту под куполом, рядом стоял его отец. Казалось, весь Огндариен набился в Зал Окон. В первом ряду сидели улыбающиеся тетя Бель и Шара. Даже Трент явился на свадьбу – он был немного пьян и подмигивал хорошенькой девушке, сидевшей позади него. Оссамир шла через зал, а за ней до самых дверей и даже дальше тянулась свита.
Сон изменился. Теперь Оссамир сидела на кровати и кормила грудью ребенка. Брофи заглянул жене через плечо, и белокурая девочка улыбнулась ему. Он представил себе эту малышку пять лет спустя, и как он будет подниматься с ней по лестнице к Залу Окон…
Потом ему привиделось, что он бежит по стенам Огндариена, с трудом поспевая за своим длинноногим сыном, и глаза у мальчишки такие же темные, как у матери…
Он сам не заметил, как провалился в сон и окончательно растворился в грезах.
Дверь задрожала от стука. Он открыл глаза. В комнату вошел Кроха.
– Сейчас здесь будет королева, – с ухмылкой объявил верзила.
Брофи тряхнул головой, прогоняя остатки сна, спрыгнул с кровати и, подойдя к шкафу, достал синюю накидку, белую рубашку и яркие штаны, приготовленные накануне специально для церемонии. Даже победителю Девяти ступеней не дозволялось носить цвета священной огненной птицы – только королю и королеве.
Он стоял в коридоре вместе с обезьяной, когда подъехала колесница. Поднявшись на подножку и встав рядом с Оссамир, Брофи хотел было рассказать ей о своих снах, но строгое лицо королевы не располагало к разговорам.
– За нами наблюдают, – тихо обронила она, даже не повернув головы.
Брофи кивнул. Он чувствовал себя примерно так, как если бы отправлялся голым на битву, но ночные видения все же придали стойкости.
Королева распланировала все до последней детали. Его дело – убить Фандира, все остальное сделает она. Нужно всего лишь нанести один удар, снова и снова повторял он. Дождаться сигнала – Оссамир прочистит горло, – воткнуть кинжал в сердце Фандиру, и на этом все кончится. Брофи еще никогда никого не убивал, и чем дальше, тем труднее представлялась ему задача.
Ехали молча. Королевская дорога выглядела пустынной. Даже мальчишки не бегали по краю глубокой траншеи. Казалось, весь город отправился на арену, чтобы поприветствовать нового чемпиона Девяти ступеней и услышать объявление войны Огндариену.
Постепенно до него стали доноситься звуки музыки, гул голосов. Тень громадного вулкана накрыла колесницу. Брофи старался следить за дыханием. В какой‑то момент королева сунула ему в руку длинный и тонкий клинок. С ловкостью, которой позавидовал бы даже Косарь, Брофи убрал кинжал в рукав.
Обезьяны ничего не заметили.
Едва они выехали на арену, как толпа словно сошла с ума.
В хоре тысяч голосов утонули и музыка, и все прочие звуки. Королева подробно рассказала, что их ждет, и все же Брофи не ожидал, что увидит столько лиц. Такого количества народа не было даже на самой игре.
– Маши и улыбайся, – процедила сквозь зубы королева. Брофи поднял руку. Толпа ответила взрывом восторга. От ее криков содрогнулась земля.
– Косарь здесь? – спросила она.
– Где‑то здесь. Обещал прикрыть, если что. Но как, не сказал.
Королева молча кивнула. Глашатай старался вовсю.
– Мы собрались здесь, чтобы приветствовать мятежного принца Огндариена. Того, кто возвращается на родину, чтобы востребовать принадлежащее по праву! Он пришел к нам в час нужды, герой, восставший из тьмы и воссиявший ярчайшим светом! Под флагом короля Фандира Брофи покажет бандитам‑северянам, что бывает, когда подданные отворачиваются от истинного владыки! Перед вами настоящий мастер клинка! Перед вами острейший меч короля! Перед вами чемпион Девяти ступеней! Перед вами – Брофи!
Энтузиазм толпы не знал предела. Впрочем, ни на вопли зрителей, ни на крики глашатая Брофи внимания не обращал – все его мысли занимал Фандир.
Колесница остановилась.
– Ты готов? – не глядя на него спросила Оссамир.
Кровь бурлила от возбуждения и страха.
«Я не убийца, – внушал себе Брофи. – Я спасаю свой город».
– Готов.
Они вместе поднялись в королевскую ложу. Фандир уже был на месте и с улыбкой позировал перед подданными. Заметив Оссамир, он подал ей руку, и она встала рядом с ним. В двух шагах за спиной Фандира замерли четыре гвардейца‑обезьяны. Был среди них и человек Оссамир. Брофи скользнул взглядом по ближайшим рядам, однако знакомого лица не заметил.
Следуя указаниям, он опустился на колени и поцеловал край королевской мантии. Ему вручили девять золотых статуэток, а он попросил в качестве награды должность губернатора, опустив унизительное уточнение «физендрийского города Огндариена». Маленькая, но все же победа. Фандир самодовольно ухмылялся. Глядя на него, Брофи окончательно утвердился в мысли, что совершит благородное деяние, избавив мир от такого тирана.
Они стояли почти рядом, король и его убийца. Фандир вскинул руки, призывая зрителей к тишине.
– Завтра мы выступим, дабы вернуть Брофи его родину.
По арене прокатилась волна бурного одобрения. Фандир выждал, пока шум уляжется, и продолжил:
– Завтра мы выступим, дабы открыть ворота на восток.
Этот призыв нашел еще более энергичную поддержку.
– Завтра мы выступим, дабы снова утвердиться на Южном море.
Крики не стихали, и королю пришлось повысить голос:
– Завтра мы сделаем первый шаг к вечной славе!
Паузу затянулась. Ликующая толпа не хотела успокаиваться, и Фандиру пришлось снова призывать людей к тишине. Он повернулся к Брофи.
– Ты поведешь наши армии к победе? – громко, чтобы слышали все, спросил король. – Ты вернешь свой родной город под власть законного владыки?
Тысячи людей начали скандировать имя Брофи.
– Так каков твой ответ?
Оссамир чуть слышно кашлянула.
Кинжал упал в руку.
– За Огндариен! – крикнул Брофи, вонзая клинок в грудь Фандира.
Лезвие ударилось о спрятанный под одеждой металлический нагрудник и отскочило. Король рухнул на пол. Брофи застыл. Что‑то укололо его в шею. Он отмахнулся – на доски упал небольшой дротик.
Брофи прыгнул на Фандира. И тут же два гвардейца схватили его за руки. Он вывернулся, резанув одного по запястью. Физендриец выругался и ослабил хватку. Брофи ударил второго кулаком в лицо, добавил коленом в пах, вырвал из‑за пояса обезьяны короткий меч, повернулся…
Оссамир, стоя на коленях перед мужем, выдавливала на рубашку кровь из маленького мешочка. Их взгляды встретились, и Брофи увидел слезы в ее глазах. Она открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но не сказала ничего и отвернулась.
Он пошатнулся, будто в лицо выплеснули кувшин студеной воды. Оссамир солгала. Предпочла Фандира.
С десяток мечников‑змеев в характерных головных уборах уже заполнили ложу.
Перед глазами поплыло. Рука будто налилась свинцом. Меч дрогнул.
Солдаты вскинули оружие.
– Нет! – взревел Фандир.
Окружившие юношу змеи остановились в нерешительности, но не отступили. Брофи стиснул зубы. Дышать стало вдруг трудно. Подгибались колени.
Двое гвардейцев помогли королю подняться.
– Он мой! – прокричал залитый чужой кровью король, поворачиваясь к толпе. – Я покончу с изменой! Здесь! Сейчас!
Брофи посмотрел на Оссамир, но с его глазами что‑то случилось. Все дрожало и расплывалось. Он покачнулся и попытался поднять меч.
Фандир нанес удар сверху. Удивительно, как Брофи успел среагировать и отвести меч в сторону. Второй рассек руку. Он выронил оружие. Удары посыпались на него со всех сторон.
Но, странное дело, били плашмя. После десятого юноша упал на колени и рухнул лицом на деревянный пол.
– На Огндариен! – прокричал Фандир.
– На Огндариен! – откликнулась толпа.
– На войну!
– На войну!
– К победе!
– К победе! – подхватили зрители, и доски под щекой Брофи задрожали.
Над ухом прозвучал тихий голос Оссамир.
– Мне жаль, – холодно и отстраненно сказала королева. – Прости. У меня не было выбора.
Связанного, с кляпом во рту, солдаты вынесли Брофи с арены на своих плечах. Король был прав. Толпа так же неистово требовала смерти изменника, как только что славила победителя.
Его бросили в колесницу и повезли в город. Крики стихли. В голове постепенно прояснилось. Брофи огляделся. Три обезьяны ехали вместе с ним, пять змей следовали впереди, еще двое бежали сзади.
– Очнулся, – сказал один из гвардейцев.
Перед глазами юноши промелькнула недавняя картина: Оссамир, помогающая королю… ее напряженное, замкнутое лицо… чужой взгляд…
«Жаль, что мы не встретились двадцать лет назад. До Фандира. Я бы хотела встретиться с тобой в Огндариене».
– Надеюсь, в клетях тебе понравится, – ухмыльнулся обезьяна.
Двое других рассмеялись.
«Да помогут мне девять богов Физендрии… я тоже люблю тебя».
Ложь. Все ложь. И теперь по причине его глупости Огндариену грозит гибель.
Что‑то громыхнуло. Брофи подбросило. И тут же в лицо ударила волна жара. Три повозки с горящей соломой обрушились на бежавших впереди солдат. Колесница врезалась в огненный барьер и остановилась.
Возничий стегал рабов кнутом, требуя повернуть назад, но его никто не слушал – люди спасались от пламени. Да и кричал он недолго – в горло впилась стрела. Обезьяна свалился замертво.
– Засада! – крикнул кто‑то из оставшихся змей и тут же получил стрелу в грудь. Он вскрикнул, попятился и, ухватившись за древко, сполз по стене.
Спрыгнувший с колесницы обезьяна тоже не ушел далеко – лучник бил без промаха. Стражник с хрипом упал на колени. Последний солдат схватил Брофи и, прикрываясь им как щитом, соскочил с колесницы и начал отступать к двум прикрывавшим тыл змеям.
Не успел он сделать и двух шагов, как стрела впилась ему в глаз. Стражник обмяк и выронил пленника. Видя, какой поворот принимает дело, солдаты пустились наутек.
Над краем траншеи появился лучник. Он отбросил капюшон, и Брофи увидел знакомое лицо керифянина. В следующий момент Косарь спрыгнул на дорогу, двумя быстрыми ударами кинжала рассек веревки на руках и ногах и вытащил кляп.
– Бежать можешь? – спросил он, поднимая Брофи с земли. Юноша покачал головой. Взгляд его как будто потерялся в бушующем пламени.
Косарь подхватил его под руку, забросил на плечо, выпрямился и метнулся сквозь огонь. В нос ударил запах паленых волос.
Добежав до ближайшего подъема, керифянин повернул. Вдалеке уже слышался тревожный зов рога. Косарь опустил Брофи на землю.
– Вставай! Далеко я тебя не унесу.
– Нет. Ты был прав… – пробормотал юноша. – Я для нее пустое место. Она использовала меня, как использовала других, а потом выбросила, словно ненужную тряпку.
– Теперь уже не важно. Мы сможем выбраться отсюда, но тебе надо встать.
Брофи покачал головой.
– Ты был прав. Мир отвратителен и жесток, и я в нем одинок.
Косарь влепил ему пощечину.
– Нас ждет корабль, но он не будет ждать вечно. Поднимайся! Будь мужчиной!
Керифянин вскинул голову. По дороге уже бежали солдаты.
– Давай же! Беги. Ради Бель. Ради Огндариена! – кричал Косарь, тряся юношу за плечи.
– Оставь меня, – пробормотал Брофи. – Уйди.
Керифянин отпустил его. Брофи обмяк и кулем свалился на землю.
– Как хочешь. Меньшего ты не заслуживаешь.

КНИГА 3
Наследие боли и алчности

ПРОЛОГ

Танцор несся вниз по склону, унося прильнувшую к его спине Копи. Где‑то сзади вскрикнул юный охотник. Его предсмертный крик долго бился у нее в ушах, но Копи не оглянулась и не перестала крутить музыкальную шкатулку. Лунная ночь наполнялась зловещими звуками: шипением, шорохами, урчанием. Девушка повернула голову в сторону стоянки племени. Между кибитками прыгали черные фигуры, другие возились у костра. 
Танцор заржал, на мгновение замер, вскинулся и сорвался в галоп. Копи обхватила скакуна ногами. Они взлетели на кряж и понеслись вниз, в долину, где паслись табуны ее племени. 
Но что это? Девушка подняла голову и охнула – стадо мчалось навстречу. Прекрасные, статные кони превратились в жутких хищников с оскаленными кошачьими клыками. Чудовища кусались и лягались. 
– Скачи! – взвизгнула Копи. 
Ее лошадка резко свернула влево и поскакала по краю долины. За спиной гремели копыта черного табуна. 
Танцор, казалось, летел над землей, но зловещий вой нарастал, приближался. 
Не переставая крутить шкатулку, Копи направила скакуна к реке. Танцор врезался грудью в воду. Толчок оказался таким сильным, что девушка едва не свалилась в реку. Преодолевая течение, лошадь поплыла к другому берегу. 
Шумное стадо устремилось за ними. Бугристые спины и горящие красные глаза исчезли за бурлящим, пенистым потоком. 
Танцор вынес Копи и девочку на другой берег. 
– Все хорошо, все хорошо, – приговаривала Копи, поглаживая лошадку по мокрой, гладкой шее. Испуганное животное пятилось, опасливо посматривая на реку. Злобные монстры приближались. Копи всхлипнула. – Все хорошо… 
Черная, покрытая шипами голова высунулась у самого берега. Чудовище шумно выдуло воду из ноздрей и фыркнуло, обнажив длинные, острые зубы. Рядом появилась еще одна голова. Протяжный рев разнесся в ночи. Танцор повернулся и поскакал вверх по склону. Стадо проклятых коней ринулось в погоню. 
Они мчались по залитой лунным светом равнине. Час пролетал за часом. Преследователи не отставали. Мало того, дистанция между одинокой лошадкой и сворой воющих чудовищ постепенно сокращалась. Обезумевших коней гнал неиссякаемый внутренний огонь, Танцору придавала силы магия волшебной шкатулки. 
Взмыленный скакун держал курс на Великий океан. Над плоским горизонтом уже встало солнце, когда они, пронесшись по берегу, влетели в набегающие волны. 
Черная орда последовала за ними. Даже когда дно ушло из‑под ног, чудовища пытались плыть, неуклюже барахтаясь, не понимая опасности, гонимые звериным инстинктом. Но океан оказался сильнее, и вскоре воды сомкнулись над бугристыми спинами и рогастыми головами. 
– Плыви, Танцор, плыви, – шептала, всхлипывая, Копи. Вытянув голову над водой, отважная лошадка уносила девушку все дальше от берега. 

ГЛАВА I

Креллис и Горлим стояли на Карьерной стене, устремив взгляды на север, где на вырубленном горном склоне группировалась фараданская армия. Именно там на протяжении трех сотен лет огндариенцы добывали знаменитый голубовато‑белый мрамор. И вот теперь враг захватил карьер за два дня, не встретив ни малейшего сопротивления. По ступенькам сновали солдаты. Фараданцы устраивали лагерь и готовились к обороне, как будто Креллис был настолько глуп, чтобы атаковать имеющего явное тактическое преимущество противника. Ничего, долго они там не продержатся. Он соберет силы, нанесет удар, и тогда бородатые пришельцы скатятся с горы и, поджав хвост, побегут домой, в свою голую степь, которую они называют королевством.
– Сколько их, по твоим расчетам? – спросил Креллис, оглядывая неприятельский лагерь.
– Тысяч двенадцать, не больше. Еще пара тысяч тыловой поддержки. Наши разведчики доносят, что у них есть лестницы, тараны и осадные башни.
– Подготовились. Я имею в виду Фандира, а не этого мальчишку с севера. –Креллис положил руку на парапет.
– Башни им вниз не спустить, – заметил Горлим. – Придется разбирать, а потом, уже внизу, собирать заново.
Брат Осени кивнул.
– Сколько физендрийских войск сейчас у Водной стены?
– Вдвое больше.
– У них тройное преимущество.
– Да, господин.
– А флот?
– По последним докладам, из Физена вышли сорок галер.
– А из Летнего моря?
– Фараданцы прислали семнадцать кораблей.
Креллис вздохнул.
– Фараданский флот мелочь, хотя и малоприятная. Через три дня, самое большое через неделю, в тылу Фандира высадятся войска Огоггима. Как только Физендрия падет, король Сельтигар будет умолять нас о мире. Три дня, полагаю, ты продержаться в состоянии?
– Я смогу удерживать эти стены три месяца, – нахмурился Горлим. – И не фараданцы меня беспокоят. То, что находится за стенами, за стенами и останется. Куда опаснее внутренняя угроза. После того как сестры захватили Ночной рынок, нам пришлось раздробить силы. Поговаривают, что, если они выступят еще раз, их может поддержать до трети населения города.
– Сестры – моя забота. Твоя – стены Огндариена.
– Да, господин.
За спиной послышались торопливые шаги. Мужчины обернулись. По мостику, глотая ртом воздух, бежал посыльный.
– Сообщение, господин. Из Цитадели.
– Говори, – бросил Креллис.
– Ваш рабочий кабинет, господин… Нападение… Трое убиты. Один ранен.
Кустистые брови над пронзительными глазами брата Осени сдвинулись к переносице.
– Что взяли?
– Бумаги, господин. Из вашего стола. Больше ничего. Ценности не тронули.
На щеках Креллиса вспыхнули красные пятна гнева.
– Кто это сделал? – прорычал физендриец. Мальчишка‑посыльный побледнел и невольно попятился.
– Раненый сказал… – Он замялся. – Должно быть, ошибается, господин. Он при смерти…
– Говори! – прикрикнул Креллис. Посыльный вздрогнул.
– Он сказал, господин, что это была женщина.
– Сестры! – прошипел Горлим.
– Нет, господин, нет! Чужая. Маленькая. Волосы темные, завитые. Напудренное лицо.
Взгляд Креллиса ушел куда‑то за спину посыльного. Он скрипнул зубами.
– Что, господин? – забеспокоился Горлим. – Взяли что‑то важное?
Креллис повернулся и с такой силой ударил по парапету кулаком, будто проверял старинную стену на прочность.
– Императорский флот не придет! – прохрипел он.
– Господин?
– Мы одни.
Мастер Цитадели взглянул на бледного как мел посыльного и снова перевел взгляд на брата Осени.
– Что будем делать, господин?
Креллис выпрямился.
– Похоже, тебе придется удерживать эти стены подольше. Может быть, года три.

ГЛАВА 2

Ветер трепал ее голубые юбки. Беландра стояла на краю Колеса, оглядывая раскинувшийся внизу Ночной рынок. Не таким ли был и Эффтен в его последние дни? Несмотря на очевидную историческую связь двух городов, раньше ей и в голову не приходило сравнивать Огндариен со столицей магов. И вот теперь несокрушимая армия стояла у стен Свободного города, а по его улицам неудержимой волной разливалась опасная, неверная река колдовства.
Спускаясь вниз по узким ступенькам, она еще раз перечитала письмо от принца Рейгнхольца, одного из самых могущественных правителей Летних городов. Месяц назад сестры отправили к нему Лоудон с предложением заключить союз против общего врага. Принц, как всегда, был немногословен.

Госпоже Беландре Жакулин, сестре Осени, моему другу. 
Я вынес ваше предложение на обсуждение Летних принцев, и в данный момент вопрос рассматривается самым внимательным образом. 
Как вы и просили, я оставлю доставившую послание юную особу на моем флагманском корабле до наступления лучших, более спокойных времен. 
Упомянутый вами купец с удовольствием выплатил мне половину суммы своего долга вам в обмен на погашение других долгов. Я лично озабочусь тем, чтобы сия юная особа получила всю оговоренную сумму по достижении совершеннолетия. Этого ей вполне хватит, чтобы купить лучший из кораблей, бороздящих Летние моря. 
Должен признать, характер у нее есть, и ваше решение, продиктованное заботой о ее же благополучии, было воспринято без должного понимания. Перелом – она сломала лодыжку, выбираясь через орудийный порт, – заживает быстро, так что в скором времени я переправлю ее в более надежное место. 
Смею надеяться, что и в будущем ничто не омрачит дружбы между нашими народами. 
Да воссияет над вами солнце. 
Р. 

Беландра прочитала письмо уже пять раз, но злость не только не утихала, а только разгоралась все сильнее. Близорукий глупец! «В данный момент вопрос рассматривается самым внимательным образом». Неужто эти перегревшиеся на солнце принцы не понимают, куда Фандир направит свою армию после падения Огндариена? Она с самого начала знала, что рассчитывать на помощь Летних городов не приходится, но, получив облеченный в вежливую форму отказ, так и не смогла справиться с накатившим раздражением.
Сойдя с лестницы, Беландра как будто оказалась в военном лагере. Всюду, куда ни глянь, кипела бурная деятельность: одни разучивали упражнения с оружием, другие готовили самодельное оружие, третьи возводили баррикады.
С недавних пор всеми делами на Ночном рынке заправляли Шара и ее приятели Зелани, которых она взяла под свое крыло, уведя из школы Виктериса.
Будь ее воля, Беландра не позволила бы Шаре создать собственный конклав магов, но в ночь после смерти магистра девушка сама, никого не спрашивая, устроила обряд инициации среди мужской части Зелани. После этого события окончательно вышли из‑под контроля Беландры. Остановить их она не смогла бы даже с мечом в руке. Юноши Зелани почти сразу провели ритуал посвящения среди женской половины школы, по завершении которого отряд юных магов отправился прямиком в пещеру Каменного Сердца. Первые две‑три ночи святое для нее и других сестер место сильно смахивало на бордель.
Затем, вопреки настоятельным советам сестер, юные маги вышли из подземелья и заняли Ночной рынок как раз в тот день, когда армия Фандира подошла к Физендрийским воротам. Солдаты Креллиса трижды пытались отбить утраченные позиции, предпринимая атаки через мост, и трижды безоружные Зелани вставали на их пути. Один за другим мечники и копейщики начинали вдруг спотыкаться, ронять оружие и в панике отступать.
Через некоторое время охрану моста Донована взял на себя спешно сформированный отряд «разящих молний», а группа мастеров из Дома Лета занялась сооружением оборонительных укреплений у Рыночного моста. Креллису пришлось выделить на охрану объектов сотни солдат. Маленькая война закончилась напряженным перемирием.
Креллису, разумеется, не нравилось, что потенциальные враги свободно разгуливают по всему городу, а потому никому из желающих пройти на территорию Ночного рынка препятствий не чинили. Тысячи горожан устремились в сторону Колеса. Всех пропустили, но никому не позволили пронести оружие или продукты. Каждый из пришедших добавлял сестрам оптимизма, вынуждая одновременно думать о пополнении запасов продовольствия.
Захватив Ночной рынок, Зелани обосновались в театре «Голубая лилия». Свернув в неприметный проулок, Беландра нырнула под низкую арку и направилась к черному ходу. У двери ее встретила девушка лет тринадцати.
– Сестра, Шара‑лани ожидает вас. Вы найдете ее на главной сцене.
– Благодарю тебя, дитя мое, – ответила Беландра, старательно избегая тяжелого взгляда юной колдуньи. Жестокость этих ревнителей древнего искусства, еще детей, пугала ее. К сожалению, в последнее время жестокости становилось все больше.
Едва ли не каждый день новая повелительница Зелани являлась к сестрам с очередным планом. Шара предлагала отравить водные запасы противника. Убить мастера Цитадели. Захватить нескольких офицеров Креллиса и подвергнуть их допросу с применением особых, одним Зелани известных средств. Распространить истерию среди верных Креллису горожан. В ее преданности и любви к Огндариену никто не сомневался, но Беландра видела – Шара изменилась.
Сестра Осени прошла через заваленную нарядами и масками костюмерную и остановилась, услышав доносящиеся издалека вздохи и стоны наслаждения. Новообращенные Зелани практиковались в своем загадочном и пугающем ремесле со страстью истинных фанатиков.
Вернув былую силу, Шара настолько глубоко прониклась идеей мщения, что и жуткая смерть Виктериса не утолила ее жажды. Девушка стала жертвой той же пагубной болезни, что погубила в давние времена чародеев Эффтена. Ее неотвратимо притягивала власть. Глядя на эту решительную, беспощадную воительницу, Беландра с трудом узнавала в ней милую, отзывчивую, добрую девушку.
– Шара‑лани! – Нарушать их ритуалы, становиться свидетельницей таинственных обрядов у нее не было ни малейшего желания.
Занавес раздвинулся, и на сцену вышла, завязывая поясок, Шара. Теперь это была уже не худая, истощенная, напоминающая скелет девушка, спасенная Косарем из плена Виктериса. Хорошее питание, ежедневные занятия, свежий воздух вернули прежнюю красоту, наполнили энергией тело. Темные волосы растрепались, но глаза в полутьме зала сияли, как две свечи.
Стоило Шаре приблизиться, как алмаз в груди сестры Осени начал пульсировать.
Звуки разгорающейся страсти за занавесом становились все громче.
– Я только что получила подтверждение. Наши подозрения оправдались.
Беландра почувствовала, как голову словно сдавило железным обручем. Боль стучалась в виски, пытаясь пробраться глубже.
– В городе побывала жена посланника?
– Да. Я сама проникла в Цитадель и допросила раненого стражника. В его мыслях я увидела ее лицо. Ошибки быть не может. Огоггим похитил нужные ему бумаги, те самые письма, которые Креллис рассчитывал обменять на военную помощь.
– Ты узнала о письмах от Виктериса?
– Да, мы успели о многом поговорить, прежде чем он умер.
– Виктерис мог солгать?
Шара рассмеялась.
– Нет. Когда я с ним закончила, от него мало что осталось. Я разрушила все: душу, разум, тело.
Беландра отвернулась, чтобы не видеть злобно улыбающуюся маску, в которую на мгновение превратилось лицо девушки, но из желудка уже поднялась кисловатая волна тошноты.
– Понятно. Итак, в Огоггиме знают, что потерянные братья укрывают на острове Пепла наследие Эффтена?
– Думаю, да. И насколько можно судить, наша маленькая война их больше не интересует. Теперь у императора иная, куда более соблазнительная цель. Но зачем им наследие? Что оно вообще собой представляет?
Беландра медлила с ответом. Она уже заметила, что подвеску с камнем Шара сняла.
– Наследие – оружие страшной силы. Проклятие. Совершенное зло, созданное магами Эффтена. – Она помолчала, вглядываясь в непроницаемое лицо Зелани. – Остается только надеяться, что Огоггим разыскивает наследие по той же, что и братья, причине. Чтобы спрятать его в надежном месте и уберечь от тех, кто может воспользоваться им во вред миру.
Шара с сомнением покачала головой.
– Можем ли мы как‑то использовать эти сведения к собственной выгоде? Может быть, стоит привезти наследие сюда и затем предложить императору в обмен на военную помощь?
– Нет! – воскликнула Беландра. – Ему здесь не место.
Шара скептически посмотрела на сестру.
– Поверь мне, оно слишком опасно. Уж лучше пусть падет Огндариен.
– Хорошо. – Зелани перевела глаза на свиток в руках Беландры. – Послание для меня?
Беландра протянула ей письма от принца Рейгнхольца.
– Нет, но я хочу, чтобы ты его прочитала. Ничего особенного, но я, по крайней мере, могу не тревожиться за бедняжку Лоудон.

Вернувшись во дворец Осени, Беландра направилась к себе. С Шарой надо что‑то делать. С одной стороны, ей нужно помочь, с другой, не хотелось бы до времени тупить лучшее оружие.
Она едва успела переступить порог, как в углу кто‑то откашлялся.
– Косарь! – воскликнула сестра Осени и уже устремилась к нему с распростертыми объятиями, но сдержала порыв.
Он стоял в тени, весь грязный, в пропылившейся одежде, с разорванной во всю длину штаниной. Над правой бровью темнел тонкий, уже затянувшийся рубец.
Она подошла к Косарю степенно, как и подобает сестре Осени, и взяла его руки в свои. Они знали друг друга многие годы, но в их отношениях всегда оставалась черта, которую Беландра ни разу не позволила себе пересечь.
– Рада снова видеть тебя, друг мой. Ты из тех, о ком можно не беспокоиться, но я все же тревожусь. Где Брофи?
На мгновение взгляд его ушел в сторону, и у нее похолодело в груди.
– Нет, – прошептала Беландра. Колени ее подломились, и она наверняка бы упала, если бы керифянин не успел ее подхватить.
– Фандир бросил его в Гнилые клети.
– Но он жив? – Она с отчаянием заглянула в бездонные темные глаза.
– Был жив, когда я оставил его. Но сколько протянет там, сказать трудно. Самое большое – месяц. Может быть, лишь несколько дней.
– Брофи силен и вынослив, – пробормотала она, стараясь убедить не столько Косаря, сколько себя.
– При нашей последней встрече я видел его сломленным.
– О, Брофи… – Беландру начало трясти. – Как? Как это случилось?
– Ты могла бы гордиться им, госпожа, – негромко ответил мастер черных дел. – Он победил в Девяти ступенях. Он был львом среди шакалов. Они пытались его убить, жульничали, но он обошел всех. Он всех одолел. Кроме…
– Кроме кого?
– Оссамир. Брофи влюбился в королеву. Я знал, что она попытается использовать его, но не думал, что он окажется столь восприимчив к ее чарам.
– Бедный мальчик… – прошептала Беландра.
– Знаю. Я предупреждал его. Но распутывать сердечные узлы мне не по силам.
Сестра Осени опустила голову, кивнула и негромко спросила:
– Как она предала его?
– Как может предать только женщина. Внушила надежды, а потом растоптала их на глазах у всех. – Он замолчал и бросил на нее быстрый взгляд, словно не зная, стоит ли продолжать.
– Не молчи. Что еще? Расскажи мне.
Керифянин осторожно откашлялся.
– Я не знаю, вернется ли он когда‑нибудь. Я пытался его спасти. Мы могли бы уйти, но он просто упал посредине улицы и не пожелал встать.
Беландра отвернулась. Некоторое время она стояла, закрыв лицо руками, но, когда повернулась, глаза ее были сухи, а голос даже окреп. Она не собиралась так легко отказываться от сына своего единственного брата.
– И все же надо попытаться. Надо придумать, как вытащить его оттуда.
– Его придется выносить…
– Значит, будем выносить.
Он молча кивнул, потом пожал плечами.
– Фандир мог бы обменять его на город.
Беландра не знала, что хуже: то, что Косарь предложил ей такое, или же то, что она, прежде чем ответить, на мгновение задумалась.
– Ты же знаешь, на это я пойти не могу.
– Тогда единственный вариант – побег. Насколько мне известно, до сих пор бежать из Гнилых клетей удалось только одному человеку.
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Сестра Осени опустила голову.
– Креллису, – прошептала она и закрыла глаза.
– Креллису, – эхом отозвался керифянин.

Беландра, Шара и Косарь ожидали Креллиса на мосту Донована. Феделин и его «разящие молнии» толпились за ними. На середине моста, футах в пятидесяти от троицы, стоял Горлим. Тыл ему прикрывали около сотни солдат.
Платье Беландры, красное с оранжевым, цвета опадающих листьев, напоминало о ее принадлежности к Дому Осени. Золотисто‑каштановые пряди трепетали на ветру языками догорающего пламени. Рядом с ней застыла Шара в длинном синем платье, с черными, сияющими на солнце волосами, то взлетающими, подобно крыльям, то падающими завесой на лицо. Талию ее перехватывала серебряная цепь Зелани со свисающим прекрасным сапфиром, притягивающим взгляды солдат к соблазнительному изгибу бедра.
Камень на груди запульсировал, и Беландра нервно переступила с ноги на ногу. Креллис был где‑то близко.
– Не забывайте, – прошептала она своим спутникам, – мы не хотим кровопролития. Нам нужно договориться.
– Говорите за себя, – бросила Шара, сверля горящими глазами мастера Цитадели.
Зелани Горлима, Сирол, покинула хозяина, когда Шара убила Виктериса. Тот факт, что ее подруга служила заместителю брата Осени, Шара воспринимала как личное оскорбление.
– Я все‑таки предлагаю его убить, – подал голос Косарь. – Его солдаты в таком же положении, что и мы. Если Креллиса не будет, они перейдут на нашу сторону.
– Или взбунтуются, откроют ворота и уйдут к физендрийцам или фараданцам, – возразила Беландра. – Нет. Внутренний конфликт лишь ослабит нас. Боевой дух и без того невысок. Мы не можем предугадать, к каким последствиям приведет еще один раскол в руководстве.
– А если он не согласится на ваши требования? – спросил Косарь.
– Тогда убьем его, – после короткой паузы ответила Беландра. – Рискнем.
Керифянин едва заметно улыбнулся и больше вопросов не задавал.
Пройдя через строй солдат, Креллис остановился рядом с Горлимом.
Косарь положил руку на рукоять меча. Беландра могла попросить его почти о чем угодно, но не заставить быть вежливым с давним врагом. Если керифянина что‑то и удерживало, то только данная ей клятва.
Иногда, в худших из посещавших ее кошмаров, сестра Осени видела неизбежную схватку непримиримых противников, но исход противостояния всегда оставался скрытым от нее. Кто выйдет победителем, если эти двое скрестят когда‑либо мечи? Она не знала.
Креллис сказал что‑то Горлиму и, пройдя вперед, остановился в нескольких шагах от троицы.
– Беландра, Шара. – Он кивнул обеим женщинам и поджал презрительно губы, скользнув взглядом по Косарю.
– Креллис. – Беландра ответила сдержанным поклоном.
– Ты хотела меня видеть.
– Да. Хочу предложить союз на время обороты Огндариена против общего врага.
Он нахмурился.
– На каких условиях?
– Мы отдаем армию под твое полное командование. Мы отдаем тебе казну. Пятнадцать Зелани окажут любую потребную помощь твоим офицерам. Таким образом мы встретим противника единым фронтом.
– Что ты просишь взамен?
– Восстановление Совета. Сестры займутся распределением продовольствия и будут решать прочие хозяйственные вопросы.
– А потом? После войны?
– Помощь Огндариена в твоих притязаниях на физендрийский трон. Свободный и беспошлинный проход физендрийских судов через наши шлюзы. Долгосрочный союз между нашими странами.
– Другими словами, в Огндариене мне места уже не будет? – Креллис невесело усмехнулся. – Гражданином Свободного города ты меня уже не видишь?
– У тебя был шанс стать им.
– Понятно. Вам нечего есть, и вы предлагаете наделить меня правом накормить вас. Вы окружены, у вас нет войска, и вы потчуете меня обещаниями будущей помощи. Неубедительно.
– Мы предлагаем тебе дружбу в тот момент, когда ты отчаянно нуждаешься в друзьях.
Креллис рассмеялся, коротко и отрывисто. Получилось похоже на лай.
– Я нуждаюсь в войсках и припасах, но не в престарелых советницах, голодных крестьянах и наглых шлюхах.
– Как ты думаешь, сколько времени понадобится моим Зелани, чтобы перерезать глотки твоим офицерам? – прошипела Шара.
Физендриец повернулся к ней.
– Так ты собираешься резать им только глотки? Мне казалось, Зелани больше интересуются другими частями тела.
Шара осклабилась.
– Осторожнее, братик, а то как бы не пришлось ползти домой на карачках.
Беландра поморщилась – во рту снова появился неприятный рвотный привкус, но Креллис лишь вскинул надменно бровь.
– Если ты считаешь себя такой могущественной, девочка, скажи, о чем я думаю сейчас.
Шара напряглась, вперив взгляд в его переносицу. Камень на груди Креллиса запульсировал красным. Шара прикусила губу и отвернулась.
– Прекратите бессмысленные препирательства, – вмешалась Беландра.
– Что еще ты имеешь мне предложить? – спросил Креллис, скрещивая руки на груди.
– А что ты хочешь?
– Ну, ты могла вернуться в мою постель. – Он натянуто улыбнулся.
Даже не взглянув на Косаря, Беландра положила руку на его плечо. Маленький керифянин уже наполовину вытащил меч из ножен.
Креллиса сей угрожающий жест оставил совершенно равнодушным.
– Я мог бы убить тебя раньше, чем твои люди успели бы достать стрелы, – процедил сквозь зубы Косарь.
– Но только в том случае, если бы Беландра позволила тебе вынуть меч, – ухмыльнулся физендриец.
– Если ты жив, то только благодаря ей.
– Если это вызов, я готов. – Креллис тоже взялся за меч.
– Хватит! – повысила голос Беландра. – Друг без друга нам не обойтись. Неужели это не понятно? Мы окружены врагами, а вы ссоритесь, как цыплята из‑за зернышка. Будь вы детьми, отшлепала бы да отправила спать без ужина.
Креллис опустил руку. Косарь сдвинул ножны.
– А спать ты нас отправила бы парами или поодиночке? – пошутил брат Осени.
Она вздохнула.
– Креллис, я бы с удовольствием раздвинула перед тобой ноги, если бы могла спасти этим мой город. Но того, что было, больше нет. Наше время ушло.
Физендриец пожал плечами.
– Что тебе нужно, чтобы скрепить союз? Какие гарантии тебя устроят?
– Два заложника.
Беландра опешила от удивления. Два заложника? И все? Неужели его это устроит? Она вскинула голову – кто будет одним из двух, угадать было не трудно.
– Назови.
– Ты. – Взгляд Креллиса миновал Шару. – И он.
Теперь все зависело от Косаря. Она повернулась к керифянину, ничем не выдавая своих чувств.
– Я согласна. Но за других решать не могу.
Косарь долго смотрел на врага, потом, не глядя на Беландру, спросил:
– Так ты этого хочешь? У нас ведь есть и другие пути.
Она сжалась.
– Этот лучший.
Он закрыл глаза, поиграл желваками и посмотрел на Креллиса.
– Если просишь, я сделаю.
Он не был перед ней в долгу, но дважды спасал ей жизнь. И не только ей, но и любимому племяннику. Ему же она была обязана жизнью Шары. Она знала, что никогда за всю оставшуюся жизнь не сможет расплатиться по этим долгам, но сейчас у нее не было иного выбора, как только просить его о еще одном одолжении.
– Прошу, – чуть слышно прошептала она.
Косарь кивнул.
– Я согласен. Меньшего ты не заслуживаешь, – пробормотал он, по‑прежнему не глядя на нее, и повернулся к физендрийцу. – А ты будешь глупцом, если оставишь меня в тюрьме, когда начнется сражение.
– Я приму решение, когда настанет час, – ответил Креллис.
– Договорились, – вмешалась Беландра.
Физендриец кивнул. Керифянин промолчал.
– Хорошо. Осталось решить последний вопрос.
Брат Осени нахмурился.
– Я и без того пошел на большие уступки.
– И, тем не менее, кое‑что осталось. Дело простое. Тебе оно ничего стоить не будет.
– Неужели? И в чем же заключается эта мелочь? Я сгораю от нетерпения.
– Нам нужно знать, как ты проник в Гнилые клети.
От удивления физендриец даже заморгал. Нахмурился. Прищурился. Метнул взгляд на Косаря. Снова повернулся к Беландре. Посмотрел недоверчиво на Шару. Та в ответ вскинула насмешливо бровь.
– Понятно, – пробормотал Креллис. Бородатое лицо вновь обрело непроницаемое выражение. – Что вы хотите знать?

ГЛАВА З

Странное чувство охватило Беландру за порогом дома. Ничего вроде бы не изменилось, но комнаты выглядели немного непривычно, словно кто‑то переставил мебель, словно в доме долгое время жили чужие люди, оставившие после себя аккуратный слой пыли. Если кому‑то из них доведется пережить тяжелые времена, будет ли вообще это место восприниматься как дом?
Беландра опустилась на колени и положила в сундучок жадеитовый гребень, подаренный когда‑то давно Брофи. Выпрямилась. Посмотрела в зеркало. Покачала головой. И, достав гребень из сундучка, вернула его на туалетный столик.
Встреча с Креллисом всколыхнула старые надежды. Вот кто мог бы стать воистину великим, если бы перестал гоняться за прошлым. Осталось ли в нем хоть что‑то из того, что она когда‑то любила?
– Готова? – спросил Косарь, внезапно появляясь за спиной.
Беландра вздрогнула и испуганно вскинула голову. Передвигался керифянин совершенно бесшумно, как привидение. Креллис никогда бы не смог подобраться к ней незаметно, а вот у Косаря это получалось.
– Почти. – Она еще раз заглянула в полупустой сундучок. – Впервые собираюсь в тюрьму и представить не могу, что там может понадобиться.
Они улыбнулись друг другу. С ним такое случалось редко, и Беландра, сглотнув подступивший к горлу комок, отвернулась, взяла с кровати еще одно платье и положила в сундучок.
– За последние месяцы мы впервые вместе.
Они и думали об одном и том же. Какая неловкая ситуация. Но разве она ее не предвидела? Конечно, предвидела.
– Да, – пробормотала Беландра, не поворачивая головы, не поднимая глаз, притворяясь, что не понимает смысла произнесенных им слов. Ты не маленькая девочка, сказала она себе. Ты не можешь прятаться.
Беландра посмотрела Косарю в глаза. За все, что он сделал для нее, она могла бы, по крайней мере, отдать ему себя.
– Хочу спросить тебя кое о чем, – негромко сказал керифянин.
– Я готова ответить на любой твой вопрос.
– Ты все еще его любишь?
Беландра открыла рот, но слов не нашлось. Она прикусила губу, надеясь, что он не увидит выступившего на щеках румянца.
– Нет.
Косарь промолчал. Он просто смотрел на нее, пристально, словно ожидая чего‑то еще. Почувствовал ли он ложь? И солгала ли она? Беландра сама не знала.
– Послушай. – Ее собственный голос прозвучал незнакомо, глухо и хрипло. – Я уже никогда не смогу любить его после того, что он сделал с Брофи.
Это было правдой. Она вспомнила все: его безжалостные обвинения, его упорство, мстительность, гнев. Креллис подставил ее племянника. Креллис сфальсифицировал доказательства. Креллис обрек его на смерть. Они ничего не забыла, и это укрепляло ее решимость. И все же где‑то в глубине души еще жила любовь. И Беландра ничего не могла с этим поделать. Что ж, пусть. Теперь она знала одно: спасти Огндариен способен только Креллис, но ее любовником ему не быть уже никогда.
Словно прочтя что‑то в ее глазах, словно узрев долгожданный знак, Косарь пересек комнату. Беландра впервые увидела его, когда он расправился с тремя ее врагами. Тогда керифянин показался ей огромным, едва ли не великаном, а между тем они были примерно одного роста. Такое поразительное несовпадение двух образов, реального и воображаемого, всегда заставало Беландру врасплох.
Он погладил ее по щеке, откинул прядь упавших со лба волос.
Ожидая поцелуя, она облизала губы.
– Трудно в первый раз поцеловать женщину, когда ты одного с ней роста. Если только она не лежит.
Он ловко подхватил ее на руки и бросил на кровать. От удивления Беландра рассмеялась. В следующее мгновение он уже навис над ней и медленно, глядя в глаза, опустился.
– Другой возможности, может быть, уже и не будет, – прошептал Косарь. Она смотрела на него и не узнавала – таким, нерешительным и мягким, он предстал перед ней впервые.
– Знаю.
Он помолчал.
– Ты этого хочешь? – Черные брови сдвинулись к переносице.
Она почувствовала, как он напрягся, и, положив руки на бугристые плечи, прошептала:
– Да.
Он по‑мальчишески радостно улыбнулся и приник губами к ее губам. Беландра крепко обняла его и раздвинула бедра. Он задрожал, будто от холода, и, продолжая целовать, принялся расстегивать платье. Ловкие пальцы быстро разделывались с крошечными пуговичками.
Она закрыла глаза, готовя себя к тому, чтобы полюбить этого мужчину, отдать ему то немногое, что могла, в благодарность за все, что он сделал для нее.
Косарь уже не целовал ее. И пуговички остались не расстегнутыми. Беландра открыла глаза. Напряженное, твердое лицо. Таким она видела его перед тем, как попросить об одолжении. Таким она видела его перед тем, как он убивал по ее просьбе. Таким оно было и потом. Именно это лицо она привыкла видеть. Именно это выражение знала – увы! – слишком хорошо.
– Ты думаешь о нем.
Беландра покачала головой.
– Нет. Не о нем.
Он долго смотрел ей в глаза, потом начал методично, аккуратно застегивать пуговицы.
Она схватила Косаря за руку.
– Не надо, пожалуйста. Я хочу этого.
Он убрал ее руку, мягко, но решительно.
– Ты хочешь этого так же, как почтенный купец хочет расплатиться с долгами.
– Нет… не так… – Беландра осеклась – он смотрел на нее так открыто и искренне. – Пожалуйста, дай мне немного времени.
Три верхние пуговички остались не застегнутыми. В вырезе платья тускло мерцал красный камень.
Косарь поднялся. Темные пальцы теребили край покрывала.
– Наше время вышло, – с горькой улыбкой сказал он и покачал головой. – Мне не следовало сюда приходить, но… я должен был знать.
Решительно повернувшись, керифянин направился к двери. Беландра соскочила с кровати и бросилась за ним. Косарь уже переступил порог, когда она схватила его за руку и заставила повернуться.
– Я хочу дать тебе это, друг мой, моя… – Она попыталась произнести слово «любовь» и не смогла. – Будь моим. Возьми меня. Пожалуйста! Прошу тебя!
– Нет. Меньшего я не заслуживаю. – Он убрал ее руку и вышел в коридор.
– Подожди. – Беландра сделала еще несколько шагов, но остановилась, зная, что не догонит и не удержит. – Мне так жаль. Пожалуйста, пойми… Я хочу…
Керифянин остановился, и сердце ее дрогнуло и забилось быстрее. Ну пожалуйста, безмолвно молила Беландра. Пожалуйста, обернись!
Косарь лишь слегка повернул голо ну.
– Мы все чего‑то хотим.
Он повернулся и сбежал вниз по голубовато‑белым мраморным ступенькам.

ГЛАВА 4

У Сутома вдруг вспотели ладони. Резьба свежая! Повсюду вокруг статуэток были видны крохотные осколки камня, голую землю покрывала пыль. Он поднял фигурку и поднес поближе к лицу, чтобы получше разглядеть в темноте детали. Это была изящная женщина с длинными, разметанными ветром волосами и властным выражением лица. Другие фигурки отличались тем же мастерством исполнения и напоминали маленьких идолов из какого‑нибудь варварского святилища. Сутом едва не пропустил их из‑за повисшего над землей густого, зловонного тумана, но в какой‑то момент пелена рассеялась и явила ему тайну острова Пепла, Проклятого острова.
Он осторожно положил статуэтку на землю и пробрался глубже в нишу между двумя громадными валунами. Резьба покрывала каменные стены снизу доверху, не оставляя свободного пространства. Сутом прищурился, всматриваясь в полумрак. Да это же Голубой город! Знаменитая крепость предстала перед ним как на ладони, изображенная до мельчайших подробностей, от Водной стены до мельниц и бухты.
Империя спасена! Чародеи Голубого города, как и говорилось в письмах, были здесь, на острове. Отец Льюлем будет доволен, а его, Сутома, ждет небывалое продвижение по иерархической лестнице. По меньшей мере на десяток рукавов. Едва ли не к самому Огу.
До слуха разведчика долетел слабый звук. Как будто тренькнул колокольчик. Он вылез из ниши. Вслушиваясь. Всматриваясь. Готовый к встрече с врагом.
Искусству тишины Сутома обучали с детства. Немногие из сыновей Ога оказались способны переносить полное одиночество, обязательный атрибут профессии. Oг отметил Сутома благородным сердцем, острым умом и быстрыми ногами, и он с гордостью служил его вечной мудрости в самых далеких, самых диких уголках мира.
Тихий как ветер, разведчик подобрался поближе к источнику звука. Должно быть, это и есть та самая музыкальная шкатулка. Отец Льюлем будет доволен. Женщины из обитающего в Пустоши племени кочевников рассказывали о таинственной серебряной коробочке, неизменно сопровождающей наследие.
Удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, Сутом осторожно направился на звук по сухой, каменистой почве, прячась за валунами, в изобилии покрывающими этот голый, скрытый в тумане клочок суши.
Музыка доносилась из пещеры, в глубине которой горел костер. Сутом подкрался еще ближе и остановился перед входом. Из пещеры будто дышало холодом. Там, внутри, таилась зараза. Кожа покрылась мурашками, как будто его окунули в масло. Дышать стало трудно.
Доказательств уже хватало, но Сутом знал, что должен увидеть все собственными глазами. Он пригнулся и, по‑змеиному вытянув шею, выглянул из‑за камня.
Шорох за спиной! Шаги по камням! И еще! И еще! Ближе, быстрее, громче!
Сутом рванулся вперед и помчался вверх по склону, затянутому ядовитым туманом. В какой‑то момент разведчик оглянулся–в просвете клубящихся белесых облаков блеснул под лунным светом обнаженный клинок.
Он прибавил. Бегать так быстро ему еще не приходилось. Но и опасность была слишком велика: если чародеи Голубого города схватят его… Нет, лучше не думать. Лоб покрылся испариной, ноги стали тяжелеть, но хруст камней за спиной добавлял сил. Он уже слышал их дыхание. Зло приближалось.
Хрипя от напряжения, Сутом взлетел на вершину хребта и ринулся вниз. Теперь преимущество за ним. У преследующего его колдуна, как и у всех восточных варваров, наверняка крупное тело и длинные ноги, но вряд ли он столь же резок и проворен, как огоггимский разведчик. Нет, им не…
Он врезался с разбегу в покрытое шерстью вонючее брюхо, отлетел в сторону и рухнул на камни. Громадная черная тварь повернулась к нему. Гортанный рев ударил по ушам. Сутом оттолкнулся и покатился вниз по склону. Существо последовало за ним, стараясь ухватить когтистой лапой. Может быть, ему и удалось бы спастись, но в какой‑то момент на пути встал камень. Из глаз посыпались искры. Сутом попытался встать, вскрикнул от боли и завалился на спину. Из ноги, прямо над коленом, выглядывала бедренная кость.
Тварь, похожая на изуродованного медведя, неуклюже сползла по склону. Лапы его, казалось, едва держались на туловище, словно пришитые наспех; грязная, в клочьях свалявшейся шерсти шкура морщинилась и натягивалась при каждом шаге.
Сутом пошарил рукой на поясе, но меч, очевидно, выскользнул из ножен при падении со склона. Разведчик поднял голову и повернулся навстречу приближающемуся монстру.
Медведь заревел и поднялся на задние лапы. Ростом он был вдвое выше человека. Шерсть почти слезла с бурой, издающей мерзкий запах кожи. Под горящими злобой глазами блеснули кривые желтоватые зубы. Из пасти стекала черная слюна. Чудовище зарычало и раскинуло передние лапы с торчащими в разные стороны длиннющими, с ладонь, когтями.
Кто‑то вылетел из темноты. Блеснул клинок.
Брызги горячей крови ударили в лицо. Сутом зажмурился. Рев чудовища оборвался булькающим хрипом. Мохнатая голова прокатилась мимо разведчика, но косматое туловище продолжало движение, вслепую размахивая лапами. Медведь рухнул, едва не накрыв собой Сутома, поднялся и устремился вниз по склону.
Разведчик огляделся. Обезглавленная тварь скрылась из виду, но из подсвеченной луной дымки тумана выступил человек.
На груди его мерцал словно вмурованный в плоть камень. Из одежды на нем были только потрепанные свободные штаны.
Чужак вытер лезвие о свисающую с пояса тряпку и бросил меч в ножны.
– Ты из Голубого города, – с трудом выговорил Сутом.
– Да. – Чародей склонился над разведчиком. На его суровом, обветренном лице стыли черные капли крови.
– Пожалуйста, не убивай меня. – Сутом попытался подвинуть сломанную ногу.
– Мне очень жаль, мой друг, но ты уже мертв.
Быстрым, но при этом удивительно осторожным движением незнакомец убрал его руку с бедра. Рана уже воняла, и Сутома едва не вырвало. Черные щупальца расползались по коже, покрывая тело паутиной заразы, подбираясь к животу, груди.
Сутом всхлипнул – он понял, что судьба его решена. Разведчик был в Пустоши и видел, что делает с людьми и животными черная магия огндариенских чародеев. Он знал, какая участь ждет каждого, кого поразила насланная колдунами зараза.
– Нет! – Сутом схватил незнакомца за руку. Она была тверда как сталь. – Пожалуйста, не дай ей забрать меня.
Лицо колдуна напряглось. Он медленно выдохнул и на мгновение отвел глаза.
– Я не в силах спасти тебя. Рана слишком велика. Мне придется тебя убить.
– Да, – процедил Сутом сквозь стиснутые зубы. – Да, да. И побыстрее, злодей. Делай свое черное дело.
В глазах чужака блеснули слезы – по крайней мере, так показалось разведчику в последний миг жизни. В следующее мгновение клинок пронзил его сердце, а боль исчезла, и Сутому стало вдруг намного лучше.

ГЛАВА 5

Шара покачивалась на воде, цепляясь за крохотный деревянный плотик. За дюжиной быстрых, торопливых вдохов последовала дюжина вдохов неспешных, а уже затем еще дюжина медленных, глубоких. Она отдыхала. Путь через открытый океан оказался длиннее, чем ей представлялось вначале. Магия поддерживала ее, тело светилось переполнявшей его энергией, но и ночное путешествие только‑только началось. Времени прошло много. Надо спешить. Если она не успеет, Брофи придется прождать лишних двенадцать часов.
Половину звездного неба заслоняли высокие холмы, грядой протянувшиеся к югу от Физена. От них надо держаться подальше, напомнила себе девушка. Здесь, на глубине, волны обманчиво мягки, но стоит приблизиться к берегу, как они моментально проявят нрав и швырнут тебя на острые камни.
Креллис предупреждал о наблюдающих за берегом лучниках, но Шара сомневалась, что ее могут обнаружить. Она специально натерла тело соком полуночной сливы и собрала волосы в тугой пучок.
За все те три дня, что они шли на юг, матросы‑керифяне так и не набрались смелости не то что заговорить, а даже приблизиться к ней. Шара, со своей стороны, делала все, чтобы поддерживать в них страх. С немым изумлением и голодным блеском в глазах наблюдали они за тем, как с наступлением темноты загадочная колдунья вышла на палубу, сбросила одежду и прыгнула в воду, прихватив с собой кусок железа. Сейчас груз лежал на плотике, который Шара тащила за собой на обвивавшей талию веревке. Петля стерла кожу, рана саднила от соленой воды, но Шара направляла боль внутрь, добавляя ее к собственной силе. Скользя взглядом по побережью, она вспоминала последний разговор с Креллисом.
– Дурацкое предприятие, – хмыкнул физендриец. – Оставьте мальчишку в покое.
Она усмехнулась – обычная мужская самоуверенность.
– Беландра сказала, что ты пробрался в Гнилые клети. Получается, ты тоже дурак? Или лжец?
– Ты – не я.
– А ты испытай.
Она положила руки на разделявший их стол. Бретелька соскользнула с плеча. Шара взглянула на брата Осени, направляя к нему невидимые щупальца, обвивая его ими, притягивая к себе.
Он поиграл бровями.
– Можешь даже скинуть платье, если так хочется. Только имей в виду, твои коготки мне не страшны.
Шара погасила улыбку.
– Так вот чего стоит твое слово, – презрительно бросила она, поправляя бретельку.
Он пожал плечами.
– Если пришла за делом, слушай.
– А ты думаешь, я пришла за чем‑то еще?
– Так вот. Если Брофи не в том состоянии, чтобы драться за свою жизнь, одной тебе его не вытащить. Мы с братом едва выбрались оттуда вдвоем. Виктерис провел в клетях шесть месяцев, так что можешь представить себе, какой он был сильный.
– Силу твоего брата я хорошо представляю.
Он обжег ее взглядом.
– Значит, шесть месяцев большой срок? – с невинной улыбкой спросила Шара, радуясь, что смогла задеть врага за живое.
– Дольше за десять поколений не выдерживал никто.
– И многим удалось сбежать?
– Только нам двоим.
– Как?
– Что ты знаешь о Гнилых клетях? – поинтересовался Креллис.
– Слышала кое‑что. Как и все.
– Пустая болтовня. Слушай меня внимательно. Первый король Физендрии знал: к любому замку можно подобрать ключик, любого стражника можно подкупить. Тюремщиком он сделал камень, а палачом – океан.
– И пленники заперты в камерах, которые заполняются водой, – нетерпеливо перебила его Шара. – Это всем известно, от Гильдхельда до Опалового дворца.
– Нет. – Креллис покачал головой. – Не заперты. Погребены. Клети выдолблены глубоко под вулканическими скалами Физена и соединяются с лавовыми трубами, по которым во время прилива поступает вода. Никаких замков нет. Пленника бросают в камеру и накрывают железной решеткой. Без петель. Без ворота. Никаких механизмов. Решетка вставляется в желоба, вырезанные в скале, и открыть ее можно только одним способом – поднять. А для этого надо человек десять, не меньше.
– Сколько стражников в камерах?
– Двое. – Креллис откинулся на спинку стула, жалобно скрипнувшего под его весом.
Шара смотрела на него холодно, бесстрастно.
– Какие они внутри, эти клети?
– Камера пыток, по‑другому и не скажешь. В Физендрии публично никого не казнят. Одно упоминание о клетях нагоняет больше страху, чем вид десяти палачей. Клети – это смертный приговор. Сырые, холодные, темные. И никого рядом. Последние недели ваш Брофи спал на голом камне. Кормят два раза в день, но нужника отдельного нет, так что все твое дерьмо остается с тобой. Вместо колыбельной – рев океана.
Шара снова попыталась проникнуть в его мозг и снова потерпела неудачу.
Креллис шевельнул усами.
– И это самое лучшее время. Когда отлив. С приливом начинается настоящий кошмар. Вода сочится из всех щелей. Сначала она только лижет тебе ноги. Это может быть даже приятно после дневной жары. Вода смывает и уносит дерьмо. Но потом приходят волны. Они то накатывают, то отступают. Бьют тебя о стены, сводят с ума. И в конце вся камера заполняется водой. Хочешь жить, забирайся вверх, к самой решетке. Воздух остается только там.
– Но ведь выжить все‑таки можно?
– Воздуха хватает. Король Фи создавал тюрьму с таким расчетом, чтобы не убивать узника, а ломать его постепенно. В какой‑то момент, рано или поздно, отчаяние сокрушает волю. Но до тех пор пленник может держаться. Как я уже сказал, еды и воздуха достаточно.
Шара скрипнула зубами – вот бы Креллиса в такую клеть.
– Да, выдающийся был король, наш Фи Первый.
– Злодей.
– Верно. А как назвать женщину, что делает своим рабом возжелавшего ее мужчину?
Шара улыбнулась и подалась вперед, чтобы он получше рассмотрел то, что уже притягивало его взгляд.
– Что еще?
Креллис размял пальцы.
– Единственный вход в клети находится в главных армейских бараках Физена.
– Так почему бы не пройти там?
– Почему бы не поднять Водную стену и не проскочить под ней? – ухмыльнулся Креллис. – Такое не под силу даже Зелани. Вход в тюрьму называют Зубом Великана. Это такая штука из девяти стволов деревьев, по три с лишним фута в ширину каждый и высотой в сотню футов. Связаны они железными обручами. Весят несколько тонн. Сдвинуть их с места не в состоянии и полсотни человек. А вот океан их поднимает. Но только в самый пик прилива. Когда уровень понижается, волны то подбрасывают эту махину, то опускают. Проход открывается лишь на короткий промежуток. Кто расторопный, успеет подкатиться. А чуть замешкался – раздавит. Бывает, и стражники под Зуб попадают.
– Какое горе.
– Неужели? – Креллис снова подался назад. – Так вот, Зуб, как там говорят, начинает шататься через каждые двенадцать часов. Продолжается это ровно две минуты. Вход расположен во дворе, где в это время всегда проводится смотр. Несколько сотен солдат. Два стражника выкатываются, два вкатываются. Всегда только двое. Больше бывает, когда приводят нового узника или вытаскивают тело. – Он помолчал. – Ну что, охота еще не прошла? Можешь заколдовать сразу столько народу?
Шара не ответила.
– Так что вариантов только два: либо пробуравить камень и деревянную дверь толщиной в три фута, либо наложить чары на пару сотен солдат.
– Но есть и третий, верно?
– Есть. Тот, что выбрал я.
– Расскажи.
– Слушай. Слушай внимательно и не пропускай ничего, ни единой мелочи, потому что даже мелочь будет стоить тебе жизни…

Отогнав воспоминания, Шара прошлась взглядом по темному подножию скал, отыскивая опознавательный знак. Уверенность подрывало сомнение в искренности Креллиса. Можно ли верить человеку, обрекшему Брофи на смерть и не заинтересованному в его возвращении? Что ему стоило обмануть ее, Шару, одним маневром избавиться сразу от двух врагов и отомстить за смерть Виктериса? Всего‑то и нужно дать одну неверную подсказку.
В конце разговора она спросила Креллиса, почему он согласился помочь ей вызволить Брофи.
Брат Осени пожал плечами.
– Потому что меня попросила об этом Беландра.
– Но еще раньше она просила тебя не отправлять его в ссылку.
– Тогда было одно, сейчас другое. Я передумал. Уверен, такая женщина, как ты, может понять мужчину.
Шара не поверила ему тогда, не верила сейчас, но других вариантов не было. Путь к спасению Брофи только один.
Первым испытанием была подземная пещера. Девушке предстояло проплыть по затопленному туннелю в полной темноте да еще с грузом. В конце туннеля во время отлива открывался воздушный карман. И это была только половина пути к клетям.
Названная Креллисом отметина проступала на фоне скал темным пятном.
– Будешь заходить с юго‑запада, – наставлял брат Осени, – плыви к самой высокой скале. Там будет впадина. Вот под ней тебе и придется нырнуть. Скала немного напоминает пирамиду.
Все было так, как он и описал, – скала, похожая на пирамиду, и впадина. Сердце застучало. Значит, не обманул. По крайней мере, пока. С другой стороны, на этом этапе ошибка не была бы смертельной.
Она занялась дыханием и прошла через все пять врат, чтобы сконцентрировать как можно больше сил. Повторяя знакомые упражнения, Шара вспоминала пять обрядов посвящения, которые совершила сразу после смерти Виктериса. Пока бывший магистр ползал на коленях в собственной башне среди собственного дерьма, пруд у школы принимал все новых и новых Зелани. В тот вечер с ней были все – Калеб, Терас, Баксин, Баштин, Зале. Она вспоминала прикосновение их рук, жар тел, ритмичное дыхание. Все побывали в ней, и все получили от нее силу, о которой не могли и мечтать.
По правде сказать, она рассчитывала на большее с Калебом, но после всего случившегося что‑то в их отношениях изменилось. Впрочем, дело есть дело. Пусть приятное, пусть захватывающее, пусть необыкновенное, но только дело. Романтика осталась в прошлом. Ее жизнь стала другой. Увлечение, любовь, страсть – мелочи по сравнению с магией. Она уже не была той глупышкой, что так легко позволила Виктерису взять над собой власть.
Воспоминания распалили желание. За последние недели Шара научилась вызывать его в себе так же легко, как надевать платье. Она словно видела и ощущала себя со стороны, плывущую к цели, решительную, преисполненную стремлением вызволить Брофи. Она ощущала под собой темную глубь океана, безразличного и ненасытного. Он тянул ее вниз.
Ощущая все, Шара и использовала все. Ее магическая сила возросла за счет решительности и упорства, недоверия к Креллису, ненависти к Виктерису и любви к Брофи.
Она вытащила привязанный к мешочку с железом нож и обрезала веревку. Плотик закачался на волнах, постепенно отставая, а груз, лишившись поплавка, пошел вниз. Шара обвязала свободный конец вокруг талии.
Еще несколько гребков, и она подплыла к тому месту, где волны бились об основание каменной пирамиды. Сделала глубокий, во все легкие, вдох и нырнула. Груз потянул ее за собой. Глубже и глубже, к самому дну.
Вход в пещеру оказался именно там, где и должен был быть. Шара подплыла поближе, волоча за собой мешочек с железом. Вода подхватила ее и увлекла в туннель. Она плыла, отталкиваясь от шероховатых стенок и не обращая внимания на мелкие царапины. Порезы и синяки – чепуха. А вот если в конце трубы не окажется воздушного кармана…
Вода пошла назад. Шара ухватилась за выступ, чтобы течение не унесло ее в океан, и, переждав волну, поплыла дальше.
Зелани достигли больших успехов в контроле над дыханием, но чем дальше уходила Шара в черноту, тем отчетливее звучал шепоток страха. Память о ночи посвящения, о долгом подводном заплыве и предательстве была еще слишком свежа.
Что, если Креллис солгал и отправил ее на верную смерть? Что, если она по ошибке заплыла в неисследованный туннель? Что, если в конце трубы ее ждет тупик?
Она уже чувствовала легкое головокружение, но продолжала плыть. Веревка вдруг натянулась. Шара отчаянно потащила ее на себя, но грузило, похоже, зацепилось за что‑то на дне. Легкие разрывались, требуя воздуха. Перебирая руками канат, она спустилась ниже, освободила мешочек из‑под камня и, зажав веревку зубами, закинула груз за спину.
Теперь вверх и вперед. Ничего. Только вода и камень. Шара проплыла несколько футов и попыталась высунуть голову. Нет, вода до самого потолка туннеля. Руки, будто налившиеся свинцом, отказывались грести, но она все плыла и плыла, таща за собой якорь. Вперед и вперед.
Течение снова подхватило ее и бросило на каменистый пол туннеля. В следующий момент вода откатилась, и Шара вдруг поняла, что может дышать. Вцепившись в выступ скалы, она сделала несколько торопливых глотков, вспомнила про веревку во рту, выплюнула и вдохнула уже медленно, спокойно и глубоко. Следующая волна сбросила ее с уступа и потащила вперед по выстлавшим дно камням.
Дождавшись очередной передышки, Шара устроилась повыше и положила рядом мешок. Ее окружала кромешная тьма. У ног плескалась вода. Туннель постепенно уходил вверх. Шара знала, что дальше нужно будет ползти. Креллис все‑таки не обманул.
Впрочем, и путешествие еще не закончилось.
Она перерезала ножом успевшие растрепаться от трения о камень завязки, раскрыла мешок и достала два круглых камня. Удар. Еще. Высеченные искры осветили на мгновение туннель. В нос ударил резкий запах серы. Шара снова ударила камнем о камень и торопливо огляделась. После нескольких попыток ей удалось немного сориентироваться.
Она находилась в туннеле, имевшем примерно пять‑шесть футов в поперечнике. Во все стороны от него расходились туннели поменьше, в фут или два диаметром. Большинство из них вели в тупик. По словам Креллиса, он возвращался в эту пещеру семь раз, прежде чем нашел дорогу к клетям. В его распоряжении было несколько часов, после чего он должен был либо вернуться, либо погибнуть в пещере при приливе.
Он совершил шесть попыток, каждый раз проползая по узким щелям, обдирая кожу и не зная, сможет ли вернуться. В некоторых особенно тесных местах пробивал путь долотом и молотком.
Представить его в подобной ситуации было трудно. Тем более, что через весь этот кошмар Креллис прошел ради брата, Виктериса. Зачем? Что толкнуло его на такой риск?
Если он не обманывал насчет ориентиров, она должна успеть. Шара знала, что через два часа пещера заполнится водой. Она спланировала все самым тщательным образом, но могла рассчитывать всего лишь на час времени. Потом вода поднимется и запечатает подземную ловушку.
Обнаружив на стене оставленные Креллисом царапины, девушка достала из мешка кожаные рукавицы и пару кожаных наколенников. Не помешали бы, конечно, кожаные штаны, рубашка и шлем, но теперь корить себя не имело смысла, да и мешок, будь он побольше, просто не пролез бы за ней в узкий туннель.
Она поползла, толкая мешок перед собой, останавливаясь время от времени, чтобы ударить камнем о камень и оглядеться. В некоторых местах проход расширялся, позволяя подниматься на четвереньки, в других сужался настолько, что приходилось ползти на животе. И как только здесь прошел такой великан, как Креллис?
Ответ на последний вопрос открылся довольно скоро, когда она уперлась в тупик. Креллис шел другим путем.
Медленно, как гусеница, проклиная себя, Креллиса и все на свете, Шара поползла назад. Еще раз осмотрела стену и, обнаружив ошибку, полезла в соседний туннель.
Она не знала, сколько провела времени в давящем со всех сторон, обдирающем живот, груди и локти, цепляющем за волосы лазе, но постоянно слышала нарастающий грохот океана.
Первое прикосновение прохладной воды повергло ее в отчаяние и заставило удвоить усилия. О возвращении можно было забыть. Пещеру, место ее недавнего привала, уже затопило. Оставалось только двигаться вперед и надеяться.
Лаз расширился. Шара высекла искру. Туннель расходился на три ветки. Она присмотрелась повнимательнее. Над двумя, уходившими прямо, имелись отметины. За спиной накатывала вода. Какую же выбрать? Почему ублюдок Креллис ничего не сказал о царапинах? Забыл? Или умолчал умышленно? Не в этом ли крылся подвох? Не это ли…
Из туннеля справа донеслось слабое эхо.
Мужской голос.
Шара усмехнулась, подвинулась к лазу и прислушалась – не почудилось ли. Нет, не почудилось. Голос прозвучал снова. Низкий, густой. Определенно мужской.
К первому голосу добавился второй. Один из них был ей незнаком, а второй…
Брофи!
Брофи жив!
Толкая перед собой мешок, Шара проползла еще немного вперед. Лаз расширился и…
…уперся в ржавую решетку.
Шара стиснула зубы. За спиной бушевал, то накатывая, то отступая, океан. Она вцепилась в железные прутья. Толкнула. Решетка заскрипела, но не поддалась. Должно быть, кто‑то догадался, каким путем проник в камеру Креллис, и принял меры предосторожности. Шара опустилась на пол. Развязала мешок. Если воспользоваться железными брусками…
Нет. Не так.
Она направила внимание вперед, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Только бы стражникам хватило сил.
Магия запульсировала, наполняя тело, подхватила ее, как черная волна, и Шара запела.

ГЛАВА 6

Датил не умолкал.
– Знаешь, как тебя называют? Огндариенский лев. Я бы на твоем месте лопался от гордости. Так что крепись. Расправь плечи. Держи голову над водой. – Он ухмыльнулся. – И не вздумай утонуть. Знаешь, что не тонет? То‑то. Слушай меня. Представь, что будет, если ты вдруг не выдержишь. Как тебя назовут, а? Огндариенской рыбой? Ты ведь этого не хочешь, верно?
Пока тюремщик упражнялся в красноречии, Брофи сидел на мокром каменном полу, поджав под себя ноги и ожидая очередного прилива. Оставалось недолго. Дальний край подземной камеры уже поблескивал в тусклом свете факела. Слабенькие пока волны то подкатывали, то отступали. Хотелось спать. Хотелось тепла. Хотелось есть. Чего только не хотелось. Он старательно поддерживал ритм дыхания, отгоняя холод, сдерживая урчание в пустом желудке, поддерживая еще сохранившуюся в теле энергию.
За минувшие три недели в Гнилых клетях сменилось двадцать сторожей, и все делали ставки на то, как долго продержится чемпион Девяти ступеней. Датил поставил на то, что пленник выстоит месяц, и, заступая на смену, считал своей обязанностью поддерживать Брофи вдохновляющими речами, дабы тот не пал духом раньше срока. Некоторые, число которых, правда, было невелико, уже проиграли. Большинство верило в огндариенского льва.
Брофи пытался уснуть, но болтовня Датила мешала расслабиться. Дуралей трепался без умолку, не понимая, что без сна его фаворит протянет ноги куда скорее.
В первые часы заточения Брофи хотел только одного – умереть, но потом пришел прилив, и юноша вдруг понял, что сдаться, опустить руки не так‑то просто.
Он мог бы избежать столь печальной участи, если бы послушал Косаря. В течение первой недели эта мысль сводила его с ума. Но как бы то ни было, надежда остается с человеком до конца. И океану придется потрудиться, чтобы его сломить.
– …не забывай, кто ты такой, – бубнил Датил. – Думай об Огндариене. Думай о том, что скажут люди, если ты сломаешься до срока. А скажут они примерно так: да, слабоват паренек… жидкая, видать, кровь. Вот что о тебе скажут. Разве ты этого хочешь? Конечно нет. Ты ведь хочешь…
С той первой ночи Брофи пережил уже тридцать девять приливов. Сейчас, привалившись в полудреме к стене, он ждал сорокового.
Ему снилось, что они с Шарой плавают в бухте за вратами Лета. По берегу бегает, потрясая кулаками, Трент. «Огндариенский лев! – кричит Трент голосом Датила. – Ты же не хочешь стать рыбой!»
Брофи и Шара не обращают на него внимания и смеются. Он пытается догнать ее, но девушка не дается, она постоянно впереди, постоянно ускользает, плавно и легко, как дельфин, рассекая волны. И как он ни старается, поймать ее не получается. Она поворачивается и улыбается. У нее длинные черные волосы…
Внезапно все меняется. С неба изливается волшебный, чарующий голос. Собираются тучи. Солнце скрывается за ними. Меркнет день. Веет холодом. Шара останавливается. Брофи тоже. Он поднимает голову. Они качаются на воде, слушая прекрасный голос, от звука которого холодеет кровь.
– Ты слышал? – спрашивает Шара голосом Датила.
Брофи замигал и открыл глаза. Девушка исчезла, а ее место занял придурковатый тюремщик. Но сон не ушел совсем, и сказочный голос звучит и звучит… Веки тяжелеют…
– Это же Лльелла, хозяйка морских глубин, – пробормотал, улыбнувшись, Брофи. – Она пришла‑таки за мной. Наконец‑то.
– Кто?
– Лльелла. – Он закрыл глаза. – Она усыпляет песнями моряков, зазывает их в свои объятия.
– Ну уж нет, в ближайшую неделю эта стерва пусть на тебя не рассчитывает, – возмутился Датил и, схватив факел, исчез в глубине туннеля. Брофи снова привалился к стене. Скоро вернется прилив. Надо поспать.
Его разбудили резкая боль и чье‑то ворчанье. Брофи открыл глаза. В животе ворочалась, свивалась в тугой узел тошнота. Странно, но голода он не чувствовал. Тошноту вызвало что‑то другое. Что‑то похуже голода.
Он огляделся. Датил ушел. Волна лизнула бедро, и Брофи поднялся. Где‑то снова заскрипел натужно металл. За скрипом последовал укол боли и всплеск. Брофи положил руку на грудь – что‑то было не так. Что‑то было плохо.
Он подошел к решетке, прижался щекой к холодным прутьям и вдруг услышал совершенно неуместный в таком месте звук: стон наслаждения. Ему вдруг стало не по себе. Брофи напряг глаза, вглядываясь в сумрачный коридор. В воздухе как будто вихрились невидимые клубы густого маслянистого дыма.
Датил, хотя и забрал факел, ушел недалеко. В круге света Брофи увидел обоих стражников и между ними еще одну фигуру, темную как ночь, но определенно женскую. Тюремщики уже стащили с себя все, кроме сапог, и черная женщина извивалась меж ними, одновременно обслуживая и того, что спереди, и того, что сзади.
Брофи попытался отвернуться и не смог. Зрелище было отвратительное, мерзкое, возбуждающее и захватывающее одновременно.
Мужчины сопели, стараясь вовсю, а женщина, вцепившись пальцами в волосы Датила и обвив ногами Локлена, нашептывала им ободряющие слова.
– Да, да. – Все ее тело было в непрерывном движении, ритм которого подстегивал мужчин. – Почувствуйте огонь. Пламя наполняет вас. Оно придает вам сил.
Стражники пыхтели и сопели все громче, подгоняя себя к оргазму. У самого порога разрядки женщина опустила ноги на пол туннеля, повела бедрами и, выскользнув из объятий, отступила в сторону. Они подались жадно к ней, но она подняла руку, и оба остановились, словно их удерживали невидимые веревочки. Опустившись на колени перед Локленом, она приняла его в рот, потом подтянула свалившиеся штаны и завязала шнурки.
– Нет… – замычал Локлен. – Нет… Я хочу…
– Ш‑ш‑ш…
Женщина приложила палец к его животу, и верзила замер. Не поднимаясь с колен, она повернулась к Датилу и проделала с ним то же самое.
– А теперь, мои герои, за дело. – Женщина поднялась, взяла обоих за руки, как детей, и подвела к клетке, в которой сидел Брофи. – За дело. И когда закончите, я вознагражу вас достойно.
Глаза Датила пылали красным пламенем. Дышал он быстро и мелко, на шее вздулись вены. Стражник как будто вырос и казался теперь настоящим великаном. Локлен выглядел так же. Оскалив зубы, он пялился на Брофи так, словно хотел его проглотить. Юноша отступил от решетки. Случившаяся со стражниками перемена сделала их похожими на Атила и Креллиса, смертельно опасных хищников, готовых растерзать его в одно мгновение.
– А теперь, – приказала женщина, когда Датил и Локлен остановились перед решеткой, – поднимите ее.
– Силы Перемен! – воскликнул Брофи, разглядев наконец в полумраке ее лицо. – Шара!
– Молчи! – шепнула Зелани. – Потом. – Одним пальчиком она провела по спине Локлена, другим прошлась по могучим плечам Датила. – Поднимайте, мои воины! Поднимайте!
На глазах онемевшего от изумления Брофи мужчины наклонились, ухватились за решетку, натужились и потянули.
Ничего.
– Смелее, мои великаны! Вас ничто не остановит!
Они захрипели. Напряглись. Под кожей взбугрились комья мышц. На висках проступили синие ленты вен. Брофи поднажал со своей стороны. Казалось, вместе они могут свернуть гору. Набежавшая волна ударила ему в спину и выплеснулась в коридор, на сапоги стражников и голые ноги Шары. Решетка заскрипела и поднялась на несколько дюймов. Шара тут же подложила под нее железку.
– Отдохните, мои герои. Отдохните.
Они выпрямились.
Брофи, задыхаясь от напряжения, отступил в глубь клети. Он все еще никак не мог поверить, что черная женщина и впрямь Шара. Он не мог смотреть на нее, но при этом его неудержимо влекло к ней. Тело изнывало от желания. Темный треугольник между скользкими, упругими бедрами притягивал с невероятной силой.
– Что ты делаешь? – крикнул он.
Она бросила на него сердитый взгляд и покачала головой.
– А теперь, мои герои, за работу.
Они снова ухватились за прутья и потянули. Брофи налег на решетку плечом. Еще несколько дюймов. Шара подсунула вторую железку. Щель была уже достаточно внушительная. Оставалось еще немного. Вода плескалась у ног.
Они передохнули.
– И в последний раз, мои великаны. Покажите свою силу, и потом вас ждет вечный покой.
Стоя уже по щиколотку в воде, Датил и Локлен потянули решетку на себя. В плече Локлена что‑то щелкнуло, и решетка осела. Тюремщик поднял голову. Шара вставила третий клин и посмотрела на Брофи.
– Давай же, друг мой, ты свободен.
Он мялся, не желая приближаться к ней.
– Ну же, – прошипела Шара.
Юноша сделал вдох и поднырнул под прутья. Выбравшись в коридор, он покачал головой и отступил от Шары.
– Что ты с собой сделала?
Губы ее задрожали, в глазах мелькнула и тут же погасла злость. Тело ее блестело и манило, и Брофи изо всех сил сопротивлялся желанию овладеть ею тут же, на каменном полу или у железной решетки. Он стиснул зубы и отвернулся.
– Милый Брофи… – Она погладила его по плечу. – Успокойся. Я уже почти закончила.
От ее прикосновения по коже побежали мурашки. Ее голос резанул по нервам. К горлу подступила тошнота. Он упал на колени, и его вывернуло.
– Шара… прекрати.
Ее глаза холодно блеснули.
– Не обращайте на него внимания, мои герои, – обратилась она к стражникам. – Полезайте в клеть. Оба.
Датил и Локлен поспешно опустились на колени, протиснулись в щель и замерли, как марионетки, вытянув руки по швам, ухмыляясь и не спуская с нее голодных глаз.
– Уберите клинья.
Датил вытащил первую железку, выбил вторую и поспешно отскочил. Решетку с грохотом опустилась. Тюремщики превратились в узников.
– Вы – ничтожества, – прошипела Шара.
– Не надо… – начал Брофи.
Она остановила его резким жестом и снова повернулась к пленникам страсти.
– Вы слабы. Вы глупы. Вы заслуживаете только того, чтобы подохнуть в этой конуре.
Стражники поникли и съежились, как будто из них выпустили вдруг воздух. Локлен вскрикнул и, схватившись здоровой рукой за больную, рухнул на колени.
В животе у Брофи снова замутило, и он, повернувшись, побрел по коридору – подальше от клети. Подальше от Шары. Коридор уходил вверх, и в конце его было сухо. Юноша добрел до караульной, помещавшейся в углу туннеля, возле винтовой лестницы, уходящей вверх, к Зубу Великана. Крики уже стихли до жалобных причитаний.
В караульной горело два факела. Три скособоченных стола и два стула составляли всю мебель. В углу висела одежда. Пойти было некуда. До того момента как прилив поднимет Зуб, оставалось еще несколько часов. Брофи обернулся. По коридору шла Шара. Черная как ночь. Нагая как луна.
– Не подходи ко мне, – прошептал он.
– Почему? Ждать еще девять часов. За это время я сделаю из тебя бога.
Она подошла ближе, а он заставил себя остаться на месте. Глаза Шары смотрели как‑то странно, тепло и нежно.
– Не бойся, с тобой у нас все будет по‑другому. Не так, как с ними. Все будет прекрасно. Я умею быть мягкой.
Сердце колотилось так, словно стремилось вырваться из груди. Его неодолимо тянуло к ней. Все тело жаждало ее. Брофи протянул руки. Она наклонилась и коснулась губами его пальцев. По спине прокатился холодок.
– Не надо…
– Не надо что? – Она игриво улыбнулась. – Мне кажется, ты сам хочешь этого.
– Нет.
– Я пришла за тобой. Косарь сказал, что ты хочешь умереть, но я знаю, ты не из тех, кто сдается. Ты боролся с океаном. Ты думал о побеге. И вот я здесь. Позволь мне помочь тебе. – Ее ладони скользнули вниз по его груди.
Он сжал ее запястья.
– Нет. – Тело уже отозвалось на ее ласки, желание переполняло его, но тошнота не проходила. – Нет. Только не так.
– Ш‑ш‑ш… – прошептала она, скользя губами по пальцам. – Тебе будет хорошо.
Он покачал головой.
– Нет. Я лучше вернусь в клеть.
– Ты ведь всегда хотел меня. – Она прижала его к стене. – Хотел, но никогда этого не говорил. Не мог сказать. Но сейчас мы можем все. У нас есть время. Много‑много времени… – Она потерлась об него бедром.
Брофи потянулся к ней. Обнял одной рукой за талию.
– Да… так…
Он оттолкнул ее, скрипнув зубами от отчаяния. Сглотнул кислую слюну.
Глаза Шары блеснули в темноте.
– Мы должны это сделать, – прошипела она. – Через девять часов здесь будут сотни солдат. Тебя будут искать. Ты слаб, ты разбит. Без меня тебе не выбраться.
Он снова покачал головой.
– Только не так. Только не так.
– Думаешь, сможешь меня остановить? – Она провела рукой по его груди. – Милый Брофи, если бы я захотела, ты бы ползал передо мной на коленях. Ты бы просил… умолял… Я могла бы заставить тебя.
Щупальца магии пробирались в его голову, шевелились, путали мысли. Все меркло и растворялось в неудержимом желании, настойчиво пульсировавшем в штанах. Он зарычал, подался вперед и ударил ее по щеке. Наотмашь.
Голова ее дернулась. Черные волосы хлестнули по лицу. Шара повалилась на спину, но не упала, ухватившись за стол. И снова посмотрела на него. Улыбка тронула краешек губ.
– Ты такой ребенок, – рассмеялась Шара. – Всегда им был. Не хотел смотреть правде в лицо. Если ты не заставишь врагов склониться, они заставят склониться тебя.
Их глаза встретились. Никто не отвел взгляда.
– Я не верю этому, Шара. И ты тоже не веришь.
Она убрала упавшие со лба волосы. Маслянистые, обволакивающие щупальца магии отступили.
– С тобой что‑то случилось? В твоих глазах столько боли… столько злобы.
– Боли? – Шара горько усмехнулась. – Я уже не та девчонка, какой ты знал меня когда‑то. Ты даже не представляешь, какой сильной я стала.
– Мне нравилась та Шара. Она была мне другом.
Дыхание ее сбилось. На лбу проступили морщины. Шара сморщилась, словно проглотила что‑то горькое. Брофи шагнул к ней. Положил руки на плечи.
– Я рад, что ты здесь. Я так хотел тебя увидеть. Ты снилась мне. Но мне неприятно видеть тебя такой. То, что ты пытаешься со мной сделать… это плохо. Это ужасно. Разве ты не чувствуешь? В тебе есть что‑то злое, что‑то дурное… черное. Пожалуйста, не надо так.
Он попытался обнять ее, но теперь уже Шара оттолкнула его.
– Ты хоть понимаешь, через что я прошла, чтобы попасть сюда? – процедила она сквозь зубы.
Сердце откликнулось болью. Он так устал. Мысли путались.
– Подожди. – Брофи снова потянулся к ней. – Пожалуйста, подожди.
– Да чтоб тебя, Брофи! – крикнула Шара, с силой отталкивая его к стене. – Неужели ты еще не понял? Креллис захватил Огндариен! У него камень, и я ничего не могу с ним поделать! Я не в силах его остановить! Все, все идет не так! – Грудь ее вздымалась, зрачки расширились и потемнели от гнева. Она схватила его за руку. Встряхнула.– Ты нужен Огндариену! Нужен Беландре! Все плохо и будет еще хуже. А я ничего не могу с этим поделать! Не могу! Ты нужен мне! Пока еще не поздно!
Выплеснув эмоции, она поникла, сползла на колени и расплакалась. Брофи опустился рядом, обнял ее крепко за плечи, прижал к груди.
– Все… так плохо… – бормотала сквозь слезы Шара. – Он… он…
– Успокойся. Успокойся. Просто дыши. Не волнуйся.
– Если бы ты знал… как мне… жаль… Если бы ты только знал… что он сделал… со мной. Он до сих пор во мне. В крови. В сердце. В костях. Я не могу его выгнать. Не могу от него избавиться.
Брофи гладил ее волосы.
– Я почти не помню, какой была до Виктериса. – Шара уже не плакала, а только всхлипывала. – Магия бушует во мне, как голодный зверь. Мне всего мало. Я хочу больше и больше. Я хочу, чтобы им было так же больно, как мне.
– Да… я знаю.
– Ты? Откуда ты можешь это знать? Ты любил Трента, которого все остальные на дух не переносили. Ты любил меня, а я была простой… – Она не договорила.
– Дочкой свинопаса?
– Да.
Шара попыталась высвободиться, но Брофи не отпускал, и в конце концов она успокоилась в его объятиях.
– Я как будто заблудилась и боюсь, что не смогу найти дорогу назад.
– Найдешь. Я тебя знаю.
– Ох, Брофи… Неужели ты еще веришь в меня? Неужели…
– Идем. – Он помог ей подняться и отвел в угол, где они улеглись, прижавшись друг к другу, как два полумесяца, на узкой койке. Гладя ее, Брофи чувствовал под пальцами царапины и порезы, которых не видел из‑за покрывавшей кожу краски. Шара замерзла и дрожала, и он прижимал ее к себе, делясь теплом.
Она долго лежала неподвижно, потом шевельнулась.
– У меня есть для тебя кое‑что. – Шара развязала державшую волосы серебряную цепочку и протянула ему. На цепочке висел камень, внутри которого клубились радужные струйки.
Брофи протянул руку.
– Откуда он у тебя? Где ты его взяла?
– Это подарок. Однажды я его потеряла, но Беландра нашла и вернула. Я не хотела его носить, но она настояла, чтобы я взяла камень с собой и передала тебе, когда найду. – Она устало улыбнулась. – И я тебя нашла.
Брофи взял цепочку и повесил ей на шею.
– Поноси еще немного сама, ладно?
Девушка прижала камень к груди. Переменчивый свет просачивался сквозь пальцы. Брофи прижался лицом к ее шее.
– Я всегда любил тебя. Любил еще до того, как ты начала мне нравиться.
– Знаю, – прошептала Шара. – И всегда знала. – Она немного отодвинулась и заглянула ему в глаза. Теперь в ее глазах уже не было боли, но еще осталась печаль. Она подалась к нему и осторожно поцеловала.
Как нежны, как сладки были эти губы. Что‑то лопнуло в нем. Что‑то, что держало в напряжении все последние месяцы. И откуда‑то издалека донесся горестный голос Каменного Сердца.
– Я всегда любил тебя, – прошептал Брофи, засыпая.

ГЛАВА 7

– Брофи…
Он проснулся, услышав тихий голос Шары. Ее рука лежала у него на груди.
– Вода уходит. Пора и нам.
На мгновение показалось, что он уже в Огндариене и лежит рядом с Шарой в тени сливового дерева. Брофи открыл глаза. Шара действительно сидела рядом с ним в полутьме, но знакомый запах исходил не от сливы, а от ее темно‑фиолетовой кожи.
В следующий момент воспоминания прорвались сквозь туманную завесу сна, и тело отозвалось глухой болью в костях и мышцах.
Он устало улыбнулся, поднял руку и погладил ее по щеке.
– Шара.
Она соскользнула с кровати и помогла ему сесть.
– Зуб Великана скоро поднимется, и тогда сюда придет стража. Если к тому времени мы не уйдем, другого шанса уже не будет.
Брофи кивнул и, кряхтя, поднялся. Ощущения были такие, словно он только что прошел все Девять ступеней. Ноги задрожали, и Шаре пришлось поддержать его за локоть. Силы ушли. Резервы были исчерпаны. Он достиг своего предела и хотел только одного: упасть и не просыпаться.
– Эй, соня, ты же не умирать здесь собрался?
Брофи встряхнулся. Разомкнул веки. Поморгал. Шара стояла перед ним в колеблющемся свете факела, темная от сока полуночной сливы, нагая, как обнаженный клинок. Женщина‑воительница. Кудесница Зелани. Подруга из далекого уже детства. А теперь? Они и поцеловались‑то всего лишь раз, но уже чувствовали себя любовниками.
Он представил себе Оссамир, и сердце сжалось от муки. Так прекрасна была королева, так недоступна и непостижима. В ее огне сгорела его юность. Они покончили с его детством, Оссамир и Девять ступеней.
Но тот мальчишка, которым он был когда‑то, все еще любил Шару. Из‑за Оссамир он попал в это проклятое место. И Шара, рискуя жизнью, пришла спасти его.
Она улыбнулась.
– Ну же, идем. Мы справимся. Вместе.
Брофи опустил глаза. Едва увидев Оссамир, он устремился к ней сломя голову, ничего не замечая, спеша лишь брать и брать. Он гонялся за ней, как за птицей, и она завела его в бездну.
– Брофи… – Шара попыталась заглянуть ему в глаза, но он отвернулся, не смея встречаться с ней взглядом и зная, что второго падения ему уже не пережить. Стоит только уступить, поддаться, и она изменит его навсегда. – В чем дело?
Собрав волю в кулак, Брофи заставил себя поднять голову.
– Мне жаль… Жаль, что этого не случилось раньше.
– Знаю. – Шара закрыла глаза и кивнула. – Как чудно все было бы тогда.
Он обнял ее, прижал к себе, и сквозь пелену усталости пробилось что‑то живое, дышащее.
– Сколько раз я хотел поцеловать тебя, но так и не осмелился. Рядом с тобой я всегда чувствовал себя ребенком.
– Со мной было то же самое, только я этого не понимала.
Он поцеловал ее в макушку.
– Я даже не помню, что это такое, быть ребенком.
– За последние месяцы мы оба повзрослели.
Брофи обнял ее еще крепче. Вдохнул запах сливы и морской воды. Веки стали тяжелеть, и ей пришлось встряхнуть его.
– Надо идти. Скоро смена.
– Знаю. – Он разжал объятия. – Но я сам не свой. Ничего не могу с собой поделать.
– Продержись еще немного. Главное – выбраться отсюда. Потом будет легче.
Брофи кивнул. Они взяли по факелу, вышли из караульной и повернули к клетям. Локлен, откинув поврежденную руку, лежал у стены. Сначала Брофи подумал, что страж умер, но физендриец заворочался во сне.
Датил сидел рядом с напарником, опустив голову на колени. Услышав шаги, он устало открыл глаза. Брофи понимал, что ему пришлось несладко – надо было помогать товарищу.
– Живым тебе отсюда не выбраться, – злобно ухмыльнулся физендриец. – Ты ходячий покойник.
– По крайней мере, ходячий.
Датил ухватился за железные прутья решетки, подтянулся и встал.
То, что они оба остались живы, стало для Брофи большим облегчением, но не ответить на проявленное ранее гостеприимство было бы невежливо.
– Потерпи, осталось пережить всего лишь один прилив.
Незадачливый тюремщик сделал в его сторону неприличный жест. Брофи усмехнулся.
– Крепись, друг мой. Расправь плечи. Держи голову над водой. Представь, что будет, если ты вдруг не выдержишь. Что о тебе скажут?
– Тебе отсюда не выбраться! – прокричал вслед Датил. – Из Гнилых клетей еще никто не уходил!
Брофи замедлил было шаг, но Шара потянула его за руку.
– Идем. Хватит с них.
Они дошли до конца коридора и остановились перед вывороченной решеткой, закрывавшей недавно вход в туннель. Где‑то далеко шумел океан.
– Я пришла этим путем. – Шара сунула руку за выступ, вытащила холщовый мешок и, пошарив внутри, достала пару кожаных рукавиц и толстые кожаные наколенники.
– Надень это, тебе они нужнее, чем мне. Нам придется долго ползти, а ходы здесь узкие. Я едва протискивалась, а тебе будет еще труднее.
Брофи надел наколенники, натянул рукавицы на неуклюжие пальцы и шагнул вслед за Шарой в лаз. Двигалась она уверенно, без остановок, как будто карта маршрута висела у нее перед глазами.
Примерно через полчаса наколенники стали сползать, к тому же Брофи успел ободрать в кровь плечи, спину и бока. Каждый раз, когда он отставал, Шара терпеливо ожидала его на ближайшем перекрестке.
Наконец Брофи смог подняться. Они добрались до туннеля высотой едва ли не в два человеческих роста. Вода то била в каменную стену, то откатывалась пенистой волной.
– Можно немного передохнуть, – сказала, оглядываясь, Шара. – Плыть далеко, но я попытаюсь выбрать самый короткий маршрут.
Брофи сел подальше от воды и попытался замедлить дыхание.
– Так, значит… далеко?
Воздуха не хватало, и он понимал, что худшее еще впереди.
– Да, очень далеко.
Он стащил и отбросил в сторону рукавицы. Каждое движение давалось с огромным трудом.
– Извини, Шара, но я не уверен, что смогу. Думал, силы еще останутся, но…
Она вернулась к нему и опустилась на колени. Убрала волосы с лица, провела пальцем вниз по щеке и взяла его за руку. Брофи поднял голову. Шара смотрела на него внимательно и серьезно.
– Я могу дать тебе силу, но только если ты сам этого захочешь.
Грудь как будто сжали кожаные ремни.
– Магией?
– Зелани для того и существуют.
– И как это будет выглядеть? Ты превратишь меня в марионетку, как Локлена и Датила?
– Нет. Ничего подобного я больше никогда не сделаю. – Она вставила факел в расщелину между камнями. – С тобой все будет по‑другому.
– Почему?
– Потому что ты сам впустишь мою силу. Потому что я дам тебе то, чего ты хочешь, а не то, чего хочу я.
Брофи опустил глаза. Его свободная рука дрожала от слабости. Он положил ее на колени.
Можно ли довериться другому человеку?
Он доверял многим. Креллису, например. Брофи до сих пор помнил, как брат Осени сбил его с ног ударом кулака в затылок.
Он доверял Тренту. И друг перед смертью обрек его на ссылку.
Он доверял Фемере, и она солгала.
Он доверял Оссамир и оказался в Гнилых клетях.
Впереди расстилался океан. Сможет ли он доплыть?
– Что ты со мной сделаешь? – Голос прозвучал хрипло, незнакомо.
– Ты не против, если я покажу? Нет, я все понимаю. После всего, что ты видел… Должна признаться, мне и самой стыдно. Но если ты дашь мне шанс… – Она вздохнула. – Я ведь пришла спасти тебя, а получилось так, что ты спас меня. Итак, ты даешь мне шанс?
У него пересохло во рту.
– Ладно. – Брофи облизал губы. – Я поверю тебе. Поверю… в последний раз.
Она взяла его лицо в свои ладони и приникла к губам долгим, медленным и влажным поцелуем. Он почувствовал соль у нее на языке и раскатившийся внутри огонь.
– Идем, – прошептала Шара, увлекая его за собой. – Идем со мной.
Они прошли по туннелю, пока их не подхватила вода. Каждое ее прикосновение – к груди, к ногам, к рукам – высекало в нем искру, оставляло огненный след.
– Что ты делаешь? – Он почти не видел ее – факел остался далеко, а ее тело сливалось с темной водой, – и оттого казалось, что она повсюду.
– Дыши со мной. Это первые врата. Дыхание.
Шара сделала глубокий вдох, и Брофи присоединился к ней. Он выдохнул и с удивлением обнаружил, что с выдохом излились усталость и боль.
– Продолжай. Ровно и медленно.
С каждым вдохом тело наполнялось энергией, с каждым выдохом его покидали боль и страх.
– Идем, – шепнула Шара. – Позволь и мне заняться делом.
Брофи закрыл глаза и расслабился. Магия втекала в него подобно туману. Никогда еще он не чувствовал себя так восхитительно легко.
Он рассмеялся, когда Шара стянула с него потрепанные штаны. Она глухо застонала, положила руки ему на плечи и потерлась об него всем телом, скользнув сначала вверх, потом вниз. Несколько секунд они покачивались на воде, а потом она сама и совершенно неожиданно обхватила Брофи ногами и нанизала себя на пульсирующее от желания древко его копья.
Он едва не задохнулся, когда сгусток энергии прошил его насквозь, напитал каждую клеточку тела и вышел через пальцы рук и ног. Скованные усталостью мышцы застыли, расслабились и зазвенели, наполнившись силой. Брофи прижал Шару к себе, подхватил под бедра и задвигался в одном с ней неторопливом ритме, с каждым разом проникая все глубже и глубже.
– Да! – вскрикнула вдруг Шара, выгибаясь над ним. Ее оргазм прошил Брофи словно вспышкой молнии. Тело завибрировало от избытка энергии. Он тоже вскрикнул и легко, как пушинку, поднял ее над водой.
– Хватит! – рассмеялся он. – Еще немного, и ты меня убьешь.
Она улыбнулась ему сверху вниз.
– Так, значит, ты готов?
– Да, – выдохнул он. – Готов. Домой!
Они доплыли до конца туннеля в том месте, где он выходил в океан.
– Следуй за мной, и все будет хорошо.
Брофи не терпелось броситься в воду, чтобы переплыть, если надо, океан и снова быть с ней.
Шара вдохнула, и Брофи тоже сделал вдох. Легкие, похоже, вмещали вдвое больше воздуха, чем прежде. Она улыбнулась ему и нырнула.
И Брофи нырнул за ней.

ГЛАВА 8

Ветер трепал волосы. Брофи жадно втянул в себя солоноватый морской воздух, посмотрел вниз с высоты марсовой площадки и, закрыв глаза, прошептал короткую молитву Переменам Года.
Керифское суденышко уверенно прыгало с волны на волну. Он был свободен. Они шли домой. Казалось, минула вечность с того дня, когда его, забрасывая камнями, выпроводили из родного города через Физендрийские ворота, и вот теперь появился шанс вернуться и все поправить.
Капитан корабля был старым знакомым Косаря. И он, и команда взяли на себя большой риск, курсируя вблизи физендрийского побережья в ожидании Шары и Брофи.
Мачта наклонилась вправо, потом влево. Они только что обогнули северную оконечность Физендрии и взяли курс на восток, к Огндариену. Самого Свободного города Брофи, разумеется, еще не видел, но уже видел гористый перешеек, по которому проходили знаменитые шлюзы. Дом… Уже близко. Тот же ветер, что трепал его волосы, крутил и крылья мельниц на Мельничной стене. Брофи уже слышал пение Каменного Сердца. Голос у него в голове звучал все громче и громче.
– Я так долго откладывал, – прошептал Брофи. – Но больше я тебя не подведу.
Мимо, совсем рядом, коснувшись щеки, проплыло золотое перышко. Проплыло и вернулось, гонимое по кругу сумасшедшим ветром. Зацепившись ногой за мачту, Брофи перегнулся через поручни, выбросил руку и поймал перо.
За резкое движение пришлось заплатить острой болью, но приз того стоил. Живот и плечи покрывали синяки и царапины. Он оставил в туннелях немало кожи и крови, но там же остались злость, отчаяние и неуверенность.
Пера такой расцветки Брофи еще не видывал: оно было маленькое, изогнутое, ярко‑золотистое с крошечными темно‑коричневыми прожилками. Он обыскал взглядом небо, надеясь обнаружить потерявшую его птицу, но никого не заметил.
Площадка снова накренилась. Брофи посмотрел вниз и увидел поднимающуюся по веревочной лестнице Шару. В зубах она держала перо. Фиолетовый оттенок кожи придавал ей сходство со сказочной волшебницей‑феей.
Брофи протянул ей руку и помог перебраться через поручни.
– Что это? – спросил он, указывая на черное перо. – Где ты его взяла?
– Хочу задать такой же вопрос. – Шара с интересом рассматривала его перо.
– Я свое просто поймал. Кружило возле мачты.
– А мое ударилось о грудь, когда я поднималась. Я хотела подарить его тебе, но у тебя ведь уже есть.
Брофи рассмеялся. Особенных причин для радости не было, но он снова чувствовал себя самим собой. Он снова был свободен. Мог украсть перо у ветра. Мог подарить его любимой.
Шара подалась к нему, чтобы поцеловать, но оступилась, и Брофи, обняв ее одной рукой, ухватился другой за мачту.
– Давай сделаем так, – предложил он. – Ты оставишь себе мое, а я возьму твое.
– Ладно, – кивнула Шара. – Посмотри, твое такого же оттенка, что и твои волосы. И они одинаковой формы. Я, наверно, сделаю из него заколку и буду носить в волосах.
Брофи невольно залюбовался ею. Сейчас Шара была не загадочной Зелани, хранительницей древних чар, а обычной девчонкой, искренне восторгающейся своим детским сокровищем.
– Я тоже буду носить твое. Вместе с камнем. – Он толкнул ее в бок. – Если, конечно, обмен состоится.
Шара инстинктивно дотронулась до подвески на серебряной цепочке.
– Какой нетерпеливый. – Она оттолкнула его и лукаво улыбнулась. – Как ребенок.
Он расплылся в ухмылке.
– Только со старушками вроде тебя.
Шара обиженно надула губы и ткнула его кулаком в живот, но Брофи, как когда‑то на Колесе, перехватил ее руку.
Впередсмотрящий прокричал что‑то своим товарищам внизу.
Брофи держал Шару за руку и не отпускал. Они глядели друг на друга, не замечая ни хлопающего паруса, ни воющего ветра. Он наклонился и поцеловал ее, сначала мягко, потом настойчиво, жадно. Продлить чудный миг нежности не получалось – стоило ей приоткрыть губы, как он забывал обо всем на свете и отдавался желанию.
– Я люблю тебя, – впервые в жизни прошептала Шара. Он был бы самым счастливым человеком в мире, если бы…
– Почему это не случилось год назад? Почему только теперь, когда у нас так мало времени?
Она покачала головой.
– Не знаю. Ты был тогда еще ребенком. А я… я вовсю старалась не быть им.
Он кивнул.
– Знаешь, у меня такое ощущение, что за эти последние два дня я и видел‑то тебя только мельком. Тратить время на сон – преступление, но нам обоим нужно отдохнуть.
– Как ты себя чувствуешь? – Видеть Шару в керифском платье с длинными рукавами и свободной юбкой, столь отличном от обычного дерзкого, вызывающего стиля, было непривычно.
– Все ноет. И слабость еще не прошла. Но я по крайней мере бодр. Признаюсь, таким бодрым я уже давно себя не чувствовал.
– И куда теперь?
Вопрос показался ему немного странным, да и в голосе Шары прозвучали новые нотки. Брофи недоуменно посмотрел на нее.
– В Огндариен, конечно. А разве мы не туда путь держим?
– Сейчас мы идем на север. Если других распоряжений не поступит, капитан повернет на восток.
– Мне нужно пройти испытание. Креллиса пора сместить.
Она согласно кивнула, но глаза выдали другое.
– Разве ты против? – удивился Брофи. – Разве ты не хочешь вернуться в Огндариен?
– Я отправлюсь туда, куда ты захочешь.
– Но ты считаешь, что нам не следует возвращаться в Свободный город, верно? Почему?
Шара печально вздохнула и повернулась на восток.
– Дело в том, что Креллис – не единственная наша проблема.
– Знаю, но всему свой черед. Я пройду испытание и выгоню Креллиса из города. Не думаю, что король Фандир примет брата с распростертыми объятиями. Потом займемся другими делами. Хвататься сразу за все неразумно, проблемы нужно решать постепенно. Этому я научился в Девяти ступенях.
– Но у Огндариена не девять врагов, а намного больше.
– Неужели Фарад объединился с Физендрией?
Она кивнула.
– Да. Креллис пытался склонить их на свою сторону, но союзники предали его.
– Они хитрее, чем я думал.
– Но пострадает от этого предательства не столько Креллис, сколько весь город.
– Кто обещал ему помощь?
– Огоггим.
Он удивленно вскинул брови.
– Но Опаловая империя никогда и ни с кем в союз не вступает.
– У Креллиса есть то, что им нужно.
– Что?
– Он знает, где находится наследие Эффтена.
– Что?
– Наследие. Некое оружие, оберегать которое братья отправились в Пустошь.
– Братья? Откуда ты все это знаешь?
– От Беландры. Разве она ничего тебе не рассказывала?
– Нет. Вроде бы собиралась, но не успела. Все произошло так быстро. Ты уверена, что братья в Пустоши? От них ведь несколько лет не было никаких вестей.
– Письма перехватывал Креллис.
Брофи скрипнул зубами и стиснул поручни. Отец писал ему письма, а Креллис их украл.
Шара положила руку ему на плечо.
– Высылка Креллиса делу не поможет. Силы слишком неравны, а Фандир ничем не лучше своего брата. Вряд ли ты хочешь, чтобы одного физендрийца сменил другой.
– Не хочу. – Он закрыл глаза. Голос Каменного Сердца как будто отдалился и звучал теперь не громче шепота. – И что, по‑твоему, нам нужно делать?
Шара ответила после паузы:
– Вернуться к первоначальному плану Креллиса. Привлечь на нашу сторону Огоггим. Привести их флот.
– Но мы не знаем, где они. Пустошь велика.
– Я знаю.
– Ты? – Брофи растерянно уставился на Шару. – Ты читала письма?
– Нет. Пробраться в мысли Креллиса мне не удалось. Его воля крепка как гранит. К тому же Камень защищает своих. Но кое‑что я все же увидела достаточно ясно. Это предательство Огоггима и письма потерянных братьев. Я выяснила, куда отправился флот Опаловой империи. К острову Пепла.
– Остров Пепла? Тот, что называют еще Сожженным или Проклятым островом? Клочок суши у берегов Пустоши?
Она кивнула.
– Но зачем братья отправились на остров Пепла?
– Этого я не знаю, но, если Огоггиму нужно наследие, они отыщут его на Проклятом острове.
Брофи посмотрел на свои перебинтованные руки.
– Итак, любовь моя, вопрос таков: куда дальше?
Ему вспомнилось давнее видение: он пробивается к Залу Окон вверх по лестнице, в руке меч Осени, рядом отец… Меньше всего Брофи хотелось снова откладывать испытание, но, с другой стороны, не обращать внимания на указания судьбы было бы неразумно.
Не раз и не два за последние годы ему начинало казаться, что видение есть не более чем мечта потерявшего родителей мальчишки, что в нем нет ничего пророческого, но сейчас предсказание, похоже, начинало сбываться.
Брофи повернулся к океану, и Шара, встав за спиной, обняла его за плечи. Сердце отозвалось на ее прикосновение, и музыка Камня отступила.
– Что ж, тогда к острову Пепла, – произнес он, и сам едва узнал свой севший вдруг голос. – Берем курс на Проклятый остров.

ГЛАВА 9

Брофи осторожно потянулся к задвижке на двери, в этот момент суденышко накренилось, и ему пришлось ухватиться за ручку. Заскрипели шпангоуты. Гонимый ветром, легкий керифский кораблик все дальше уходил на север.
Приоткрыв дверь, Брофи заглянул внутрь. Шара сидела у окна. Кожа ее светилась под лучами закатного солнца. Белая, с длинными рукавами туника сползла с плеча, обнажив ключицу и скатившуюся в ямочку у основания горла подвеску. Туника, хоть и была великовата, сидела на ней как короткое платье. Одну ногу Шара согнула в колене, другую вытянула вдоль подоконника для большей устойчивости.
– Ты снилась мне прошлой ночью, – прошептал в щель Брофи.
Шара улыбнулась, но не повернулась.
– Хороший сон?
Он открыл дверь, но на пороге задержался – суденышко снова качнуло.
Она посмотрела на него.
– М‑м, ты хорошо выглядишь. Побрился.
– Позаимствовал бритву у капитана.
– Хорошо выглядишь.
Он улыбнулся.
– Ты это уже говорила.
– Неужели? – Она опустила голову. Волосы упали на щеку, и Шара убрала прядь за ухо. Подтянула рукав. Кожа заметно посветлела, темно‑фиолетовый цвет полуночной сливы сменился нежным оттенком лаванды. – Посмотри, почти прошло.
– Пора уже. Мы покинули Физен семь дней назад.
Брофи спустился по короткой, в две ступени лестнице в их крохотную каюту и устроился на полу рядом с окошком. Шара опустила руку и погладила его по щеке. Он мечтательно закрыл глаза.
– Иногда, когда темно, а снаружи шумит океан, мне кажется, что я снова там, в клетях. Даже не знаю, сколько бы я еще продержался, если бы ты не спасла меня.
– Не я спасла тебя, а ты меня, – шепнула она. – Я заблудилась и плутала во мраке, а ты вывел меня на свет.
Он потянулся к ней, но судно накренилось, и теперь уже ей пришлось удерживать его.
– Я бы остался здесь навсегда. Чтобы любить тебя.
Шара спрыгнула с подоконника, взяла Брофи за руку и повела к кровати. Кораблик взлетел на волну, и они вместе упали на койку.
– Не столь уж несбыточная мечта. – Она с улыбкой посмотрела на него. – Доплыть до Пустоши. Приручить лошадей и кататься на них по горам. Спать в пещерах. И так до конца жизни.
Он потерся о ее щеку.
– Я не прочь…
Она кивнула, пригладила его курчавые волосы.
– Может быть, потом, а? Построим дом на Лепестковых островах и будем разводить коз, как Гельдары до прихода мастера Моргеона.
Наверху перекрикивались матросы.
– Мне нравится. – Брофи помолчал, глядя в потолок, потом вдруг нахмурился. – Уверена, что отец Льюлем пожелает тебя выслушать?
– Да. Не знаю, согласится ли он на наш план, но выслушает наверняка.
– А братья выслушают меня.
– Вопрос в том, согласятся ли они отдать сокровище. Что, если мы не сумеем убедить их обменять наследие Эффтена на помощь империи против Фандира?
– Они должны понять, что иного выхода нет. Союз с Огоггимом – единственная надежда Огндариена.
– Я понимаю, но они могут и не понять.
Брофи молчал.
Шара пожала плечами и приподнялась, опершись на локоть.
Туника снова сползла с плеча, и взгляд Брофи переместился со стены на обвивающую ее шею серебряную цепочку. Девушка убрала волосы у него со лба и заглянула в глаза.
– Можешь сказать, о чем я думаю?
– Для этого вовсе не нужно прибегать к магии, у тебя на лице все написано. – Суденышко подбросило, и Шара вдруг оказалась сверху. – У нас еще три дня, – прошептала она. – Три дня, прежде чем мир вспомнит о нас.
Все было медленно, неспешно. Они как будто заново открывали для себя друг друга, хотя и занимались любовью все семь дней после отплытия от берегов Физендрии.
Прошел час. Шара лежала, положив голову на грудь Брофи. Брофи смотрел в потолок из‑под тяжелеющих век.
– Расскажи, что тебе снилось, – попросила она.
– Я летал. – Брофи прижал ее покрепче. – Ты стояла в лунном свете на крыше Зала Окон и смотрела на меня. Я летел над Водной стеной, над восточными шлюзами и доками, над Каменной стороной, над бухтой. Сверху Огндариен походил на огромный сияющий алмаз. Огни Ночного рынка соединялись с корабельными и отражались в темной воде. Я все летал и летал. И каждый раз, когда поворачивал, открывал для себя что‑то новое, удивительное, прекрасное. Я ощущал себя ястребом, караулящим гнездо. Меня переполняла гордость.
Рядом ритмично дышала Шара. Магия понемногу сгущалась, мысли начали путаться, и Брофи улыбнулся. Удерживать веки стало труднее, а кожа сделалась необыкновенно чувствительной.
– Спи, Брофи, – прошептала Шара.
– Что ты делаешь?
– Спи, любовь моя…
Он и сам не заметил, как погрузился в сон и одновременно будто поднялся в небо на мягкой подушке. Мимо проплывали облака, потом они рассеялись, и он обнаружил, что стоит на крыше Зала Окон. По углам горели четыре факела пропавших братьев. Внизу расстилался Свободный город.
– Он стоит того, чтобы за него драться. – Брофи повернулся на голос и увидел рядом Шару. На ней была длинная белая туника. Та, что она носила на корабле. Черные волосы развевались на ветру. – Он стоит того, чтобы за него умереть.
Брофи лишь теперь заметил, что на нем нет никакой одежды.
– Что это? – спросил он.
– Сон, любовь моя. Твой сон.
Она повернулась, ступила с крыши на воздух, но не упала. Потом схватила его за руки и подтащила к себе.
– Шара!
– Ну же! Лети!
Он последовал за ней, и они полетели вместе. Внизу проплыло Колесо.
– Как это у тебя получается?
Она подмигнула.
– Магия.
– Подожди. Почему на тебе есть одежда, а на мне нет?
Шара улыбнулась.
– Это же твой сон.
Брофи дотронулся до ее рубахи, и ткань рассыпалась яркими искрами. Шара повернула в сторону бухты. Он погнался за ней и попытался схватить за пятку – ничего не получилось. Потом они медленно проплыли над водой, касаясь верхушек волн. Наконец он поймал ее и привлек к себе. Тела их переплелись, и они, слившись в поцелуе, взмыли вверх, над Шпилем.
– Не хочу просыпаться, – пробормотал Брофи, лаская губами ее шею, ухо, зарываясь в ее разметавшиеся волосы.
– Спи, Брофи. Спи и люби меня. Мы возьмем всю вечность, что есть в твоих снах.

ГЛАВА 10

Такого густого тумана Брофи еще не видывал. Как и океан, туман накатывал волнами, расползался над землей, лежал над водой. С марсовой площадки долетел крик чайки, и керифское судно резко накренилось, уходя вправо. Брофи показалось, что он слышит позади скрип снастей другого судна. Императорские корабли были везде, патрулируя все подходы к Проклятому острову.
Удастся ли третья попытка? Предыдущие две завершились неудачей, причем однажды их едва не обнаружили, но капитан Абрен сумел ускользнуть от преследователей. Под его руководством легкое керифское суденышко под черными парусами летало по волнам куда быстрее неповоротливых боевых галер Огоггима. Две ночи подряд они уходили в туман, и вот настала третья.
Командир неприятельского судна прокричал что‑то своим матросам, но определить его местонахождение было трудно – звук над водой распространяется довольно странно. Так или иначе, корабли разошлись, а на милю или на несколько ярдов – уже не имело значения.
– Они говорят, что это место проклято, – шепнула Шара, когда скрипы и голоса растворились в тумане.
Они стояли на носу корабля, украшенного вырезанной из дерева фигурой женщины с собачьей головой. Нависая над волнами, жутковатое существо напряженно всматривалось в белесую пелену. Все огни на борту были погашены. С наступлением сумерек на мачтах взметнулись черные паруса. Судно неслышно скользило над водой.
– Приближаемся. – Шара схватила Брофи за руку. Он, как ни всматривался, ничего не видел.
– Откуда ты знаешь?
– Запах серы. И матросы нервничают.
– Им не терпится избавиться от нас.
Капитан Абрен, человек немногословный и угрюмый, с кустистыми усами и тяжелым запахом изо рта, до последнего дня не говорил команде, куда они направляются. Но, едва узнав, что корабль идет к Проклятому острову, матросы стали бросать на пассажиров не самые доброжелательные взгляды. Место это издавна пользовалось дурной славой, и путешественники предпочитали потерять день‑другой, чем приближаться к нему на расстояние видимости. Любой матрос знал кого‑то, кто знал кого‑то, кто подошел к острову Пепла слишком близко и не вернулся.
– Должно быть, капитан в большом долгу перед Косарем, если согласился отвезти нас в такую даль, – сказала Шара.
Брофи кивнул.
– Вон он. – Она протянула руку.
Брофи повернулся. В разрыве тумана показался скалистый берег. Он поморщился – клочок суши окутывали зловонные испарения. Остров представлял собой крохотный островок вулканического происхождения, громадный кратер с неровными краями и булькающим озерцом посредине. Вулкан, хоть и успокоился, продолжал пыхтеть, выбрасывая на поверхность ядовитые газы, отравлявшие воздух запахом серы и расплывавшиеся на много миль по всем направлениям.
Глядя на темный, неприветливый остров, Брофи думал о сне, упорно являвшемся ему несколько последних ночей. Каждый раз сон начинался с того, что они с Шарой плавали над городом, занимаясь любовью прямо в небе. Но потом картина менялась: черные тучи накатывали на Огндариен, накрывали город непроницаемыми слоями, затушевывали, пока от него не оставалась крошечная, дрожащая искра света.
Брофи дотронулся до осколка Камня, висевшего на груди рядом с черным пером. Камень отозвался настойчивой пульсацией Он надеялся, что сумеет с помощью алмаза найти пропавших братьев, ведь Камень в груди Беландры всегда реагировал на близость Креллиса.
Повинуясь отданной вполголоса команде, матросы спустили парус. Корабль медленно и бесшумно скользнул к острову. Усатый капитан сошел с мостика и направился к ним.
– Ближе мы подходить не станем.
Он сдержанно кивнул вправо, и Брофи, повернув голову, успел заметить за расступившейся на миг дымной завесой целый флот боевых галер.
– Клянусь силами Перемен… – прошептал он.
– Корабли империи, – пробормотала Шара.
– Да, – коротко подтвердил капитан. – Я не могу рисковать.
– Их же там не меньше двух сотен.
– Отсюда до берега добросим вас на лодке, – продолжал керифянин. – Перед Косарем я в долгу, но мои матросы здесь ни при чем.
– Конечно, – согласилась Шара.
Через минуту на воду спустили лодку. Шара взяла два мешочка с припасами, Брофи захватил меч, который она привезла ему из Огндариена. Четверо гребцов сели за весла.
Плыли молча. Пустынный берег то возникал в просветах дымовой полосы, то исчезал за густыми, пропитанными запахом серы клубами. Наконец нос уткнулся в камни. Матросы, соскочив в воду, удержали лодку и помогли пассажирам сойти. Один из них, пожилой мужчина с длинными, до плеч, седыми волосами, изобразил в воздухе какой‑то странный знак.
– Да хранит вас Азил, – пробормотал он и поспешно вернулся к уже занявшим места товарищам. Весла ударили о воду. Через несколько мгновений лодка скрылась за туманом.
– Они считают, что мы обречены, – прошептала, глядя им вслед, Шара. – Вчера, когда ты спал, я подслушала занятный разговор. Говорят, остров привлекает чудовищ. Будто бы они выходят из моря и ползут в кратер, где есть вход в подземный мир. Один матрос утверждал, что чудовище может принять любой облик – мужчины, женщины, лошади, волка или даже насекомого.
– Ты им веришь?
Она посмотрела на него с уверенностью, не оставляющей никаких сомнений.
– В то, что мы обречены? Конечно нет. А что касается чудовищ… – Шара помолчала. – Разве это важно? Назад ведь ты все равно не повернешь?
– Нет.
– Ну так не будем никого слушать.
– Капитан пообещал, если ничего не случится, прислать лодку через три дня.
Она удивленно вскинула бровь. Брофи кивнул.
– Он не вернется.
– Это тоже не имеет значения. Мы не уйдем с острова, пока Огоггим не согласится помочь Огндариену. Либо так, либо никак.
Брофи обнял ее.
– Спасибо, что пошла со мной.
Шара улыбнулась.
– Здесь не так и плохо. По крайней мере, у отца на ферме пахло похуже.
– Идем. – Он дотронулся пальцем до камня и ощутил его пульсацию. Что‑то было здесь, и это что‑то находилось севернее, по другую сторону горного кряжа. – Путь предстоит неблизкий.
Они шли вдоль восточного берега острова, забирая постепенно вверх. Иногда из‑за тумана проглядывал тонкий месяц, но полагаться на его свет не приходилось. Крутой, усеянный камнями склон напоминал подъем на арену в Физендрии.
Прошло около часа, когда Шара вдруг остановилась, предостерегающе подняла руку и осторожно поползла к вершине голого хребта. Брофи последовал за ней. Растительность на острове отсутствовала полностью. Только скалы и галька. Унылый, безжизненный пейзаж.
Последние футы проползли на животах. Брофи выглянул из‑за камня. Внизу, всего в каких‑то пятидесяти ярдах от них, кипела бурная деятельность. Десятки, если не сотни огоггимских солдат устраивали временный лагерь. Одни, растянувшись цепочкой, передавали с лодок на берег палатки и шесты, другие забивали в землю колья, третьи переносили ящики. Сверху все это напоминало муравейник. В какой‑то момент ветер рассеял туман, и вдалеке проступили очертания громадного флота империи.
Шара поежилась.
– Что? – спросил Брофи.
Девушка с сомнением покачала головой.
– Не знаю. Там что‑то есть. В воде. Я это чувствую.
Она вдруг повернулась и схватила его за руку.
– Тише! Дыши со мной!
Брофи закрыл глаза, предоставив Шаре заниматься своим делом. Камень на шее снова завибрировал.
Из‑за выступа скалы появился разведывательный отряд из четырех человек. Двое смотрели прямо на огндариенцев, но не видели их. Когда их шаги смолкли, Шара выпустила руку Брофи.
– Спасибо, – прошептал он. Некоторое время они молча наблюдали за суетящимися на берегу солдатами.
– Как их много, – пробормотала Шара, скользя взглядом по прибрежной полоске воды. – Смотри!
Внизу вскрикнул солдат. Волна отступила, и из тумана выползли пять ужасных существ. Внешне они напоминали быков, но пасти вытянутых морд были щедро дополнены устрашающего вида зубами. Под черной кожей перекатывались тугие комки мышц. С кривых рогов свисали клочья водорослей. В свете луны поблескивали черные глаза.
Выбравшись из воды, мерзкие твари отряхнулись и повернули в сторону ближайших солдат. Люди бросились наутек, но один бедняга застыл от ужаса. Чудовище насадило его на рога и, не обращая внимания на крики несчастного, устремилось в погоню за остальными.
Над берегом разнесся тревожный звук трубы.
Похоже, люди вовсе не интересовали монстров как предмет пищи. Снося палатки и оставляя на земле раненых и убитых, быки упрямо преследовали живых.
В шуме паники послышались крики офицеров. Приученные к дисциплине, солдаты хватали копья и мечи и становились в боевые порядки. Между тем число жертв обезображенных быков росло. Одни умирали под тяжелыми копытами, другие падали под ударами рогов, третьих рвали кривые желтые клыки.
Огоггимцы сражались отчаянно и… умирали. Один солдат пронзил атаковавшего монстра копьем, но чудовище не только не свалилось замертво, но и, повернувшись, откусило смельчаку руку. Несчастный взвыл от ужаса и боли и упал на песок, обливаясь кровью. Жуткая тварь наклонилась и открыла пасть. Крик оборвался. Захрустели кости.
Шара зажмурилась. Брофи сжал зубы. Люди гибли у него на глазах. Сотня сократилась до восьмидесяти. От восьмидесяти осталось шестьдесят…
Но помощь уже была близка. Посланные с кораблей лодки выбрасывали на берег десятки солдат. Наученные горьким опытом, они не спешили сближаться с чудовищами, а бросали копья издалека, и, когда один из быков рухнул на камни, его тут же взяли в кольцо. Мелькнули мечи… Поразительно, но и с отрубленными ногами мерзкая тварь продолжала мычать и дергаться.
Победа осталась за людьми, но никто не радовался – слишком высокой оказалась цена. В какой‑то момент шум боя смолк, и повисшую над берегом гнетущую тишину некоторое время нарушали лишь стоны умирающих.
Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Твари не подохли. Черная кровь вытекала из ран, а они все так же мычали и ревели.
– Принести факелы! – распорядился один из офицеров. – Проверьте всех. Зараженных – прикончить.
На это невозможно было смотреть. Солдаты убивали своих же раненых товарищей. Какой‑то горемыка со сломанной ногой попытался найти спасение в море, но трое однополчан настигли его и закололи копьями. Жалобные крики и мольбы погасили накатившие волны.
– Нужно уходить отсюда, – прошептал Брофи. Шара кивнула.
– Через гору.
Она снова кивнула.
Они повернулись и побежали по склону, падая, вскакивая и вновь карабкаясь вверх. Остановились только на вершине. И там же свалились, найдя укрытие между двух валунов.
– Что это за твари? – спросил, отдышавшись, Брофи.
– Не знаю, – прохрипела Шара.
– Меня едва не вырвало, как…
– Как в Гнилых клетях, когда увидел меня?
Он кивнул.
– Знаешь, керифяне были правы. Остров и впрямь проклят.
– Что, если мы наткнемся на такое чудовище? Или на целую группу?
– Прежде всего, будем держаться как можно дальше от воды.
Шара поднялась и подала ему руку.
– Идём.

ГЛАВА 11

Солнце поднималось, и туман понемногу рассеивался. Но легче не стало: на обожженный клочок суши обрушились безжалостные лучи. Даже физендрийская пустыня выглядела землей обетованной по сравнению с этим обезображенным, мертвым, поистине проклятым островом. Жизнь ушла отсюда давным‑давно, не оставив даже клочка травы.
Преодолев скалистый кряж, Шара и Брофи поспешили вниз, к бурлящему, накрытому шапкой пара озерцу в центре вулкана. Пока не наступило утро, под поверхностью воды наблюдалось слабое красноватое мерцание.
Спустившись к озеру, Шара попробовала пальцем воду и покачала головой. Купаться в такой она бы не стала – разве что принимать горячие ванны. Кружащий в низине ветер гнал к берегу ядовитые пары и сам же их рассеивал.
По лицу Шары струился пот. Платье облепило тело, как будто она только что искупалась. Воды в мехах почти не осталось. Брофи понимал, что, если в самое ближайшее время не найдет братьев, им придется озаботиться поисками источника. В том, что на острове есть ключи, он не сомневался – без воды братья не продержались бы здесь так долго, – но и представить сбегающий по застывшей лаве ручеек было нелегко.
Прикрыв лицо рукавом, чтобы не вдыхать ядовитых испарений, Брофи держал вторую руку на камне, увлекавшем его все дальше и дальше вперед.
Наконец он остановился и, откашлявшись, посмотрел на Шару слезящимися глазами.
– Пульсация очень сильная. Они где‑то близко.
Между тем пологая береговая полоса сужалась. Скалы возносились все выше, уходя пиками в туман, и подступали все ближе к воде, оттесняя путников к кромке. У Шары начала кружиться голова.
– Еще немного, – ободрял ее Брофи.
– Еще немного, и придется плыть, – ответила Шара и остановилась, чтобы подвязать цепляющуюся за камни юбку.
Идти становилось все труднее: туман сгустился, то и дело приходилось перелезать через валуны, рискуя соскользнуть в озеро. Брофи повернул вправо, к узкой расщелине в стене. Шара, кашляя и задыхаясь, поплелась за ним.
Через несколько шагов расселина раздалась и в высоту, и в ширину, так что они могли стоять плечом к плечу и в полный рост. Каменный пол пещеры уходил вверх.
Дышать стало легче. В проникавших в расселину лучах плавали клочья тумана.
Брофи огляделся.
– Это место напоминает Зал Окон осенью. Я имею в виду свет.
Шара откашлялась в кулак и покачала головой.
– По‑моему, их и сравнивать невозможно. Огндариен – голубой. А здесь все серое. Серо‑бурое. Серо‑желтое. Серо‑красное.
Он застенчиво улыбнулся.
– Я только сказал, что свет…
Шара потрепала его по щеке.
– Сны наяву, а, Брофи?
– Я не…
– Брофи?
Хрипловатый мужской голос донесся откуда‑то сверху. Юноша обернулся и поднял голову. Лязгнул меч. Камень у него на груди вспыхнул ярким оранжевым светом.
– Брофи, это действительно ты? – спросил голос. Шара схватила его за руку.
– Там…
Притаившийся на выступе худой мужчина с длинными черными волосами напоминал огромного паука. Впалые щеки, шелушащаяся кожа, сухие, обветренные губы… Потрепанные штаны держались на грубой веревке. На обнаженной груди сиял белый камень. В правой руке длинный меч с огромным алмазом на рукояти.
Шара и Брофи ахнули.
– Селинор? – неуверенно спросил Брофи. Выглядел незнакомец так, как будто не ел, по крайней мере, месяц, но зеленые глаза его лучились светом. Он выпрямился, ловко, как горный козел, спрыгнул с выступа, оттолкнулся от стены и приземлился на ноги. Несмотря на худобу, мужчина был крепок, жилист, хотя и невысок. Оба камня, в груди и на рукояти меча, пульсировали в унисон.
– Да, я Селинор. – Привычным жестом старого воина мужчина бросил клинок в ножны. – Неужели ты? Сын Бридеона?
Брофи опустил меч.
– Да.
Селинор рассмеялся. Звук получился странный, глубокий и раскатистый, а не сухой и дребезжащий.
– Ну конечно, ты!
Он шагнул навстречу юноше и заключил его в объятия. Брофи сдержанно похлопал дядю по плечу.
– Клянусь Переменами Года, – продолжал Селинор, отступая на шаг и разглядывая племянника, как ребенок новую игрушку, – поначалу я принял тебя за самого Бридеона. Даже испугался, что схожу с ума. После стольких‑то лет… – Он покачал головой. – Но нет, здесь такое вряд ли случится. Ножны истираются, но клинок не тупеет. Ну конечно, это ты. Весь в отца. И статью, и походкой. А вот волосы от матери. Наследник Осени.
– Как и ты, брат Зимы.
Шара лишь теперь заметила сходство между истощенным незнакомцем и Селидоном. Месяц на хороших харчах, и их было бы не отличить друг от друга.
– Да. Ты ведь, наверное, меня и не помнишь. В последний раз я видел тебя младенцем в колыбели. – Селинор помолчал. – Да‑да, вылитый Бридеон.
– Где мой отец? – спросил Брофи и затаил дыхание в ожидании ответа.
Брат Зимы взглянул на Шару.
– Письма… вы разве… – Он снова повернулся к Брофи. – Мы обо всем рассказали. Много лет назад.
Брофи сглотнул подкатившийся к горлу комок. Закрыл глаза. Он уже знал, что скажет Селинор. Но как же так? Ведь во сне…
Селинор нахмурился.
– Мне очень жаль, сынок. Я думал, ты знаешь. – Он тяжело вздохнул. – Бридеон умер. Давно. Твой отец спас мне жизнь. Спас дитя… Прости, Брофи. Все, что я могу, это отвести тебя к могиле.

Шара и Селинор отстали на несколько шагов, и Брофи подошел к могиле один. Ничего особенного, всего лишь кучка черных камней на узком выступе. Рядом – две такие же. Клубящийся туман. Далекий шум воды. На невысокой пирамидке – осколок красного камня. Шара почувствовала переполняющую Брофи боль и уже шагнула к нему, чтобы утешить, но в последний момент сдержалась и отступила.
– Идем. – Селинор взял ее за руку и вывел из каньона. – Мужчины предаются скорби в одиночестве. – Он усадил ее на камень, а сам устроился на земле, поджав ноги. – На этом острове слишком много смерти. Расскажи мне о другом. О вас с Брофи. У него сильное сердце. Как и у Бридеона. Ты сделала хороший выбор. Вы женаты?
Неожиданно для себя Шара покраснела.
– Нет. Я – Зелани.
Селинор с любопытством посмотрел на нее.
– Зелани? Кудесница из Эффтена?
– Я из Огндариена.
– Так теперь маги есть и в Огндариене? И что же, практикуете все десять видов магии?
– Десять?
– Зелани – лишь одно из десяти направлений магии. Один из путей к силе. Разве ты не знала?
– Нет. Я всегда думала, что есть только один путь.
Он махнул рукой.
– Не важно. Тайны Эффтена таковы, что их лучше не тревожить.
Брат Зимы пристально посмотрел ей в глаза. Впервые после смерти Виктериса девушка почувствовала себя не только предметом восхищения и любования, но и объектом изучения. Но в отличие от Виктериса брат Зимы вовсе не стремился проникнуть в ее мысли. Да, он оценивал ее, прощупывал, но делал это осторожно, нежно и по‑доброму. Она ощутила таящуюся во взгляде Селинора силу, но сила эта так и осталась бурей за горизонтом.
– Вы прибыли как раз вовремя. Солдаты империи рыщут по всему острову, а мои возможности не беспредельны. Нам потребуется ваша помощь.
– Вы провели здесь четырнадцать лет?
Он кивнул.
– А чем вы питаетесь?
Селинор покачал головой.
– Нам не нужно есть. Не нужно спать.
Шара невольно поежилась.
Брат Зимы грустно улыбнулся.
– Вы скоро и сами все поймете. Но сначала расскажи мне о себе. Ты – Зелани, но что это означает в Огндариене? И почему ты не замужем за Брофи?
– Мы любим друг друга, но не женаты.
– Зелани – путь чувственности. Ты можешь передавать свою силу тому, кого любишь. – Селинор кивнул. – Вот почему Брофи сияет, как отшлифованный алмаз?
– Брофи сияет всегда.
– Да, да. Женщине вовсе не обязательно обладать магией Эффтена, чтобы осчастливить мужчину. – Он мотнул головой, отбрасывая со лба волосы. Шара искоса взглянула на брата Зимы. Больше всего ее удивило, что он чисто выбрит. Учитывая обстоятельства, она скорее ожидала бы встретить заросшего, бородатого безумца. Селинор нахмурился. – Я чувствую в тебе магию, но меня от нее не тошнит. – Взгляд его переместился на подвеску. – Ты не сестра, но носишь Камень?
– Его дала мне Беландра. На время.
– Понятно. Такой же у Брофи?
– Да.
– Теперь ясно. Это не я вас нашел, а вы меня.
– Наверное.
Некоторое время он пристально и молча смотрел ей в глаза.
Шара предпочла бы другой способ общения, но Селинор, похоже, не замечал ее смущения.
– Сестричка Бридеона всегда отличалась упрямством. Это она послала вас на север?
– Нет, так решил Брофи.
– Понятно. – И снова молчание. Он смотрел на нее так, словно задавал какие‑то неслышные вопросы и получал такие же неслышные ответы. – В тебе нет порчи.
– Порчи? Как у тех существ, что вышли из моря?
– Вы их видели?
– Да. Я почувствовала их приближение еще до того, как они напали на солдат на берегу.
– Вам повезло, что им было кем заняться. Несчастные создания пропитаны злобой и ненавистью. Они противны жизни. Когда ты их видела, тебя не тошнило?
– Тошнило.
Он кивнул.
– Так и должно быть. Люди восприимчивые реагируют на них острее, чем другие. Это все оставил нам Эффтен. – Селинор сделал широкий жест рукой. – Зло, что ты чувствуешь в этом месте, всего лишь малая доля творения магов Эффтена.
– И это все из‑за наследия?
Брат Зимы ответил не сразу. Шара не могла проникнуть в его мысли – Камень защищал Селинора, как защищал Беландру, Креллиса и других сестер.
– Да. Из‑за наследия. Давно не слышал, чтобы ее так называли. Беландра сказала, что мы оберегаем?
– Только то, что это некое оружие огромной разрушительной силы.
– Верно. – Он вздохнул. – Ладно. Об этом потом. Расскажи мне об Огндариене. Как город? Как моя семья? Расскажи о моей семье.
– Ваша младшая сестра все еще заседает в Совете.
– И все такая же серьезная? Клянусь Переменами Года, мне так ни разу и не удалось ее рассмешить.
– Валлия не изменилась. Ученики шутят, что кончиком ее носа можно резать стекло.
Он рассмеялся.
– Да, всегда была такой. И наверняка одна, без мужчины.
– Я, по крайней мере, ничего такого не слышала. Хелена здорова, хотя и очень грустит. Все еще ждет, что вы вернетесь. Верит, что вы живы, хотя многие в Огндариене считают братьев погибшими.
– Да. – Селинор вздохнул и закрыл глаза. – Как бы я хотел вернуться.– Он снова посмотрел на Шару. – Расскажи мне о сыне.
– Ваши старшие отправились на поиски. На север. Они…
– Я знаю. Мои старшие мальчики погибли, защищая дитя. Расскажи мне о младшем. О Селидоне.
Шара облизала губы. Помедлила. И Селинор понял. Увидел правду в ее глазах. Опустил голову.
– Надо бы привыкнуть, а вот… – В глазах блеснули слезы. Он моргнул. – Ах, Шара… Но ты принесла надежду. Пусть даже недолгую… мимолетную. Увидеть вас двоих, таких молодых, ярких, счастливых… Ты не представляешь, какое это облегчение. – Он протянул руку, дотронулся до ее щеки. – Расскажи, как… как умер Селидон.
– Селидон принял испытание. – Шара запнулась, почувствовав боль брата Зимы. – Беландра считает, что его предал Креллис.
– Вот оно что.
– Вы знаете о Креллисе?
– Я знаю о нем.
– Беландра думает, что в смерти Селидона виноват он.
– Нет. Поверить в виновность Креллиса легко, но все решила слабость самого Селидона. Не важно, кто рядом с тобой на испытании, друзья или враги. Жить или умереть – зависит только от силы твоей воли. – Он снова закрыл глаза. – Испытание Камнем каждый проходит в одиночку.
Шара взяла брата Зимы за руку и попыталась забрать его боль. Селинор поднял голову. Зеленые глаза блеснули.
– Спасибо. Не знаю, что ты делаешь, но это помогает. Магия Зелани?
– Да.
– Ты ведь не из детей Перемен Года?
– Я из Фарадана, но теперь мое сердце принадлежит Огндариену.
– Понимаю. Такое со многими случается. Огндариен – особенный город, он пленил не одно сердце.
Ей не хотелось об этом говорить, но слова выскочили сами собой.
– Огндариен в осаде. Мы пришли на север за помощью.
– На чью помощь вы рассчитываете?
– Империи.
Селинор поднял брови. Настроение его моментально переменилось.
– С какой стати Огоггим будет помогать Свободному городу?
– Им нужно то, что вы бережете. Император считает, что мы можем привести его к тайнам Эффтена.
– Вот как. И вы пришли сюда, чтобы убедить меня пойти на сделку с императором?
Шара кивнула.
– Да. Без союза с Огоггимом Огндариену не продержаться. Против нас Фарадан и Физендрия.
– Понятно, – невесело протянул он.
– Я знакома с их посланником, отцом Льюлемом. Хороший человек. Если бы вы поговорили с ним, возможно, нам удалось бы заключить союз.
– Вы надеялись, что мы доверим Огоггиму хранение наследия Эффтена? Променяем его на помощь Огндариену?
Она кивнула.
Селинор помолчал, потом качнулся вперед, поднялся и протянул руку.
– Идем. Почему бы тебе самой не взглянуть на наследие? А потом скажешь, отдавать ли его империи даже ради спасения Огндариена.
Они поднялись чуть выше по склону, и Селинор остановился перед входом в пещеру.
– Там костер, – сказал он, указывая на завал из камней. Чтобы пробраться в пещеру, надо было встать на четвереньки.
Шара неуверенно посмотрела на брата Зимы.
– А что еще?
– То, что вы ищете.
Не говоря больше ни слова, он повернулся и зашагал прочь. Девушка пригнулась и попыталась заглянуть в пещеру. Темно. Внутри как будто заворочалось что‑то тяжелое. Пришлось зажмуриться и отвернуться. Под каменными сводами скрывалось что‑то мерзкое, отвратительное и ужасное. Это что‑то уже гудело в крови, проникало в кости, подгоняло сердце. Потом из темноты донеслись слабые тренькающие звуки, напоминавшие мелодию из давно ушедшего детства. Мелодию, под которую мать укладывала ее спать.
Если ключ к спасению Огндариена там, она должна войти туда и сама все увидеть. Сглотнув кислую желчь, Шара опустилась на четвереньки и вползла в пещеру. Лаз быстро расширился, и она без труда добралась до горевшего у задней стены подземелья небольшого костра.
Сидевшая на камне смуглая темноволосая девушка в лохмотьях безостановочно крутила ручку небольшой серебряной шкатулки, которая лежала у нее на коленях.
Заслышав шаги – коридор расширился настолько, что Шара уже смогла встать, – девушка повернулась и, прищурившись, уставилась в темноту. Потом подняла свободную руку, помахала ею перед гостьей, словно хотела убедиться, что Шара не призрак, и выжала из себя улыбку.
– Ты пришла, – произнесла эта сморщенная, иссохшая хозяйка шкатулки тихим, дрожащим голосом. – Слава ветрам, небу и вечным равнинам.
Шара вступила в круг света. Ей хотелось повернуться и бежать. Бежать как можно дальше от проклятого места, но что‑то более сильное, чем отвращение и страх, влекло ее к костру.
Рядом с девушкой лежал на каменном полу ребенок, по виду не старше года, с бледной кожей и розовыми губками. Девочка спала, но зрачки за тонкими, полупрозрачными веками отчаянно метались.
– Что, не такая, как ты думала? – спросила девушка, не переставая крутить ручку.
– Это она? Наследие? Она же всего лишь ребенок. Она такая…
– Нет. – Незнакомка покачала головой. – Ты не знаешь. Она – ужасная. Она – зло. Ты даже представить не можешь, какое она зло.
Шара присмотрелась к спящей девочке. Слабенькая грудь поднималась и опускалась вместе с дыханием. И эта малютка – источник того тошнотворного чувства, с которым она, Шара, боролась с того самого момента, как ступила на остров?
Она отвела взгляд от ребенка и опустилась на землю рядом с незнакомкой. У той было лицо четырнадцатилетней девочки, но в напряженных глазах затаилась нечеловеческая усталость и неизбывная печаль. Спина горбилась, как у старухи. Плечи провисли вперед. Казалось, подуй ветер, и бедняжка могла бы улететь, как осенний листок.
А вот серебряная музыкальная шкатулка сияла как новенькая. Каждая деталь ее выдавала искусство мастера. Каждая, за исключением медной ручки, тяжелой и грубоватой.
– Как тебя зовут? – спросила незнакомка.
– Шара.
– А меня Копи.
Шара кивнула. Ею овладевало странное оцепенение. Она пыталась и не могла отвести глаз от спящего младенца.
– Они сказали мне, это только на одну луну, – продолжала Копи усталым, равнодушным голосом, не переставая вертеть ручку. – Только на одну луну. Потом меня должны были сменить. Я бы стала женщиной. Мне дали бы жеребца, чтобы отправиться на нем через Пустошь. – Она всхлипнула. – Я больше не хочу быть женщиной. Я только хочу, чтобы все это кончилось. Все кончилось.
– Ты давно здесь?
– Пятнадцать лет. – Она закрыла глаза и подалась вперед. Рука, словно чужая, продолжала крутить медную ручку. Указательный палец деформировался и был покрыт шрамами. Мало того, он еще и смотрел в сторону, напоминая сухой, сломанный сучок.
Шара перевела взгляд на девочку. Маленькие губки сложились в трубочку, словно малышка пыталась напевать. И это оружие, которое ищет Опаловая империя? Если да, то зачем оно империи нужно?
Смотреть на девочку долго Шара не могла и снова обратилась к Копи.
– Кто она?
– Ребенок. Не более того. Весь ужас не в ней самой, а в ее снах.
– Тебе вряд ли больше двадцати, – прошептала Шара. Копи вздохнула.
– Тело не стареет. Но дух слабеет. С Селинором происходит то же самое. Я не знаю, кем мы стали. Не знаю, как мы выдержали.
Шара хотела помочь девушке, воспользоваться своей силой, чтобы облегчить ее боль, но не могла сосредоточиться. Чувственное возбуждение в таком месте представлялось невозможным.
– Женщины Пустоши охраняли ребенка последние три сотни лет, – говорила Копи. – Пока есть женщина, которая крутит рукоятку, шкатулка играет. И пока звучит музыка, ребенок спит.
Шара воздержалась от очевидного вопроса. Побыв рядом с младенцем, она могла без труда представить, какие ужасы пришли бы в мир с ее пробуждением.
– Я так долго тебя ждала. Ты ведь пришла, чтобы взять ее у меня?
Шара вскочила и попятилась к выходу. Голова закружилась. Стены пещеры как будто начали сближаться, закрывая выход из пещеры.
– Нет. Нет. Я… не могу…
– С того дня, как девочка проснулась, я не видела ни одной женщины. Ты первая. Пожалуйста. Я больше не могу. Ты должна ее забрать. Я не могу.
Шара представила себя через сотню лет: она сидит в темноте, крутит рукоятку и ждет смены. Она вдруг поняла, что чувствует женщина, у которой отобрали жизнь. Лишиться Брофи, никогда больше не увидеть Огндариен, не испытать всей силы дарованной ей власти? Малышка была черной бездонной ямой, падать в которую можно вечно.
– Нет. Извини, но не могу.
Шара повернулась и побежала к выходу, к свету в конце туннеля. Когда лаз сузился, она упала на колени и поползла. Наконец в глаза ударило солнце. Она остановилась, но не сразу поднялась с колен. Не хватало воздуха.
Шара опустилась на камни и лежала, пока дыхание не восстановилось, а руки не перестали дрожать. И только тогда осмелилась открыть глаза.
Вокруг расстилался безжизненный, исковерканный, изуродованный пейзаж, скрытый летучей пеленой тумана. Она села, подтянула к груди колени и опустила голову. Из пещеры доносилось чуть слышное, почти призрачное треньканье серебряных колокольчиков.
Все кончено. Все, на что они с Брофи надеялись, рухнуло. Она не могла убежать. Не могла уклониться от бремени. Не могла после всего того, чему научил ее Брофи. Она ощущала младенца как накатывающуюся сзади черную всесокрушающую волну. И как ни пытайся, куда ни беги – волна догонит везде.
Музыка приближалась. Шара оглянулась и увидела выползающую из пещеры Копи. Удерживая шкатулку под мышкой, Девушка крутила рукоятку другой. Глаза ее были пусты. Добравшись до Шары, Копи поставила серебряный ящичек рядом с ней.
– Я больше не могу. Мое время кончилось.
И она выпустила рукоятку. Шкатулка тренькнула, издав последнюю ноту, и остановилась.
В тот же миг Шара схватила злосчастный ящик и повернула рукоятку. И еще. И еще.
Музыка вернулась. Странная, резкая, неровная.
– Нет! Что ты делаешь? – закричала Шара. Копи нежно поцеловала ее в щеку.
– Мне очень жаль, сестра, – тихо сказала она. Взгляд ее задержался ненадолго на шкатулке.
Потом Копи поднялась и, пошатываясь, побрела вниз по склону, к океану. Сделав несколько шагов, она то ли всхлипнула, то ли рассмеялась, рухнула на землю и умерла.

ГЛАВА 12

Беландра сосредоточилась на дыхании, подводя тело и сознание к состоянию полной гармонии. Уловив момент, она приняла первую из основных исходных позиций комплекса Флоани и, оттолкнувшись от пола, взмыла в воздух. Дыхание осталось в норме и под контролем. В высшей точке прыжка ноги полагалось развести в стороны параллельно земле. Приземление прошло идеально, и сестра Осени плавно перешла ко второму упражнению.
Каждое последующее движение органично вырастало из предыдущего. Крутясь и поворачиваясь, Беландра кружила по комнате и закончила упражнения стойкой на одной ноге. Выйдя из состояния транса, она как будто соскочила с невидимой волны и вернулась в мир земного притяжения.
Мышцы задрожали от напряжения, и Беландра поспешила закончить танец. Ощущение непобедимости, всесилия и эйфории схлынуло, сменившись усталостью. По шее побежали струйки пота. Сестра Осени медленно опустилась на пол.
Последние две недели заключения она занималась главным образом тем, что практиковалась в искусстве медитации, которому обучалась еще ребенком. Ощущение психологической уверенности и мыслительной координации постепенно возвращалось – Беландра как никогда ясно слышала голос Каменного сердца,– но вот чувство покоя и безмятежности, о котором говорили учителя, не приходило.
Креллис обошелся с ней весьма любезно, заточив не в тюремную камеру, а в одну из офицерских комнат в Цитадели. В ее распоряжении был прекрасный резной столик, огромная кровать с пуховым одеялом и даже маленький камин, но все равно Беландра ненавидела свои покои, как ни одно другое место на свете, где ей доводилось бывать до сих пор.
Два молодых солдата‑стражника от общения воздерживались. Дверь открывалась, только когда приносили пищу. И даже в такие моменты первым появлялось копье, которым Беландру отгоняли к дальней стене. В общем, ей не оставляли ни единого шанса.
Никогда еще сестра Осени не чувствовала так остро своей изолированности, полной отстраненности от жизни любимого города. У Водной стены стояла физендрийская армия, в Карьерные ворота стучались фараданские войска, а она знала о происходящем столько же, как если бы сидела где‑нибудь на морском берегу далекого Визара.
Заслышав шаги в коридоре, Беландра торопливо поднялась. Дыхание еще не восстановилась, на лбу стыли капельки пота. Она даже не успела поправить юбку, подол которой заткнула за пояс перед исполнением танца.
Дверь приоткрылась. В щель просунулся наконечник копья.
– Отзовитесь, чтобы мне знать, где вы находитесь, – проворчал стражник.
– Я здесь, на середине комнаты.
Солдат открыл дверь пошире. Лицо у него было вытянутое, нос еще длиннее, большие круглые глаза смотрели печально, даже когда он улыбался. Звали его Тирлен.
– Брат Креллис приглашает вас на Водную стену. Физендрийцы пошли на штурм.
Беландра торопливо оправила юбку, схватила стоявшие в углу сандалии и шагнула к солдату.
– Я готова. Веди.
– Да, сестра. – Тем не менее, он остался на месте. – Мне приказано предупредить вас. Если попытаетесь бежать, ваш друг из Керифа будет убит.
– Отлично, – фыркнула Беландра. – Пошли.
Она проскользнула в дверь и побежала по сумрачному коридору. Солдатик поспешил за ней.
Цитадель была первым из возведенных Моргеоном строений, и в течение долгих лет выдерживала атаки врагов. После сооружения бело‑голубых гранитных стен древняя крепость утратила былое значение, но по‑прежнему оставалась символом стойкости Огндариена. Коридор украшали несколько дюжин гербов прежних мастеров Цитадели.
По винтовой лестнице они поднялись на стену чуть севернее Водной стены. Издалека долетали звуки боя. Беландра метнулась к южным укреплениям, но Тирлен схватил ее за локоть.
– Сестра! Вам надлежит оставаться здесь. Таков приказ брата Креллиса.
Она вырвала руку. Лязгнул о ножны меч. Беландра обернулась и едва не наткнулась на направленный ей в грудь клинок.
– Вы должны остаться здесь, сестра, – повторил Тирлен.
Шум сражения нарастал. К звону оружия примешивались крики раненых.
– Враг напал на мой город. Мое место на стене. А ты, если таков приказ, можешь меня убить.
Тирлен промолчал, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Беландра отвернулась и побежала дальше, к укреплениям.
Цитадель была возведена на вершине холма, с которого открывался вид на раскинувшуюся внизу долину. Знаменитая Водная стена, спускаясь вниз от крепости, пересекала долину и поднималась на гору по другую ее сторону. Именно этот стофутовый барьер служил основанием поддерживающих акведук могучих арок.
Бой шел на ступенях Водяной стены. Неужели физендрийцы уже установили лестницы?
Беландра устремилась на звуки сражения и, пробежав по мостику через акведук, оказалась на ведущей к Цитадели лестнице.
Защитники Огндариена в бело‑голубой форме отражали наступление большой группы нападающих в гражданской одежде. Тактическое преимущество было на стороне первых, и оборонялись они вполне уверенно, но дальше, за ступенями, вся Водная стена оставалась совершенно неприкрытой.
Сестра Осени глянула вниз.
– Нет, – прошептала она.
Несметная армия извечного врага Огндариена заливала долину, словно океанская волна. Отряды пикейщиков‑крокодилов, копейщиков‑скорпионов и мечников‑змей неумолимо надвигались на крепость.
Туда же ползли и с десяток массивных осадных башен. Громадные сооружения имели почти ту же высоту, что и стена. В качестве тягловой силы использовались быки; сзади же деревянных чудовищ подталкивали десятки людей. Стоявшие на башнях физендрийские воины уже держали наготове штурмовые лестницы, лучники готовились осыпать защищающихся градом стрел. Враг приближался, а стена оставалась пустой!
Выстреленный требушетом камень угодил в одну из башен, в щепки разметав раскачивающуюся платформу. Люди с криками полетели на землю, но сама башня устояла и даже не остановилась.
– Где солдаты? – Беландра повернулась к Тирлену, но тот, похоже, был не менее ее самой поражен увиденным.
– Я… я не знаю, сестра.
Беландра скользнула взглядом по всей стене. О чем только думает Креллис! Отразить натиск противника на этом участке могли бы две сотни воинов, но именно самый уязвимый участок стены, тот, который и избрали своей целью атакующие, был совершенно оголен. А время между тем истекало.
– Это же безумие!
Она снова перегнулась через балюстраду. По спине холодными струйками побежал пот. Вражеская колонна сосредоточилась в самом центре долины, напротив основания стены. Это могло означать только одно.
Кто‑то открыл Физендрийские ворота.
Беландра метнулась к другому краю. От увиденного волосы встали дыбом: неприятельские солдаты уже растекались по улицам города. Малочисленная группа защитников Огндариена пыталась сдержать напор врага, но долго сопротивляться нарастающему давлению превосходящих сил они не могли. Сохранив в своих руках стены и крепость, жители Свободного города продержались бы несколько месяцев и уступили бы разве что исчерпав запасы продовольствия, но в открытом сражении их сил было явно недостаточно. Ворота необходимо закрыть.
– Тебе же было приказано оставаться на месте, – прогремел у нее за спиной знакомый голос.
Беландра обернулась. Креллис поднимался по ступенькам, не обращая никакого внимания на кипевший внизу бой. Он даже вложил меч в ножны.
– Что ты наделал? – крикнула она. устремляясь к нему. – Продал Огндариен Фандиру?
Он рассмеялся.
Она отвесила ему пощечину.
– Думаешь, это смешно?
Брат Осени потер щеку. Размял пальцы. Выдавил улыбку.
– Ты же вроде бы угрожала, что никогда больше ко мне не прикоснешься.
Беландра замахнулась еще раз, но Креллис схватил ее за руку.
– Бель, – добавил он уже помягче, – ты прекрасно знаешь, что я никогда бы не пошел на сговор с братом. Если бы я хотел преподнести ему Огндариен, то сделал бы это давным‑давно. Возможностей было предостаточно.
Сестра Осени вырвала руку из тисков его пальцев.
– Тогда объясни, что там происходит. – Она кивнула в сторону ворот.
Креллис усмехнулся.
– А ты присмотрись сама. Повнимательнее.
Беландре ничего не оставалось, как последовать его совету.
Бой как бой. Звенели мечи, сталкивались щиты… Но что это? Некоторые из дерущихся улыбались! И даже упавшие на ступени раненые чуть ли не давились от смеха!
– И крови нет, – растерянно пробормотала она. – Что же это такое? Кому понадобилось устраивать спектакль в столь неподходящий момент? И зачем?
– Молодец, девочка, – подмигнул Креллис. – А придумали все твои Зелани.
Беландра нахмурилась.
– О чем ты говоришь?
– А вот о чем. В Огндариене всегда хватало физендрийских агентов. В последние месяцы число их увеличилось. О некоторых мы, разумеется, знали, но многие оставались нам неизвестны. Последних, как оказалось, было несколько сотен. И среди солдат, и среди торговцев. Зелани обнаружили всех, до последнего. Сегодня утром я отдал приказ уничтожить их. Места убитых заняли переодевшиеся в их одежды мои солдаты.
– И они же устроили этот показушный штурм?
– Конечно. – Креллис довольно ухмыльнулся. – Мои люди только притворяются, что дерутся, но, к сожалению, мой бедный брат об этом не догадывается. Он принимает их за свой авангард. Думает, что они забрались на стену, сбросили защитников, открыли ворота и теснят моих солдат. – Он вытянул руку. – Сейчас в горловину хлынут сотни его воинов. А там их уже ждут мои лучники. Отличная получилась западня, а?
– Но осадные башни…
Креллис положил руку ей на плечо. Беландра отшатнулась. Он вздохнул.
– Посмотри еще раз. Обрати внимание на детали. Приглядись к ступенькам.
Она прищурилась. Ступеньки, как и вся верхняя часть стены, были не бело‑голубыми, как всегда, а серыми, и влажно блестели.
– Это что, вода? Нет…
– Смотри.
Первая из осадных башен приблизилась вплотную к стене. Физендрийцы бросили лестницы и уже карабкались по перекладинам вверх, к зубцам. Один за другим вражеские солдаты прыгали на укрепления, поскальзывались и срывались вниз, исчезая из поля зрения. Некоторые, пытаясь удержаться на ногах, отчаянно размахивали руками, а те, кому это удавалось, не могли сделать и шага по залившей стену серой жиже.
– Что это?
Креллис усмехнулся.
– Китовый жир. Много‑много бочек китового жира.
Со стены уже доносились предупреждающие крики. Кое‑кто из солдат первой волны пытался спуститься по лестнице, но снизу лезли другие.
– Брат! – подал голос стоявший за спиной стражник.
Беландра оглянулась – один из помощников Креллиса протягивал ему горящий факел. Креллис кивнул и, взяв факел, подошел к краю стены. Но лицо его как будто окаменело. Беландра зачарованно смотрела на своего бывшего любовника, не в первый уже раз изумляясь его жестокой изощренности, проявлявшейся с особой силой в самые напряженные моменты.
– Бросай, – прошептала она. – Бросай и кончай этот фарс.
Плотно сжатые губы дрогнули в недоброй усмешке.
– Пусть в сеть набьется побольше рыбы.
Беландра старалась не думать о тех мальчишках, что оказались в хитроумно приготовленной для них ловушке. Большинство были едва ли старше Брофи. Креллис дождался, пока на лестницах почти никого не осталось, и поднял руку.
Факел полетел вниз, описывая широкую дугу над собравшимися на ступеньках «актерами», которые, опустив оружие, с любопытством следили за его полетом. Факел упал у самого основания стены. Огонь полыхнул и как будто погас, но уже в следующий момент вспыхнул с новой силой. Взметнулось, растекаясь, пламя. Огненная река затопила атакующих. Боевые крики сменились воплями боли и отчаяния. Беландра отвернулась.
– Пропустишь самое интересное, – окликнул ее Креллис. – Смотри.
Она неохотно шагнула к зубцам. От того, что творилось внизу, захватывало дух. Полыхающая дорожка растянулась на всю длину Водной стены. Огненные языки ползли вверх, облизывая поддерживающие акведук арки.
– Сейчас, – пробормотал брат Осени.
Оранжево‑красное щупальце метнулось со стены к осадной башне. Обожженные, охваченные паникой, физендрийпы сыпались с верхней площадки, как бескрылые мухи.
– Что…
Креллис понял ее с полуслова.
– Тебе интересно, почему загорелась стена? Некоторые камни заменили кусками воска.
Между тем пламя выстрелило во вторую башню. И в третью…
– И теперь воск плавится…
Огненная канонада продолжалась. Не прошло и минуты, как все осадные башни, кроме одной, превратились в громадные горящие пирамиды. Летящие сверху балки добавили паники. Солдаты разбегались, топча друг друга и разнося огонь.
– А теперь посмотри туда. – Креллис протянул руку в направлении Физендрийских ворот.
Фонтан пламени взметнулся ввысь и рассыпался искрами по прилегающей улице.
– Что ты делаешь?!
– Не беспокойся.
Защитники Огндариена отступили, заманив физендрийцев в огненную ловушку.
– Ты поджег наш город!
– Только небольшую часть. Пожар потушат сразу же, как закончится бойня. – Он указал на акведук. – Все, что понадобится, это вода. А ее у нас хватает.
Беландра снова метнулась через стену. Поле боя почти опустело. Осталась только последняя башня. Лучники и копейщики успели спуститься и поспешно удирали в направлении пустыни.
– Я же говорил, в моих жилах кровь феникса, – усмехнулся Креллис.
Неужели Камень предвидел это все? Неужели поэтому остановил свой выборе на Креллисе? Только потому, что ни одному огндариенцу никогда бы недостало смелости и решительности разработать и осуществить столь дерзкий и жестокий план?
Брат Осени поднял руку.
– Закрыть ворота!
Приказ немедленно передали по цепочке вверх. Пара солдат на акведуке привели в действие механизм, и через несколько мгновений тяжелые створки с лязгом сомкнулись, раздавив десятки обожженных тел.
Креллис снова махнул рукой.
– А теперь – дождь!
Те же двое солдат перевели тяжелый рычаг в крайнее положение, и поток воды хлынул вниз по арочным опорам. Хлынувшая на улицы река погасила островки пламени. Снизу донеслись восторженные крики победителей.
Беландра повернулась к триумфатору.
– Это еще не конец, – мрачно произнесла она. – Фандир не откажется от своих планов.
– Знаю, – самоуверенно бросил Креллис, кладя руку ей на плечо. – Но пока есть возможность, почему бы не посмаковать и небольшую победу?

ГЛАВА 13

Брофи смотрел на лежащий на ладони осколок красного камня. Над кряжем вились струйки белого дыма. Он сидел у могильной пирамидки, аккуратно сложенной из грубоватых черных камней и возвышающейся над землей примерно на пять футов.
Подвеска на шее запульсировала, и почти сразу же за спиной раздался голос дяди:
– Твой отец был лучшим из нас. Если бы не он, ни у кого из нас не хватило бы мужества сделать то, что мы сделали.
– Кто его убил? – не оборачиваясь, спросил Брофи. – Чудовище из моря?
Селинор то ли фыркнул, то ли рассмеялся.
– Их было много. Очень много. Целая армия порченых людей. Мы с Бридеоном попытались завести их в ловушку. Получилось удачно, но я промедлил и подпустил одного слишком близко. Тварь схватила меня за ногу, и я упал. – Селинор замолчал. Брофи все так же смотрел на красный камень. – Мы дали клятву не спасать друг друга, чтобы избежать риска и не оставить дитя без защиты. На его месте я бы так и поступил. Но Бридеон предпочел другой путь. Потомки Жакулина – упрямое племя. Он вернулся за мной, и мы дрались до конца. Бридеон пал в том бою. За все четырнадцать лет то было самое страшное сражение.
– Когда это случилось?
– В самом начале, когда мы только прибыли сюда.
– Пирамиду вы поставили?
– Да.
– Спасибо.
– Он был моим братом.
Брофи вздохнул и убрал отцовский камень поглубже в карман.
– У меня есть для тебя кое‑что, – сказал Селинор.
Юноша наконец повернулся и взглянул на дядю.
Это был длинный меч в потертых серебряных ножнах. Головку эфеса украшал огромный красный алмаз в обрамлении серебряных ветвей. Сама рукоять была изящно оплетена красной и серебристой проволокой. Стилизованные ветви сверкающей стальной гарды расходились в стороны от клинка.
– Полагаю, наследник Осени знает, как этим пользоваться?
Брофи медленно поднялся и протянул руку. Едва пальцы коснулись ножен, как в голове зазвучал голос Каменного Сердца. Меч из снов! Но не в руках отца, а в его, Брофи, руках.
– Этот камень…
– Скол Каменного Сердца. Мечи Перемен Года были выкованы сразу после образования первого Совета. Почти триста лет назад.
– Я слышу его пение.
Селинор кивнул.
Брофи вынул меч, и голос зазвучал громче. Красный алмаз едва заметно мерцал в приглушенном свете наступающего дня. Юноша скользнул взглядом по клинку. Прекрасная, без изъянов сталь. Идеальная балансировка.
– Ничего лучше я еще не видел.
– Боюсь, меч тебе понадобится в самое ближайшее время. Другого столь же эффективного оружия против порченых просто нет.
Брофи взглянул на меч на поясе Селинора. На его рукояти тоже мерцал камень, только бесцветный.
– Мечи Весны и Лета утеряны. Погребены на дне океана вместе с Торном и Кайдером. Я рад, что сумел сохранить меч осени. Твой отец хотел бы передать его тебе.
– Спасибо.
– Идем, Брофи, – мягко сказал Селинор. – Время скорби здесь коротко. Прежде чем вступать в бой, тебе нужно еще о многом узнать.
Брофи вложил клинок в ножны, снял с пояса старый меч и повесил на его место новый.
– Прошлой ночью я видел, как из моря вышли какие‑то похожие на быков твари и атаковали лагерь императорской армии. Чудовищ было не больше полудюжины, потери же огоггимцев составили не менее восьмидесяти человек.
– Это и есть те, кого называют порчеными. Когда‑то они были обычными животными, но их изуродовала черная магия Эффтена.
– Как же они смогли добраться в такую даль?
– Им нужна она. Их единственная цель – найти ее и закончить начатое ею.
– Она?
– Да. Наследие Эффтена – дитя. Маленькая девочка.
– Ребенок? Но как же так? Вы же охраняете ее уже четырнадцать лет.
– Девочка – дочь Дариуса Моргеона, величайшего архимага Эффтена. Она – лучшее и худшее из всего, созданного когда‑либо павшим городом.
– Не понимаю.
– Знаешь ли ты, что такое черная эффемерия? – спросил Селинор.
Брофи кивнул. Еще ребенком ему приходилось слышать рассказы Валлии о городе магов. Черной эффемерией называли хворь, порчу, проклятие, которое навлекли на себя чародеи Эффтена. Возможно, именно эта порча поразила и Шару перед тем, как она спасла его из Гнилых клетей.
– Думаю, мне довелось почувствовать ее однажды. Меня едва не стошнило.
– Понимаю, о чем ты говоришь. Ребенок – сосуд, вместилище черной эффемерии, достаточной для уничтожения целого мира.
– Разве это возможно? – Брофи недоверчиво покачал головой – Дитя не способно быть столь могущественным магом.
Селинор вздохнул.
– Вообще‑то, эту историю рассказывают тем, кто готовится к испытанию Камнем, но обстоятельства не совсем обычные, так что я поведаю ее тебе сейчас. – Он указал на скалистый выступ над пещерой. – Давай поднимемся туда, чтобы я мог наблюдать за склоном. Солдаты империи уже ищут нас.
– Почему они здесь? Если девочка так опасна, зачем она им?
– Опаловый император посвятил поиску наследия Эффтена много лет. Алчность и невежество подвигли его к тому, чтобы прислать армию сюда, на остров Пепла. Он не сделал бы ничего подобного, если бы знал, что в действительности представляет собой ребенок. Идем, я все объясню.
Перебравшись через оползень, они протиснулись в неглубокую нишу, где и устроились на тщательно вытесанных из плоских валунов сиденьях. Оглядевшись, Брофи заметил, что каждому камню придана определенная форма. Среди изображений листьев, цветов, животных и людей он мгновенно узнал Мельничную стену и Зал Окон. Сидя здесь, они видели за дымкой тумана булькающее пузырьками озеро, пустынный берег и склон, но сами оставались невидимыми.
– Я провожу здесь много времени, – объяснил Селинор.
Брофи провел рукой по гладкому, отшлифованному камню с тонкой резьбой. Он уже едва ли не до слез скучал по Огндариену, хотя и провел вдали от него лишь несколько месяцев. А что же чувствовал Селинор?
Несколько с очевидной любовью вырезанных фигурок стояли на каменной плите у задней стены ниши. Брофи взял одну из них, изображавшую маленького мальчика, но рассмотреть ее не успел – Селинор забрал статуэтку и вернул на место.
– Это мой младший, Селидон. Таким он был, когда я покинул Огндариен. Таким я его запомнил.
– Мне жаль, что… – начал Брофи.
Селинор покачал головой.
– Заботиться нужно о живых, а не о мертвых, и тебе еще многое нужно узнать.
Брофи кивнул.
– История младенца началась триста лет назад, – сказал брат Осени. – Девочка родилась на острове Эффтен, в величайшем городе мира. С помощью магии тамошние чародеи создали страну невообразимой красоты и неслыханного богатства. Но достигнутые успехи породили среди чародеев зависть и алчность. Соперничая друг с другом, они увлекались все более и более изощренными проектами. Завезенные со всего мира рабы трудились над созданием величественных памятников. Используя магическую силу, чародеи увеличивали численность рабов, руками которых и был создан воистину сказочный город.
Но все на свете, в том числе и власть, имеет цену. Направленная против многих людей, магия отозвалась презрением и ненавистью. Ненависть и презрение породили черную эффемерию, которая начала поражать и Эффтен, и его рабов. Но вместо того, чтобы одуматься и умерить честолюбивые амбиции, чародеи, не желая платить эту цену, придумали хитрый ход. Они изобрели камни, поглощавшие черную эффемерию, сосуды для хранения побочных плодов их необузданной жадности.
Неужели то же самое случилось и с Шарой? Неужели и она поддалась соблазну, предлагаемому дорогой тьмы? Брофи вспомнил, какое отвращение вызвала девушка, когда появилась в Гнилых клетях. Если столько злобы скопилось в одном человеке за несколько месяцев, сколько же ее набралось в целом городе магов за много поколений?
– Едва ли не все королевства мира объединились против ненасытных, поправших старинные традиции соседей, – продолжал брат Зимы. – Уверовавшие в свою безнаказанность правители Эффтена впали в ярость и отправили флот, дабы сокрушить врагов. Среди тех, кто всегда ненавидел и боялся магов, были и пираты Серебряных островов. Воспользовавшись тем, что Эффтен остался без защиты, пираты напали на город. Жителей перебили, великолепные строения предали огню.
Брофи слушал молча, хотя и знал эту историю с детства.
– Дариус Моргеон, величайший архимаг Эффтена, не раз предупреждал своих соотечественников, куда приведет их необузданная гордыня. Предоставив другим защищать обреченный город, Моргеон предпочел встретить постигшую Эффтен кару с достоинством и благородством. Отказавшись проливать кровь и отстаивать безнадежное дело, он посвятил последние минуты жизни своей дочери.
Но у его коллег были другие планы. За падение Эффтена, решили они, виновные понесут ужасное наказание. В нарушение всех данных ранее клятв маги выпустили в мир всю черную эффемерию. Такова была их посмертная месть.
Прослышав об этом, Моргеон попытался предотвратить страшное злодеяние. Он знал, что освобожденная в таком количестве эффемерия будет питаться живыми до тех пор, пока не поглотит весь мир.
Увы, мастер опоздал. Придя на собрание чародеев, он обнаружил, что они уже разбили магические камни и выпустили зло. Те, кто это сделал, стали первыми жертвами собственной мстительности.
Дариус Моргеон сделал то единственное, что мог сделать. Не в силах остановить порчу, он перенаправил ее. Архимаг собрал тьму и заключил ее в единственный оказавшийся под рукой магический сосуд. Таким хранилищем стали сны его дочери.
– Как? – удивился Брофи.
Селинор пожал плечами.
– Насколько мне известно, вместить такую массу зла могло лишь существо совершенно невинное.
Перед глазами юноши мелькнула картина: он вытирает кровь на бедрах королевы Оссамир.
– Как же он мог совершить такое с собственным ребенком?
Брат Зимы закрыл глаза.
– Иногда у отца не остается иного выбора. – Он покачал головой. – Борьба с расползающейся эффемерией отняла у Моргеона последние силы, но напоследок он все же наложил чары на любимую музыкальную шкатулку дочери. Девочка спит, пока крутится ручка шкатулки. И пока она спит, тьма остается в ее снах.
– Как она попала сюда?
– Старшая дочь Моргеона вынесла младшую сестру из горящего города. Девушка привезла ее к берегам Пустоши, где оставила на попечение местного кочевого племени. Она считала, что из всех населяющих мир народов эти люди менее всего податливы влиянию ребенка. На протяжении трех сотен лет женщины Пустоши крутили ручку серебряного ящичка. Но однажды ручка сломалась. Музыка остановилась, и девочка открыла глаза.
– И что случилось?
– Копи, девушка, присматривавшая за ребенком, продолжала крутить сломанную ручку, зажав обломок между пальцами. Музыка снова заиграла, ребенок уснул. Но и нескольких мгновений оказалось достаточно, чтобы свершилось страшное. Всех, на кого упал взгляд проснувшегося младенца, поразила порча.
А дальше зараза начала распространяться. Ее разносили те, кого стали называть порчеными. Все племя Копи превратилось в чудовищ с одной‑единственной целью: убить девочку и ребенка. Эффемерия изуродовала не только людей, но и животных, птиц, насекомых, траву и деревья.
Селинор провел пальцем по ветвям вырезанного на камне дерева.
– Я был там. Голая, безжизненная пустыня от одного края неба до другого. Зло просочилось в почву и осталось в ней навсегда. Это проклятое место для всего живого.
– Как спаслась Копи?
– Благодаря смелости и удаче. Сначала ее защитила сила музыкальной шкатулки, а потом конь унес девушку от очага зла. День и ночь она скакала через Пустошь, преследуемая стадом порченых лошадей, пока не добралась до океана. Конь поплыл, а чудовища пошли ко дну. Та же сила, что поддерживает жизнь в младенце, сохранила и всадницу, и скакуна. Им не требовались ни еда, ни вода, ни воздух. Их тела не знали усталости и не старели. Конь вынес Копи на остров Пепла, где она и осталась.
– Где сейчас этот конь? – спросил Брофи.
– Копи отпустила его. Животное прошло сто шагов по берегу, упало на песок и умерло.
Брофи кивнул.
– Каменное Сердце известило правящий Совет Огндариена о случившейся беде. Твой отец убедил братьев отправиться на север и выяснить, в чем дело. Сначала мы отправились в Пустошь, где нашли тот самый холм, на котором дитя впервые открыло глаза. И там же впервые вступили в бой с порчеными. Следуя за ними, мы добрались до острова Пепла и с тех пор защищаем малышку.
Зло, таящееся в снах ребенка, притягивает всех, кого коснулась черная эффемерия. Большинство попадают сюда по дну океана. Иногда путь сюда занимает у них годы, но рано или поздно они все равно появляются здесь.
Вот почему мы не можем привезти девочку в Огндариен. Представь, какие беды постигнут страны, через которые порченые последуют за ней на юг.
– Но их ведь можно как‑то убить?
– Да, можно. Мечом Камня. Я сам убил сотни этих тварей.
– Если вы убили так много, как получилось, что они еще не перевелись?
Селинор тяжело вздохнул и покачал головой.
– Достаточно малейшей царапины, чтобы зараза передалась от порченого здоровому. Чем сильнее рана, тем быстрее перерождается пострадавший, становясь в конце концов одним из них. Мои сыновья совершили долгое путешествие на север, чтобы помочь нам. Мне пришлось убить обоих.
Брат Зимы перевел взгляд на две стоявших на алтаре фигурки молодых людей.
– Но почему защищать ребенка должны именно вы? – спросил Брофи. – Почему именно огндариенцы обязаны сражаться со злом?
– Потому что мы единственные, кто в состоянии это делать. Связь с Каменным Сердцем дает братьям силы противостоять порче. Только мы можем защитить дитя. Мы не подвержены влиянию черной эффемерии и даже обладаем даром – в небольшой, правда, степени – исцелять тех, кого она коснулась. – Селинор немного помолчал. – Порча не может убить брата, но клыки и когти убивают нас так же, как и всех остальных.
– Но вы не смогли исцелить своих сыновей?
– Я прикончил обоих ударом в сердце, когда они покрылись черной шерстью, а во рту у них выросли клыки. Они пытались убить меня. Да, я оказался бессилен, потому что порча проникла слишком глубоко.
– Есть ли какой‑то способ уничтожить черную эффемерию полностью?
Селинор покачал головой.
– Таким оружием должно было стать Каменное Сердце. Старшая дочь мастера Моргеона, мать основателя Огндариена, Донована Моргеона, употребила все свои знания для создания единственного оружия против зла. Она создала Каменное Сердце, которое защищает от черной магии и ее порождений, и попыталась перенести зло из снов младшей сестры в Камень. Но такая задача была по плечу разве что самому Дариусу. Камень оказался недостаточно прочным и не мог вместить всего, что заключено в снах малышки.
– И музыкальная шкатулка есть то единственное, что не дает девочке проснуться?
– Да.
– Тебе не кажется, что столь тяжкое бремя следует разделить с другими? Найти других защитников?
– Дитя должно держать как можно далее от цивилизации. Я не могу рисковать. Подумай, сколько зла способен принести этот ребенок. Нет, для всего мира будет лучше, если девочка останется в изоляции, на этом пустынном острове.
– Понимаю, но у нас есть и другие проблемы, – возразил Брофи. – Огндариен в опасности. Физендрийская армия стоит у его ворот. Ты ведь не хочешь, чтобы Свободный город пал?
– Мой долг – делать то, что в моих силах. Огндариен должен позаботиться о себе сам.
– А если он погибнет?
– Уж лучше пусть погибнет Огндариен, чем весь мир.
– А что, если отдать ребенка Огоггиму? Мы могли бы убедить императора защищать малышку так же бережно, как это делал ты, а он поможет нам в борьбе с врагами.
– Я знаю, что привело тебя сюда и что ты хочешь от меня, но доверяться Огоггиму – слишком большой риск. В моем понимании, ребенок – зло и угроза миру, но другие способны воспользоваться им как оружием. Нельзя давать чужакам то, чего они не понимают и что не способны контролировать.
– Шара знает их посланника, отца Льюлема, и считает его хорошим человеком. Разве мы не можем пойти на риск ради спасения Огндариена?
– Ох, Брофи… – Брат Зимы вздохнул. – Наш прекрасный Огндариен… для меня он давно стал мечтой. Его голубые стены, журчащая вода, Ночной рынок со всеми его соблазнами, зимние вечера в Зале Окон…
– Так помоги же мне спасти его!
Селинор тряхнул головой, отгоняя воспоминания.
– Не могу. Это невозможно.
– Неужели ты даже не позволишь мне попытаться?
Селинор помолчал, потом кивнул.
– Я хочу показать тебе кое‑что. Думаю, когда ты это увидишь, то согласишься со мной.
Брат Зимы выбрался из ниши и стал подниматься вверх по склону, легко перепрыгивая с камня на камень. Они преодолели вершину кряжа, когда увидели лежащее на земле тело. Селинор рванулся вперед и, добежав, опустился на колени рядом с молодой женщиной в ветхих одеждах. Глаза ее были закрыты, на лице застыло выражение покоя и умиротворенности. Лишь подойдя ближе и остановившись за спиной дяди, Брофи понял, что она не дышит.
– Она исполнила свой долг тысячекратно, – с глубокой грустью произнес Селинор. – Ее срок давно истек.
– Кто она?
– Хранительница. – Брат Зимы опустил голову и, протянув руку, коснулся пальцами ее век. – Спокойных снов тебе, благородная Копи. Да будут прекрасны Перемены Года в той стране, куда ты ушла.
– Если она хранительница, кто же сейчас присматривает за девочкой?
Селинор повернулся к Брофи. Зеленые глаза его смотрели на племянника с невыразимой печалью.
Не дождавшись ответа, Брофи перевел взгляд на темный вход в пещеру. Где‑то в глубине ее мелькнул огонек.

ГЛАВА 14

Тошнота накатила сразу, едва Брофи вполз в пещеру. Камень на эфесе меча Осени вспыхнул, озарив тесный лаз призрачным красным блеском. Наконец проход расширился, позволив встать в полный рост. Брофи вскочил и устремился к костру в глубине пещеры. Волна противной желчи подступила к горлу.
Шара сидела у стены, держа в одной руке серебряный ящичек и поворачивая другой медную рукоятку. Она взглянула на него, и у Брофи перехватило дыхание.
– Что ты наделала? – закричал он. – Как ты могла взять шкатулку?
– А как я могла не взять ее?
Он остановился. Скрипнул зубами. Потом подошел ближе и увидел спящую на земле девочку.
– Клянусь Переменами Года… Что с ней?
– Мы можем только догадываться, – глухим, бесстрастным голосом ответила Шара.
– О ней не тревожься. – Селинор остановился в нескольких шагах от костра. – Кто‑то должен крутить ручку.
Брофи перевел дыхание.
– Нам нельзя здесь оставаться, – прошептал он. – Нужно возвращаться в Огндариен. И чем быстрее, тем лучше.
Шара закрыла глаза и опустила голову.
– Надо что‑то придумать, – настаивал Брофи. – Должен же быть какой‑то выход. Мы ведь можем, по крайней мере, поговорить с отцом Льюлемом, верно?
Селинор положил руку ему на плечо.
– Огндариен теперь не наша забота. Мы должны думать в первую очередь о ребенке.
Брофи резко повернулся и шагнул к дяде.
– Мы должны попытаться.
Брат Зимы вздохнул.
– Здесь слишком много солдат. Девочку нужно перевезти в другое место. Дальше на север. Там еще есть пустынные острова. Увезем ее туда.
– Как? – спросила Шара.
– Сегодня же вечером постараемся захватить какой‑нибудь корабль. Все солдаты на берегу, так что охрана будет небольшая. Думаю, вдвоем справимся. А потом уйдем в туман.
– По крайней мере, дай мне поговорить с кем‑нибудь, – сказал Брофи.– Ты же ничего не знаешь об этих людях.
– Мне достаточно того, что я уже знаю! – сердито бросил Селинор. – Они побывали в Пустоши. Они видели, какое зло может причинить ребенок, и, тем не менее, продолжают его искать.
Брофи схватился за рукоять меча.
Селинор на мгновение отвернулся и, взяв себя в руки, снова посмотрел на племянника:
– Ты должен знать, я готов на все, чтобы защитить дитя. И если мне придется убить тебя, я сделаю это.
– А как насчет меня? – спросила, поднимаясь, Шара. – Меня ты тоже убьешь, если я предпочту план Брофи твоему?
Селинор пристально посмотрел на нее.
– Ты бы никогда не приняла ребенка, если бы собиралась отказаться от него.
– Я никого не принимала и ни на что не соглашалась. Так случилось. У меня не было другого выбора.
Брат Зимы отвел глаза.
– Да, ты права. Извини. Я много раз пытался забрать девочку у Копи, но она не соглашалась передать ее мужчине. Говорила, что бывает такая боль, снести которую по силам только женщине.
Шара кивнула.
– Пожалуйста, – умоляюще добавил Селинор, – не отдавай дитя чужаку, каким бы благородным он тебе ни казался.
Брофи посмотрел на нее, но Шара отвернулась.
– Подождите! – Селинор наклонил голову, прислушиваясь. Где‑то далеко залаяла собака. Он кивнул и обвел взглядом обоих. – Время слов истекло. Пришло время мечей.
Он шагнул к стене, достал из углубления потертую кожаную перевязь и, стараясь не прикасаться к серебряной шкатулке, накинул ее Шаре на шею. Потом наклонился, поднял спящую девочку и бережно уложил на перевязь.
– Вы со мной? – Брат Зимы повернулся к Шаре и Брофи.
– Да, но только пока.
– Я сделаю, что смогу, – добавила Шара. – Но, боюсь, смогу немногое. Моя магия ушла.
– Твое дело крутить ручку, – сказал Селинор. – Мы позаботимся об остальном.
Следуя за ним, они выбрались из пещеры. Селинор приложил палец к губам и, подойдя к краю выступа, посмотрел вниз. Брофи присоединился к нему. Шара задержалась. Призрачные звуки музыки как будто повисли в тумане.
Группа огоггимских солдат, держась друг за друга, медленно продвигалась по пустынному берегу. Несколько человек держали на поводке собак – плотных, низкорослых, с крепкими лапами. Псы обнюхивали землю и настойчиво тянули своих проводников вперед.
– Они взяли наш след, – прошептал Брофи. – Это мы привели их к пещере.
– Не вини себя. Рано или поздно они все равно бы нас отыскали, – ответил Селинор. – Но шанс есть. Я знаю здешние каньоны как свои пять пальцев.
Они поднялись вверх по склону, прошли по узкому ущелью и оказались у той самой расселины, где впервые встретились с Селинором.
– Сюда. – Брат Зимы перебрался через груду черных валунов. – Вулкан еще не потух, и извержения время от времени случаются. Сейчас мы находимся в районе, где особенно много ядовитых испарений. Держитесь поближе к девочке. Магия, которая защищает ее, защитит и нас. – С этими словами он прибавил шагу. Шара поспешила за ним. Брофи оглянулся и вроде бы уловил в тумане какое‑то движение. Он подождал немного – все было тихо.
Селинор вел их вверх по каньону. Шара неустанно крутила ручку и едва поспевала за ним. Брофи замыкал процессию. Брат Зимы остановился, когда дорогу преградила трещина. Брофи поморщился – из‑под земли поднимались зловонные испарения. Он подошел ближе – к отвратительному запаху добавился невыносимый жар. Остров Пепла мог бы, пожалуй, составить достойную конкуренцию Гнилым клетям – премерзкие места.
Селинор прислушался.
– Похоже, тихо. Попробуем обойти. Вон там. – Он указал на узкую тропинку, обходившую трещину слева. – Побыстрее. Брофи, иди вперед. Поможешь Шаре. Я, если понадобится, подтолкну ее сзади. У нее должны быть свободны руки.
Двигаться приходилось осторожно, маленькими шажками, прижимаясь спиной к скале. Перед тем как поставить ногу, Брофи проверял, надежна ли тропа впереди и не осыплется ли под его весом. Селинор держался увереннее. Сзади лаяли собаки.
– Догоняют, – прохрипел Брофи.
– Неважно. Главное перейти на другую сторону. Там они нас не достанут.
Тропа становилась все уже и ненадежнее. Один раз Брофи оступился и едва не утащил с собой Шару, но Селинор стоял на ногах твердо и удерживал их обоих, пока Брофи не нашел опору. Еще несколько шагов, и он ступил на твердую землю.
– Все в порядке, – облегченно вздохнул Селинор. – Выбросы здесь случаются регулярно. Так что, если повезет, через трещину они уже не переберутся.
Шагов через сто камень на груди брата Осени внезапно вспыхнул.
– Порченые! С неба! – крикнул он, выхватывая из ножен меч и рубя им, как могло показаться со стороны, воздух. Брофи вздрогнул от жуткого писка. Слева и справа от Селинора упали на землю два черных крыла. Брызнула кровь. Над головой закружились черные перья.
Упавшая тварь была вдвое больше ястреба и черная, как ворона. Хищно согнутый и вывернутый в сторону клюв не поместился бы на ладони. Свалившиеся в кучку черных внутренностей крылья продолжали биться.
Брофи вытащил меч Осени. В ушах его звучал голос Каменного Сердца.
– Шара, позаботься о ребенке! – кричал Селинор. – Если потребуется, прикрой ее своим телом. И не забывай крутить рукоятку!
Не успел он отдать последние распоряжения, как воздух наполнился пронзительными криками порченых птиц. Долетая до каньона, они складывали крылья и камнем падали вниз. Шара спряталась за валуном. Двух первых чудовищ Селинор разрубил пополам в тот самый момент, когда они уже готовились вцепиться в нее когтями. Брофи отсек крыло третьей. Птица каркнула, врезалась в землю, но поднялась и запрыгала к Шаре. Юноша прикончил ее следующим ударом.
Черные комья летели отовсюду, и Брофи едва успевал поворачиваться. Тем не менее, некоторые все же прорывались мимо мелькающих мечей. Облепив Шару, крылатые уродцы клевали ее в голову и царапали спину.
Селинор сражался рядом, но, в отличие от Брофи, сохранял полное спокойствие и орудовал мечом с невероятной ловкостью и быстротой. Каждый его удар достигал цели. Алмаз брата Зимы пылал, словно маленькое солнце. Атака с воздуха продолжалась не более минуты, но Брофи это время показалось вечностью. Наконец пронзительные крики смолкли. Небо очистилось.
Селинор моментально опустился на колени рядом с Шарой, прикрывавшей собой лежащего на перевязи ребенка. Вся ее спина была покрыта красными метками, цвет которых медленно менялся на черный. Положив на плечи девушки руку, брат Зимы закрыл глаза. Камни на груди и эфесе меча вспыхнули ярче.
Царапины и укусы стали краснеть. Кровь продолжала сочиться, но теперь они выглядели как обычные раны.
– Есть еще? – спросил Селинор, оглядывая ее руки, плечи, грудь, шею.
– Кажется, все.
– Хорошо. – Он кивнул и повернулся к Брофи.– Что у тебя? Надо убедиться…
Не договорив, брат Осени охнул и пошатнулся. Из бедра его торчал мокрый от крови наконечник прошедшей навылет стрелы. Брофи обернулся. Отряд огоггимских солдат достиг трещины. Прежде чем кто‑то успел произнести хотя бы слово, их накрыла вторая волна.
Селинор бросился вперед, отмахиваясь от стрел мечом. Брофи заслонил собой Шару. Смерть со свистом проносилась мимо.
Под прикрытием лучников с полдюжины солдат устремились к тропинке.
– Беги! – крикнул Селинор. – Забирай Шару и беги!
Псы, заливаясь лаем, рвались с поводков.
Брофи колебался.
– Беги, парень! – Брат Осени уперся в него в него взглядом.
Брофи схватил Шару за руку и потащил за собой. В наступившей тишине эхо их шагов заметалось между стенами ущелья. Они пробежали, должно быть, около сотни ярдов, когда Брофи остановился и тряхнул головой. Что случилось? Похоже, голос Селинора привел в движение его ноги еще до того, как он сам принял какое‑то решение.
– Он заставил нас бежать, – пробормотала, отдуваясь, Шара. – Применил магию, вроде той, что используют Зелани.
– Это все его камень, – прорычал Брофи, поворачивая назад. – Никогда не видел, чтобы им пользовались подобным образом. – Он перевел дыхание. – Идем.
– Брофи! – Крик Шары остановил его. Он обернулся. Шара стояла на коленях, вглядываясь в личико спящего младенца. – О нет! Нет!
Брофи подбежал к ней. На покрытой пушком макушке младенца отчетливо виднелась крохотная царапина. В стороны от раны уже протянулись черные змейки.
– Быстрее! – взревел Брофи, хватая Шару за руку. – Вставай! Нужно вернуться!
Она послушно кивнула.
Где‑то далеко громыхнуло. И еще. И еще. Грохот нарастал и приближался. Внезапно мощный, как удар грома, треск расколол воздух и встряхнул землю. Громадный вал дыма устремился им навстречу. Брофи обхватил Шару и девочку руками, заслоняя от накатывающей стены, и прижал к скале. Обжигающая волна ударила в спину. Он закрыл глаза и стиснул зубы.
За первой волной пришла вторая. Горячий ветер всколыхнул волосы. Оглушающее шипение заполнило все вокруг. Легкие как будто вспыхнули, он стерпел. Силы оставили его, но не сознание. Он обходился без воздуха! От этой мысли по коже пробежали мурашки.
Газовые вихри наконец промчались. Шум утих. Налетевший ветерок расчистил воздух. Брофи выпрямился. Шара поднялась с колен. Они переглянулись и медленно побрели дальше, к трещине.
Селинор лежал неподалеку от нее. Три стрелы пронзили брата Зимы. И без того осунувшееся лицо после смерти напоминало съежившуюся маску из натянутой на кости кожи.
Свой последний бой Селинор принял на самом узком участке каньона. Рядом распростерлись рассеченные страшным клинком три огоггимских солдата. Еще несколько человек умерли от смертоносных газов. По другую сторону от трещины валялись с полдюжины псов с высунутыми языками.
Брофи выронил меч и, опустившись на колени, перевернул Селинора. Камень брата выскользнул из дыры в груди, и Брофи подхватил его, не дав упасть на землю. Острый, удлиненный осколок алмаза запульсировал.
В наступившей тишине слышались отдаленный гул проснувшегося вулкана и треньканье серебряной шкатулки.
– Надо идти, – напомнила Шара. – Нам нельзя задерживаться.
– Знаю. – Брофи накрыл ладонью розовую рану на груди дяди. – Добрых тебе снов, брат. Да будут прекрасны Перемены Года в той стране, куда ты ушел.
Он опустил в карман камень, поднял меч и… замер. На запястье чернела длинная царапина. Как и на голове младенца, от нее уже расходились черные щупальца.
Залаяла собака. Брофи посмотрел на Шару. Музыка плавала вокруг них, смешиваясь с туманом. Он склонил голову, потом снял меч с пояса Селинора, повесил на плечо и поднялся.
– Идем.
– Посмотри, – Шара вытянула руку.
На тропинке стояла маленькая женщина с черными вьющимися волосами и длинным кинжалом в руке. За ее спиной толпились огоггимские лучники.
Брофи перевел взгляд на другую сторону каньона. Из‑за выступа появился небольшой отряд копейщиков с дюжиной рвущихся с поводков псов.
– Убери меч, – шепнула Шара. – Он нам больше не поможет.

ГЛАВА 15

Брофи сунул меч в ножны. Через минуту их окружили огоггимские солдаты.
Он встал рядом с Шарой и поднял руки. Девушка была на полголовы выше самого высокого из воинов императора, но вовсе не чувствовала себя в безопасности. Острые как бритва наконечники копий замерли в дюйме от ее груди, спины, плеч. В иной ситуации она воспользовалась бы своей силой, но магия покинула ее в тот самый миг, когда Копи передала ей младенца.
– Мы пришли поговорить с отцом Льюлемом! – сказала Шара.
– Молчи! – крикнул кто‑то из солдат. – Заткните ведьме рот!
Жена Льюлема выступила вперед и замерла, увидев девочку. В следующее мгновение она перевела взгляд на Шару.
– Мать Льюлем. Пожалуйста, позвольте нам поговорить с отцом Льюлемом.
Клинок сверкнул и исчез в складках платья. Черноволосая женщина протянула руку в направлении дочери Дариуса Моргеона.
– Это и есть дитя? – Лицо ее напряглось, дыхание сбилось, что свидетельствовало о крайней степени волнения. – Дай ее мне. Сейчас же.
Шара взглянула на застывших в нерешительности солдат.
– Подождите. – Брофи встал перед Шарой и поднял руки.
– Он порченый! – крикнул один из копейщиков, указывая на запястье огндариенца.
Три копья пронзили воздух. Брофи бросился на землю, откатился и метнулся в сторону. В следующее мгновение он уже вскочил с обнаженным мечом.
– Нет! – крикнула Шара. – Прекратите!
Ее не слушали. Огоггимцы бросились в атаку. Брофи отскочил и одним ударом отшвырнул в сторону все три копья.
Супруга Льюлема потянулась к перевязи. Шара отпрянула, стащила перевязь одной рукой и опустила вместе с ребенком на землю.
– Я убью ее! – предупредила она, занося ногу над головой девочки. – Не сомневайтесь!
– Стойте! – рявкнула мать Льюлем, выбрасывая из обоих рукавов по лезвию.
Копейщики, отступив от Брофи, повернулись к ребенку и тут же попятились. Кого‑то вырвало.
– Наследие, – произнес один.
– Назад! – бросила Шара. – Назад!
Повинуясь жесту черноволосой женщины, солдаты отошли.
– Я отдам ребенка отцу Льюлему, и никому другому, – твердо заявила Шара.
Брофи уже встал рядом с ней.
– Он порченый и должен умереть, – шепнул жене Льюлема один из солдат.
– Покажи запястье, – едва слышно пробормотала женщина. Брофи перебросил меч в левую руку и вытянул правую.
Шара вздрогнула. Черные змейки протянулись от крохотной царапины до тыльной стороны ладони и вверх, по предплечью. Одно щупальце подползло к пальцу.
– Почему порча не идет дальше? – спросила жена Льюлема.
– Мы объясним это твоему мужу, – ответила Шара.
– Хорошо. Следуйте за мной. – Женщина убрала кинжалы. – Мы отведем вас к нему.
Брофи поднял девочку и положил на перевязь.
По каньону шли молча. В какой‑то момент, когда их скрыла завеса густого тумана, Шара наклонилась к Брофи:
– Ты как?
– Я чувствую, что оно растет, – прошептал в ответ юноша. – Пытаюсь сдерживать, как сдерживал твою магию в Гнилых клетях. Думаю, помогает камень. Когда я убираю руку с рукояти, тьма во мне как будто поднимается.
– Сколько у нас времени?
– Не знаю. Рана небольшая. Может быть, неделя. Но может, и час. Трудно сказать.
Туман рассеялся.
– Покажи мне девочку.
Шара приподняла перевязь. На макушке ребенка расползалось черное пятно. Оно уже было величиной с монету. Черные щупальца, как дорожки от пролитых чернил, вели к лицу и затылку.
Брофи оглянулся на солдат.
– Ей хуже, – прошептал он. – Если дитя умрет, моя жизнь уже не будет иметь никакого значения. – Он вытащил из кармана два камня, отцовский и Селинора, и приложил их к голове ребенка. Девочка вздрогнула. – Пусть они будут рядом с ней. – Брофи снял цепочку с подвеской и повесил на шею ребенку.
Жена Льюлема настороженно покосилась на них, но промолчала.
– Ты уверен, что продержишься? – обеспокоенно спросила Шара.
– Какое‑то время да, – сдержанно ответил он. – Если Селинор залечил твои раны, сестры сумеют помочь девочке. Но ее нужно как можно скорее отвезти в Огндариен.
Шара кивнула. В памяти прозвучали слова Беландры: «Ему здесь не место… Оно слишком опасно. Уж лучше пусть падет Огндариен».
Оставив свои мысли при себе, она молча последовала к выходу из ущелья за вытянувшимися в длинную шеренгу бледнолицыми солдатами.
Спустившись с горы, жена Льюлема повернула в сторону разбитого на берегу лагеря. Возвестивший об их приближении предупредительный сигнал рога привлек внимание солдат. Шеренга увеличилась. Все работы прекратились. Вынырнув из палаток, черноволосые огоггимцы с удивлением и страхом наблюдали за процессией. Супруга Льюлема направилась к стоящим у берега лодкам.
– Ты можешь пойти со мной, – сказала она, обращаясь к Шаре, и, кивнув в сторону Брофи, добавила: – Он должен остаться.
– Нет. – Брофи сжал рукоять меча. – Я пойду с ней.
– Не спорь. – Шара остановила его движением руки. – И не беспокойся за меня. Все будет хорошо.
– А если…
– Что? Убьют меня? Или тебя? Пойми, от этой встречи зависит все.
Он нахмурился.
– Я не могу…
– Жди меня здесь. – Девушка шагнула к лодке. – Я вернусь.
В полном молчании шесть солдат сели за весла. Заскрипели уключины. Лодка отошла от берега.
Пока четверо солдат гребли, двое сторожили пленницу, держа у ее горла обнаженные клинки. Стоило лодке качнуться, как острия мечей касались ключицы. Не обращая на них внимания, Шара крутила ручку шкатулки.
Вскоре в тумане проступили очертания громадных кораблей с сияющими наподобие отшлифованного обсидиана бортами. Лодка проскользнула между ними и подошла к флагманскому, отличавшемуся от других еще большими размерами.
– Дочь моего сердца, какая радость видеть тебя снова во второй раз! – воскликнул отец Льюлем, наклоняясь через перила. Одет он был попроще, чем при их первой встрече, церемониальное платье сменили свободные черные штаны. – Владения императора огромны, и для меня большой сюрприз встретить тебя здесь.
– Отец моего сердца, я всегда вспоминаю вас с нежностью и теплотой, хотя со дня нашей встречи и прошло много дней.
С корабля сбросили канат с петлей на конце. Шара осторожно проскользнула между мокрых скамеек и, продев петлю под мышки, поставила шкатулку на край перевязи, рядом с головой ребенка. Через несколько мгновений ее уже подняли на борт. Моряки помогли освободиться от петли и торопливо отступили, опасливо поглядывая на спящую девочку.
Снизу, из‑под палубы, донесся рев, напоминающий звериный. Шара вздрогнула, однако остальные как будто ничего не услышали.
Супруга Льюлема тоже поднялась на корабль и сразу же встала за спиной мужа, опустив голову и почтительно держась за его рукав. Ее муж в изумлении взирал на серебряную шкатулку в руках гостьи.
– Это и есть наследие? – негромко спросил он.– Это и есть дитя, которое спит?
Шара откинула покрывальце.
Старик отшатнулся. Лицо его исказила гримаса ужаса.
– Что ты сделала с ней? Что ты сделала с наследием?
Шара взглянула на девочку. Черное пятно расползлось на половину головы.
– Ты напустила на нее порчу! Ты отравила ее своей черной магией!
Шара отступила к бортику.
– Нет. На нас напали порченые. Девочка заражена. Ее нужно излечить.
Ужас на лице старика сменился отчаянием.
– Но она же наследие. Она не подвержена порче.
Черноволосая женщина шепнула что‑то ему на ухо.
Посланник опустил голову и сжал кулаки, пытаясь взять под контроль чувства. Шара чувствовала устремленные на нее полные ненависти взгляды.
– Этого я не ожидал, – пробормотал наконец отец Льюлем. Из‑под палубы донесся еще один приглушенный рев. Шара оглянулась. Похоже, эти жуткие крики слышала только она.
– Идем. – Отец Льюлем сделал приглашающий жест. – Я распорядился подать закуски и напитки. – Он повернулся к трапу. Супруга, держась за рукав, последовала за ним. Толпа матросов неохотно расступилась перед Шарой.
Спустившись на несколько ступенек, они вошли в каюту.
В центре ее стоял привинченный к полу круглый деревянный стол. Его окружали три стула. На большом блюде лежали дымящиеся куски жареной рыбы. Угощение дополняли хлеб и кувшин с вином.
– Пожалуйста, садись.
Отец Льюлем опустился на один из стульев. Женщины сделали то же самое. Старик положил пару кусков рыбы в глиняную чашку и пододвинул ее гостье. Руки его дрожали. Отец Льюлем положил рыбу жене, потом себе. Мать Льюлем налила каждому вина.
– Спасибо, – пробормотала Шара.
Есть никто не спешил.
Старик сложил руки на коленях.
– Прошу извинить меня за несдержанность и грубость. Нам нужно во всем разобраться.
– Наследие оказалось не тем, что вы ожидали, – заметила Шара.
– Да.
– Но что вы рассчитывали найти?
– Дитя, похожее на то, что ты носишь. Музыкальную шкатулку, похожую на ту, что у тебя в руке. Но не то, что я вижу на этой перевязи.
– И кто она, та, которую вы ищете?
– Вместилище всей утраченной магии Эффтена. Великий сосуд целительной силы. Инструмент для исправления вреда, причиненного миру вождями Огндариена.
Шаре потребовалось некоторое время, чтобы понять, что имеет в виду ее собеседник.
– Четырнадцать лет назад…
– Мы знаем, что случилось в Пустоши. Великое зло вырвалось на волю, но ребенок и юная девушка, хранительница дитя, которое спит, сумели спастись. Женщины Пустоши все нам рассказали. Они видели пришедших из порченого мира четырех огндариенских ведунов. Видели, как ведуны отправились в погоню за хранительницей. Те женщины знали тайну спящей девочки. Она – единственное, что способно противостоять злу, однако же огндариенские ведуны сделали все, чтобы скрыть ее от мира. Именно они – первопричина вернувшейся в мир порчи.
Я сам сопровождал его вечную мудрость в путешествии в Пустошь. Многие из наших солдат пали жертвой заразы. Как мы ни старались, излечить их нам не удалось. Мы думали, ребенок наделен целительной силой.
Шара покачала головой.
– Вы правы во многом, но не во всем. Не огндариенские ведуны выпустили порчу. Это сделало дитя.
Посланник раздраженно поморщился, но удержался от возражений и жестом предложил продолжать.
Крутя неторопливо ручку шкатулки, Шара поведала супругам историю ребенка. Когда она закончила, отец Льюлем откинулся на спинку стула и задумчиво сложил ладони. Лоб его прочертили глубокие морщины.
– Теперь вы понимаете, что братья защищали не только ребенка, но и весь мир от черной эффемерии.
Посланник закрыл глаза, погрузившись в долгое молчание.
– В таком случае, – с трудом проговорил он, – наша миссия теряет всякий смысл. Мне бы хотелось усомниться в правдивости твоих слов, но я видел дитя. Злая сила, погубившая наших солдат, истекает от него. Хотя мы и малознакомы, я верю тебе. Уста твои изрекают истину.
– Мне очень жаль, отец. Но возможно, ваше появление здесь не напрасно. Мы нуждаемся в вашей помощи. Поскольку дитя отмечено порчей, нам необходимо срочно вернуться в Огндариен, чтобы попытаться его исцелить.
– Так средство все‑таки есть?
В глазах старика вспыхнул огонь надежды. Посланник подался вперед, вцепившись сухими пальцами в края стола.
– Существует еще один артефакт Эффтена. Это Каменное Сердце, созданное именно с целью отражения черной эффемерии. Сердце находится в Огндариене. Каждый из братьев и сестер носит его осколок в своей груди. Эти осколки Камня защищают их от порчи и дают целительную силу. – Шара обнажила головку спящего младенца. Одна из черных змеек достигла уже брови ребенка. – Если мы не доставим ее в Огндариен в самое ближайшее время, девочка умрет, и тогда остановить распространение зла будет уже невозможно.
– Да. – Льюлем кивнул и повернулся к жене, которая тут же вышла из каюты. – Мы доставим твоего друга на борт и незамедлительно тронемся в путь.
Еще один жуткий рев прозвучал внизу. Шара поежилась. Ей почему‑то вспомнились черные быки и падающие с неба кровожадные птицы.
– Что это за шум, отец?
Мать Льюлем, вернувшись в каюту, молча подошла к супругу и уцепилась за его рукав. Посланник поднялся.
– Идем. Я хочу показать тебе кое‑что.
Похоже, это предложение смутило его молчаливую супругу. Женщина посмотрела на мужа и едва заметно покачала головой.
– Да, сердце моего сердца, да. Если у нас и есть еще какой‑то путь, его укажет нам только Шара‑лани.
Мать Льюлем смерила Шару странным взглядом и, выпустив рукав мужа, опустилась на колени и свернула прикрывавший деревянный пол коврик. Под ним обнаружился люк. Женщина открыла его. И тут же из сумрака послышался рев.
Шара посмотрела на посланника.
– Идем. Там достаточно безопасно.
Он первым спустился по деревянным ступенькам. Шара последовала за ним. Громадное помещение грузового трюма заполняла тошнотворная вонь.
– Принесите ее мне! – прогремел из темноты голос, в котором почти не осталось ничего человеческого.
Жена посланника проскользнула вперед и подкрутила фитиль висячей масляной лампы. Мрак расступился, тени разбежались по ребрам корабля, а плещущаяся за бортом вода приобрела желтоватый оттенок. В дальнем углу трюма метался прикованный к стене мужчина. Кандалы сковывали его руки и ноги, прочная цепь тянулась от стены к широкому кожаному поясу. На бархатной подбивке наручников были видны следы зубов. Едва Шара сошла с лестницы, как пленник заревел и бросился к ней. Цепь натянулась, не пуская его дальше, но не остановила. Он продолжал метаться и биться, выказывая при этом недюжинную силу.
– Дайте мне ее! Дайте мне ее!
К удивлению Шары, супруги отвесили пленнику почтительный поклон. Она сделала шаг вперед, всматриваясь в полумрак.
– Осторожнее, дочь моя, – предупредил Льюлем. – Не подходите ближе.
Назвать пленника человеком можно было с большой натяжкой. Черная кожа бугрилась. Кости груди и ребра чудовищным образом искривились. Грязные и спутанные черные волосы падали на лоб, разделенный хрящевым наростом. Изо рта, между чешуйчатыми губами, торчали длинные клыки. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка. Под кожей, словно живя собственной жизнью, набухали, ворочались и свивались узлами нечеловеческие мышцы.
Шара бросила взгляд на его руки. Пальцы с множеством сочленений постепенно сужались и заканчивались не ногтями, а остроконечными складками плоти.
– Я хочу ее! – прохрипело существо.– Дайте ее мне! – Толстый, кровоточащий язык прошелся по верхним зубам. По клыкам поползла слюна. – Отдайте младенца мне! Отдайте младенца мне! – Он скрипнул зубами.
– Кто это? – прошептала Шара.
– Я твой хозяин, – рыкнуло чудовище. В груди у него заклокотало. – За пять тысяч лет я не ошибся еще ни разу.
Шара повернулась к замершей в поклоне супружеской чете.
– Отдайте младенца мне! – Существо сжимало и разжимало пальцы, как будто уже ломало ребенку шею. Красные глаза остановились на Льюлеме.– Освободи меня! Это приказ.
– Вы же знаете, повелитель, что я не могу этого сделать.
– Измена! – возопил пленник, напрягая оковы.
– Перед тобой воплощение Бога на земле, – тихо произнес Льюлем. – Его вечная мудрость, император Огоггима.
Ошеломленная увиденным и услышанным, Шара молчала. Так вот чем объясняется необычайная, отчаянная активность подданных опалового императора. Вся их культура строилась вокруг этого человека. Если известие о состоянии правителя распространится за пределы узкого круга посвященных, древняя держава может пасть.
– Отдайте младенца мне! – бушевал пленник. – Я требую!
Шара взглянула на скобы, к которым крепились цепи. Крепкие, надежные, они были намертво вколочены в поперечные брусья корпуса корабля. Вырвать их не смогли бы и десять человек. И все же она попятилась.
– Освободите меня! – Голос императора бился о стены трюма.
– Вы знаете, повелитель, что я не могу этого сделать, – устало, словно повторяя одно и то же в тысячный раз, ответил Льюлем.
– Пожалуйста, – жалобно взмолился узник. Приступ ярости миновал, и он бессильно повис на кожаных ремнях. – Я прошу вас. Позвольте мне хотя бы прикоснуться к ней. Только потрогать.
– Пора, дочь моя. Вернемся в мою каюту.
– Нет, – взвыл император. – Останьтесь. Не оставляйте меня в темноте. Не оставляйте меня в темноте!
Они поднялись по той же лестнице под отчаянные, исполненные муки вопли несчастного узника. Мать Льюлем закрыла люк и расстелила толстый коврик.
– Пожалуйста, садись, – предложил посланник. – Теперь моя очередь поведать тебе нашу историю.
Рыбу со стола уже убрали. Кувшин с нетронутым вином заменили другим.
– Сей молодой человек был еще младенцем, когда его признали последним воплощением вечной мудрости. Едва научившись читать, император увлекся рассказами о древнем Эффтене. Он проглатывал все, что попадалось под руку, но книги не давали ответа на мучившие его вопросы. Огромные средства тратились на сбор всевозможных сведений об этом могущественном древнем королевстве. Четырнадцать лет назад, как ты и сказала, из Пустоши поступили первые тревожные и малопонятные сообщения.
Отец Льюлем поднял чашу с вином.
– Император попросил отвезти его в далекую страну. Просьба удивила и озадачила нас. За пять тысяч лет ни один правитель ни разу не покидал пределов Опалового дворца. Но, как известно, его вечная мудрость не может ошибаться, а потому мы сделали так, как он просил. Наши корабли отправились к берегам Пустоши. – Посланник покачал головой. – Его вечная мудрость сошел на берег в сопровождении храбрейших воинов. К концу первой ночи император, как и весь эскорт, стал таким, каким ты увидела его сейчас. – Он помолчал. – Мы захватили воплощение Бога на земле. Мы выследили и уничтожили тех, кто был с ним, заплатив жизнями наших солдат.
– Ох, отец, – прошептала Шара. Старик покачал головой.
– Мы не знаем, почему император выбрал этот путь. Сие недоступно пониманию простых смертных, но мы надеемся, что однажды тайна сия откроется и нам. С того времени мы делаем все возможное, чтобы получить наследие Эффтена. Дела шли медленно, но добытые сведения мало‑помалу складывались в более или менее ясную картину. Многое прояснилось после встречи с Креллисом. По крайней мере, мы поняли, что идем по верному пути. Он предложил мне дитя в обмен на определенную помощь в осуществлении его далеко идущих планов. Сердце этого человека черно. Честолюбие толкнуло его на дорогу обмана и предательства. Мы думали, что братья скрывают наследие Эффтена, дабы помешать устранению последствий содеянного ими, не дать заключенному в младенце свету снова пролиться на мир.
Отец Льюлем закрыл глаза.
– Но теперь… мы увидели дитя… – Долго набухавшие слезы наконец пролились и потекли по напудренным щекам. К глубочайшему своему изумлению, Шара обнаружила, что его супруга тоже плачет.
– Брофи пройдет испытание, – быстро заговорила она. – Если есть способ исцелить вашего императора, он и сестры обязательно его найдут.
– Прости нас за слезы, – сказал, овладев собой, посланник. – Твои слова дарят надежду, свет которой погас много лет назад. Такие чувства – родительская слабость.
Он сжал протянутую руку супруги. Шара повернулась к ней и наткнулась па твердый взгляд.
– Родительская? – переспросила она.
– Да. Его вечная мудрость – наш сын.

ГЛАВА 16

Две армии, физендрийская и фараданская, штурмовали Закатные ворота, и Креллис, как ни пытался, не мог придумать, как их остановить. Западные оборонительные укрепления Огндариена были рассчитаны на отражение атак с моря, и Закатные ворота не достигали и половины высоты других крепостных стен. Никому и в голову не приходило, что защитникам придется сражаться против солдат, умеющих ходить по воде.
Не в первый уже раз Креллис посылал проклятия в адрес несостоявшегося союзника, отца Льюлема. Имея на своей стороне флот Опаловой империи, он сокрушил бы неприятеля в течение нескольких часов. Готовясь к штурму, фараданцы свалили и скатили в океан несколько сотен деревьев, потом, пользуясь затишьем в бухте, связали стволы в громадные плоты и направили на ворота. Креллис пытался поджечь их, но подтопленные бревна не загорались. Добиться нужного результата с помощью катапульт и требушетов тоже не удалось. Снаряды сметали солдат, но ничего не могли поделать с плотами.
За воротами неприятеля поджидали около дюжины кораблей с огндариенскими лучниками. Полдня лучшие из них обстреливали врага и нанесли ему немалый урон, но тем дело и кончилось. У лучников перевелись стрелы, а противник потерь не считал. Защитники города еще удерживали стены по обе стороны от ворот, но долго так продолжаться не могло. Креллис понимал, что, как только враг прорвется через Закатные ворота, все будет кончено.
В то время как физендрийцы атаковали Водную стену, фараданцы штурмовали Карьерные ворота. Перебросив к шлюзам лучших солдат, брат Осени оставил практически без прикрытия остальные стены. Защищали Огндариен не только солдаты, но и гражданские, однако обеспечить должное сопротивление наступающему с трех сторон неприятелю они были не в состоянии. Прорыв был неминуем, если не через Закатные ворота, то где‑то в другом месте.
Рядом с Креллисом стоял мастер Горлим. Отсюда, с Руки Жакулина, длинного и мощного ответвления, простирающегося к западу от Цитадели и возвышающегося на добрые пять сотен футов над уровнем моря, открывался отличный вид на западные подступы к Огндариену, от Мельничной стены до Закатных ворот.
– Твое мнение?
Последние три дня Горлим пребывал не в самом лучшем расположении духа. Доспехи его были забрызганы кровью, но суждения отличались, как всегда, четкостью и здравомыслием.
– Думаю, продержимся еще пару часов. Может быть, день.
Креллис кивнул и бросил взгляд на тех, кто сражался и умирал далеко внизу.
– Согласен. Отводи людей, как и договаривались, волнами. Место сбора – Ночной рынок.
– Что с теми, кто остается на стенах?
Брат Осени покачал головой.
– Они погибнут, защищая город.
Горлим фыркнул.
– Будет сделано, господин. Как быть с сестрой Осени и керифянином?
Креллис задумчиво посмотрел под ноги.
– Да… Сделаем так. Беландру доставь на Ночной рынок. Если понадобится, усыпи. И не позволяй ей свободно разгуливать по городу, как случилось в прошлый раз. Иначе кто‑то поплатится головой.
– А керифянин?
– Убить его в камере. Пусть расстреляют. И предупреди, чтобы никто к нему не приближался.
– Да, господин.

ГЛАВА 17

Корабль посланника шел на всех парусах. Судно, на котором Шара и Брофи плыли на север, тоже неплохо держалось на воде, но до флагмана императорского флота ему было далеко. Построенный из прочнейшего железного дерева, с элегантно загнутым вверх носом, что придавало ему сходство с коротким керифским мечом, этот красавец считался самым быстрым из всех кораблей, бороздивших воды Великого океана. Ничего лишнего, никакой резьбы; изящная простота и эффективность – стиль, определяемый тысячелетними традициями Опаловой империи, флагман вырвался вперед почти моментально, а затем и оставил остальной флот далеко позади.
– Уже недалеко, – прошептал Брофи, сжимая рукоять меча.
Черные щупальца порчи расползлись по правой руке, добрались до плеча и тянулись к груди. Губы были искусаны в кровь. Зубы становились все длиннее и острее. Порой тело теряло вдруг чувствительность, и тогда Брофи овладевало бешеное желание выхватить у Шары ребенка, швырнуть на палубу и затоптать.
Голову спящей девочки обвязали белой тканью, между слоями которой, поближе к ране, лежали два камня, Селинора и Бридеона. На шее висел амулет Брофи. Сама Шара не снимала с пояса меч Зимы. Сколы Каменного Сердца сдерживали продвижение порчи, но не могли ее остановить. С каждым часом ребенку становилось хуже. Зараза, как чешуйчатая маска, покрыла уже все личико и грудь. Несколько щупалец дотянулись до ножек. Сколько у них оставалось времени, об этом Брофи мог только догадываться. Если уж он начал утрачивать самообладание, то девочке определенно приходилось намного хуже. Раньше она спала спокойно и почти не ворочалась, но теперь сучила ножками, корчилась и выгибалась каждый раз, когда Брофи оказывался рядом.
На корабле для Шары изготовили новую, более удобную и надежную кожаную перевязь. Для музыкальной шкатулки сшили специальный мешочек с отверстием для рукоятки, так что крутить ее можно было одной рукой, тогда как другая оставалась свободной. Брофи это вполне устраивало. Теперь Шара могла плыть и без посторонней помощи. Шкатулку они уже испытали, окунув в бочку с водой. Звуки стали немного приглушеннее, но ребенок на это никак не отреагировал.
Шара приподняла покрывальце и посмотрела на девочку.
– Она угасает.
Брофи положил руку ей на плечо. Пальцы напряглись, ощутив живую плоть. Дитя пошевелилось… всхлипнуло.
– Знаю, – прорычал он, стиснул зубы, прочистил горло и продолжил уже нормальным голосом: – Я чувствую то же самое. Пока еще сопротивляюсь, но уже не всегда могу сосредоточиться.
– Ох, Брофи… – прошептала она и, бросив взгляд на его шею, отвернулась.
– Что? – Он поднял руку, провел ладонью за ухом и нащупал несколько длинных, жестких, как перо, волосков. Волна злости всколыхнулась в нем, принеся желание схватить ее, ударить, врезать кулаком в нос. Брофи опустил руку к мечу Осени и перевел дыхание. – Еще одна ночь, и все кончится. Так или иначе.
К ним медленно подошел отец Льюлем. Супруга, держась за рукав и опустив низко голову, следовала за ним.
– Мои достойнейшие друзья, – заговорил посланник. – Впереди вражеские корабли. Приближаться к ним без поддержки остального флота слишком рискованно.
– Мы не можем ждать, – прошипел Брофи. Черноволосая молчунья тут же встала между мужчинами, но Льюлем мягко отстранил ее.
– Понимаю и согласен. Близится ночь, и я предлагаю все немного подождать, а под покровом темноты двинуться дальше на лодке. – Он указал на восток. Предзакатный горизонт затягивали пурпурные и черные тучи. – Надвигающаяся гроза тоже сыграет нам на руку. Полагаю, буря придет не позже чем через час.
Брофи кивнул.
– Я буду готова, – сказала Шара.
Отец Льюлем покачал головой.
– Нет. Не обижайтесь, но Шара‑лани останется на корабле.
Шара удивленно посмотрела на него.
– Но ребенок не может ждать так долго. Девочку необходимо как можно скорее отнести к сестрам.
Посланник поджал губы.
– Вы неправильно меня поняли. Ребенка возьмет моя жена, Мидью. Она же отправится вместе с Брофи. Шара‑лани останется.
– Нет! – взревел Брофи, делая шаг к старику.
Мидью снова встала между ними. Юноша был выше женщины на добрых две головы, но супруга посланника держалась совершенно спокойно и не выказывала ни малейшего страха. И только руки ее исчезли под складками платья. Брофи, скрипнув зубами, заставил себя отступить. Дыхание его участилось, в груди клокотало. Он мог бы прикончить старика одним ударом, и эта напудренная стерва не успела бы даже выхватить свои кинжалы. Да, мог бы.
Несколько секунд он сверлил Льюлема злобным взглядом, изо всех сил сдерживая нахлынувшую ярость.
– Если вы хотите взять ее в заложники, – прошипел он, – то можете не волноваться. Я вернусь.
Старик наклонил голову.
– Разумеется. Но Шара‑лани должна остаться. Как только его вечная мудрость будет исцелен, мы атакуем ваших врагов.
Брофи зарычал и, дабы избежать соблазна, отвернулся и прошелся по баку. Неужели эти раскрашенные карлики не понимают, как трудно ему придется без Шары. Ему нужна помощница! В одиночку не справиться.
Он выхватил меч и с размаху вонзил клинок в борт. Камень на рукояти вспыхнул. Брофи сжал покрепче, дожидаясь, пока дыхание придет в норму, а в голове хоть немного прояснится. Мало‑помалу красная пелена перед глазами рассеялась.
Шара подошла к нему сзади.
– Все будет хорошо, – прошептала она, поглаживая его по плечу. – Они доверяют нам. Мы должны отвечать им тем же.
Брофи кивнул, стараясь взять под контроль вскипевшие эмоции. Легче, наверно, было бы закатить валун на самую высокую гору. Расслабляться нельзя ни на секунду. Стоит только потерять концентрацию, и зло в нем возьмет верх.
Постояв еще с минуту, он вырвал меч из деревянной обшивки и убрал его в ножны.
– Может быть, тебе стоит все время держать его в руке? – предложила Шара.
Он невесело усмехнулся и вернулся к Льюлему. Нет, это еще не поражение. Победа все равно будет за ним.
– Извините. Мне жаль, что так вышло.
Старик кивнул.
– Тебе нечего стыдиться. Мы все видим, сколь тяжела твоя ноша. Нам нужно заняться приготовлениями.
Он поклонился и направился к трапу. Женщина послушно засеменила следом.
Шара погладила его по щеке. Одной рукой она продолжала крутить рукоятку шкатулки. Бессмысленное, однотонное треньканье сводило с ума. Брофи с превеликим удовольствием разбил бы проклятую коробку о камень.
– Я хочу пойти с тобой.
– Знаю, – ответил он, думая о своем. Может быть, все складывается не так уж и плохо. Без Шары ему будет даже легче. – Оставайся. Здесь безопаснее. Я понимаю, какое бремя этот ребенок. Отдохни. Пусть о нем позаботится кто‑то другой.
Шара наклонилась и поцеловала его в щеку.
– Ты даже сейчас думаешь о других.
Брофи отстранился. Ему не нравилось, что она дотрагивается до него.
– Что, если город уже пал? Если ты не сможешь отыскать сестер?
– Тогда остается только одно: пройти испытание и выполнить свой долг.
– Испытание? В одиночку? Да еще в таком состоянии?
– По‑другому не получится, – злобно рыкнул он.
Рука сама потянулась к девочке. Не рука – лапа с когтями вместо пальцев. Раскроить младенцу голову. Свернуть шею. Это было бы так легко.
Он застонал и отвернулся. Отошел к борту. Врезал кулаком по поручням. Дерево треснуло.
– Убери ее от меня!
Шара кивнула и спустилась вниз. Брофи остался на палубе.

Хмуро вглядываясь в пелену дождя, Брофи налегал на весла. Они уже промокли до нитки. Он греб и греб, не позволяя себе остановиться, понимая, что только так, двигаясь, работая, может сдерживать затаившуюся внутри ярость. Неподвижность, безделье сводили с ума.
Мать Льюлем сидела на корме, держа одной рукой руль и вращая ручку шкатулки другой. Ребенок преспокойно спал в своем гнездышке на перевязи, надежно укрытый кожаным покрывалом. Волны швыряли маленькую лодку из стороны в сторону, но супруга посланника упрямо держала курс, не теряя присутствия духа даже в ситуациях, когда, казалось, лодка неминуемо должна была перевернуться.
Струи дождя давно смыли со щек остатки пудры, но кожа под ней была так же бела. Тело женщины выдавало напряжение, тогда как лицо оставалось совершенно бесстрастным.
Брофи знал, что они приближаются к Закатным воротам, но из‑за ливня ничего не видел. Что там? Может быть, буря уже разметала физендрийскую армаду? Может быть, Огндариен уже лежит в руинах?
Молния осветила небо, и в воде мелькнуло что‑то темное и плотное. Брофи дважды топнул ногой. Лодка вроде бы начала поворачивать, но предупреждение пришло слишком поздно. Темное пятно обернулось здоровущим бревном. Подброшенное волной, оно ударило в борт, и он едва не свалился с банки. Вот же дура!
– Что ты делаешь? – заорал он.
Мидью прокричала что‑то в ответ, но ветер отнес слова.
– Что? Не слышу!
– На что мы напоролись?
Он отпустил весла и сдвинулся к борту.
– Бревно! Дерево! – Брофи схватил гафель и только тогда заметил пролом. Лодка наполнялась водой. – Есть течь! Долго не продержимся!
Бревно не только протаранило лодку, но и застряло в бреши.
Вспышка. Брофи привстал. За ударом грома снова полыхнула молния. Они действительно были в проливе. Но вода кишела бревнами. Громадные стволы ворочались, вздымались на волнах и падали сверху. Откуда они здесь взялись, да еще в таком количестве?
– Что это еще за… – Он не договорил – толстенный комель вынырнул из‑под волны с явным намерением разнести жалкое суденышко в щепки. Брофи уперся в него багром. Проклятье! В Физендрии нет леса!
– Кто там? – прогремел из темноты мужской голос. Брофи обернулся. Темные фигуры уже бежали по плоту в направлении их плененной лодки.
– Кто там? – повторил тот же голос. – Эти воды принадлежат королю Фандиру!
Один из физендрийцев поднес к губам рог. Низкий, тревожный звук пронзил шум бури. Другой солдат вскинул лук. Стрела со свистом прошла мимо.
Брофи выхватил меч. Вторая стрела вонзилась в борт. Чья‑то твердая рука схватила его за воротник и рванула вниз. Он поскользнулся, и налетевшая волна сбросила его в море.
Отчаянно взмахнув руками, Брофи сумел все же удержать меч Осени. Волны сомкнулись над головой. Тьма поглотила его. Мидью прыгнула следом.
– Драться бесполезно, – вынырнув, крикнула она, неуклюже загребая одной рукой и крутя ручку шкатулки другой. – Плыви. Ныряй под плоты.
Брофи потряс головой. Холодная вода остудила ярость и вернула его в чувство.
– Держись за мной.
Брофи всунул клинок в ножны и последовал за Мидью. Над головой ярились волны и громыхал гром, но под водой гнев стихии ощущался не так остро. Плывя наугад, он ударился обо что‑то головой и попытался выбраться на поверхность, но мать Льюлем удержала его, вцепившись в запястье, и увлекла за собой. Легкие разрывались от нехватки воздуха, и тут Брофи вдруг обнаружил, что может обходиться и без него.
Сориентироваться было невозможно. Он полностью подчинился Мидью и, держась за перевязь, только отталкивался от качавшихся над головой бревен, которым, казалось, не будет конца.
Вверху посветлело. Брофи высунул голову, жадно схватил воздух и закашлялся. Рядом, как поплавок, покачивалась мать Льюлем.
Полыхнула молния. Он оглянулся. Солдаты на другой стороне плота столпились у пустой лодки.
– Эти воды принадлежат Огндариену, – бросил он. Будь физендрийцы поближе, он забрался бы на плот и поубивал всех.
Мидью потянула за рукав.
– Куда теперь? – спросила она, щурясь от бьющего в лицо дождя. Шкатулка продолжала играть, но музыку почти заглушал рев бури.
Брофи оглянулся. Вдалеке, за колышущимся морем бревен, проступали грозные стены Огндариена.
– К Каменному Сердцу, – прохрипел он, прислушиваясь к той буре, что рвала его изнутри, взметаясь валами ярости и страха. – Пока еще не поздно.

ГЛАВА 18

В ту ночь на Огндариен обрушился ливень, но жизнь в городе бурлила, как никогда. Повсюду светились фонари, горели факелы. Враг прорвался. Солдаты Фарадана захватили Каменную сторону. Физендрийцы заняли доки и Долгий рынок. Креллис разрушил оба моста, и теперь неприятель мог атаковать Ночной рынок только через залив. Брат Осени стоял у плотины вместе с мастером Горлимом. У причалов горели разведенные ночной стражей костры. Защитники Огндариена возвели баррикады вдоль всей набережной, но Креллис не тешил себя пустыми надеждами. Что такое баррикада по сравнению со стеной высотой в сто футов? Армиям Физендрии и Фарадана понадобился всего лишь месяц, чтобы взять считавшиеся неприступными укрепления. Через несколько часов неприятель прорвет самодельные заслоны из бочек с песком и рыбацких сетей.
А когда падут и эти защитные линии, останется только Колесо. Последнее сражение развернется там. Враг пойдет на приступ со всех сторон. Возможно, им удастся продержаться больше одного дня. В лучшем случае неделю. Но, в конце концов, их просто перебьют. Исход ясен, и дело лишь во времени.
Фандир снова обыграл его, прибыв с превосходящими силами, чтобы отобрать то, чем он, Креллис, не успел еще насладиться.
По заливу медленно проплывала физендрийская галера. Рассмотреть ее, даже с расстояния в тридцать футов, мешал непрекращающийся ливень. Снова и снова над водой звучал голос глашатая, повторявшего одно и то же обращение. Он стоял на носу, за высоким, утыканным стрелами деревянным барьером. Первого глашатая лучники подстрелили. Второй рисковать не хотел.
– Армия вашего законного короля Фандира Третьего, сына феникса, да будет долгим его правление, атакует на рассвете, – кричал глашатай. – Каждый, кто останется на этом острове, дабы противостоять ему, будь то мужчина, женщина или ребенок, будет уничтожен. Верные же королю граждане, которые уйдут с острова сегодня, заслужат прощение.
Глашатай помолчал немного и начал заново:
– Армия вашего законного короля Фандира Третьего, сына феникса, да будет долгим его правление, атакует на рассвете…
Креллис пробежал взглядом по шеренге промокших до нитки защитников города. Никто не повернулся к нему. Никто даже не посмотрел на него. Люди либо прятали глаза, либо следили за галерой. Креллис нисколько бы не удивился, начни Фандир наступление ночью. Ничто так не подрывает боевой дух солдат, как долгое ожидание. Тем более на холоде и под дождем.
Он и хотел бы ответить на призыв глашатая решительной, пламенной речью, но держал язык за зубами. Время речей прошло.
Креллис повернулся и направился к спуску со стены. Солдаты кутались в накидки, он же шел, расстегнув ворот, чтобы все видели горящий на груди камень.
Внизу его догнал Горлим.
– Таких галер ходит вокруг острова три. Предложение одно и то же.
Брат Осени хмыкнул.
– И что, слушают?
– Слушают. Движений пока нет, но ведь и ночь еще не наступила.
– Огндариенцы будут стоять до последнего. В этом можно не сомневаться. Они готовы умереть за свой город. Меня не они беспокоят.
– Солдаты.
Креллис кивнул.
– Они не местные. Бриллиант известного мира сияет сегодня не так ярко. Почему бы не сменить одну службу на другую? – Он махнул рукой. – Попытаемся остановить, будет еще хуже. Если человек хочет сбежать, дорожку он обязательно найдет.
– Да, господин.
– Ты, конечно, можешь поймать какого‑нибудь дезертира, провести публичную экзекуцию, припугнуть.
– Да, господин.
– И позаботься вот о чем. Пусть офицеры расскажут своим людям, что Фандир пощадит их только для того, чтобы продать потом в рабство. Скажи, что за Закатными воротами уже стоят наготове двадцать невольничьих судов из Визара.
Горлим посмотрел на него.
– А они стоят?
– Может быть.
Пауза затянулась, и теперь уже Креллис посмотрел на мастера Цитадели. Горлим кивнул.
– Что‑нибудь еще, господин?
– Да. Мне нужно знать, будешь ли ты здесь завтра утром.
Снова пауза.
– А вы, господин?
Некоторое время шли молча. Хлестал дождь. Говорить было не о чем.
– Ну вот, приказы ты получил, – сказал наконец Креллис.
– Да, господин.
Они остановились перед увеселительным заведением, ставшим временной штаб‑квартирой защитников Огндариена. Куртизанки «Алого сердца» не очень обрадовались, когда их бесцеремонно изгнали с рабочих мест, но место было слишком удобное, просторное, а главное, из его окон открывался вид на весь залив.
Наружная лестница привела Креллиса на площадку второго этажа. Дверь открылась после первого же стука. Невысокий, плотный, неуклюжий и уродливый, как свинья, стражник по имени Рельф отличался быстротой, силой и надежностью. Противники имели обыкновение недооценивать его. Увидев брата Осени, он мгновенно отступил в сторону.
– Ужин подан, господин.
– Хорошо.
– Женщина проснулась. Я слышал ее шаги.
– Спасибо.
Рельф выжидающе посмотрел на него снизу вверх. Креллис понимал, что людям нужны иногда слова поддержки и одобрения, но ничего такого, что солдат хотел бы услышать, сказать ему не мог.
Он открыл первую дверь слева. Треть комнаты занимала огромная кровать, но места хватило также для письменного стола, туалетного столика и трех шкафов. Окна закрывали роскошные парчовые шторы. Раньше комната принадлежала самой хозяйке заведения, но выбор Креллиса определялся не великолепием обстановки, а видом из окна.
Пройдя мимо открытой балконной двери, брат Осени остановился у кровати. Беландра лежала на боку и, похоже, спала. Цепь от наручников была прикована к стене у изголовья кровати. В дорогом розовом дереве пришлось просверлить дырки. Хозяйку при виде такого кощунства наверняка хватил бы удар, но шансы на то, что она когда‑нибудь вернется, таяли с каждым часом.
На маленьком круглом столике у кровати стояли чашка с рагу и хрустальный графин с вином. Креллис расстегнул пряжку на горле, стащил накидку и бросил на край кровати.
– Я знаю, что ты не спишь, так что не притворяйся.
Беландра открыла глаза и отодвинулась на другой край кровати, подальше от него. Цепь натянулась. Зеленые глаза вспыхнули холодной ненавистью.
– Я давно здесь? Ты ведь приказал меня усыпить, верно? – спросила она, едва шевеля онемевшими губами.
– Три дня. – Он неспешно стащил одну перчатку, потом вторую и тоже бросил их на кровать.
– Зачем?
Креллис криво усмехнулся.
– Есть у тебя одна нехорошая привычка: выскакивать с кинжалом из шкафа.
Заметив, что она бросила взгляд на дымящуюся чашку, он опустился на кровать, взял ложку, зачерпнул рагу, подул на него и поднес ложку к ее губам. Цепь не позволяла отползти дальше, поэтому Беландра ограничилась тем, что отвернулась.
– Спасибо, но я уже сыта твоим снотворным зельем.
– Если бы я хотел тебя усыпить, ты бы и не просыпалась.
Креллис поднес ложку с другой стороны. Беландра снова отвернулась.
Он вздохнул.
– И давно в городе солдаты Фандира? – спросила она.
– Прорвались два дня назад.
– Ты всех нас продал.
Креллис покачал головой.
– Есть известия от Брофи? Он вернулся?
– Нет. Ничего с тех пор, как Шара отправилась в Физендрию на керифском корабле.
– Что с Косарем?
– Сбежал.
У нее задрожали губы.
– Ты ведь убил его, да? – прошептала она. – Ах ты, дрянь!
– Зачем спрашивать, если ты все равно не веришь, что бы я ни сказал?
– А ты можешь сказать что‑нибудь такое, чему я поверила бы?
– Сомневаюсь.
Он в третий раз предложил ложку. Беландра снова покачала головой.
– Поешь. Это просто рагу, а не то, что у меня в штанах. Я ведь вижу, что ты проголодалась. У большинства огндариенцев сегодня и этого нет.
Она посмотрела на ложку. Рагу выглядело соблазнительно. Беландра наклонилась. Попробовала. Медленно пережевала. Проглотила. И потянулась за второй ложкой. Голод взял верх над упрямством. Она ела жадно, торопливо и остановилась, только когда в чашке ничего не осталось.
– Слышала, что предлагает мой брат?
– Слышала. Блефует?
– Нет.
– Непонятно. Зачем ему нужен штурм? Запасов у нас все равно не осталось. Больше нескольких дней нам в любом случае не продержаться.
– Сегодня вечером к заливу подошел флот империи.
– В такую бурю?
– Да. Настроены, похоже, серьезно. Что им нужно, об этом можно только гадать. Может, решили все‑таки выполнить обещание. Самое время.– Он ухмыльнулся.
– Но к тебе они не обращались?
– Нет.
– Большой флот?
– Две сотни кораблей.
– Двести? И сколько же на них солдат?
– Как звезд на небе.
– По‑твоему, они помогут нам?
– Я бы предположил, что они настроены положить Огндариен в свой карман. Зачем отдавать кому‑то столь ценный приз?
– Если Огоггим все же настроен помочь, сколько времени нам нужно продержаться?
Креллис пожал плечами, налил из графина вина и поднес стакан к ее губам. Беландра покачала головой. Он выпил сам.
– День. Или чуть больше.
– Если они вышли к заливу, то в гавань войдут утром. – Она нахмурилась и переменила позу, подобрав под себя ноги.
Он налил себе еще вина.
– Вряд ли. Пока ты была в Цитадели, Фандир перекрыл пролив плотами. Прежде чем войти в залив, им придется расчистить проход. В любом случае, у Фандира в запасе не больше двух дней. Он хочет поскорее разделаться с нами, чтобы подготовиться к обороне.
– Значит, шансов нет?
– Остается только надеяться, что империя возьмет город и отдаст его нам. – Он рассмеялся. – Ты права, шансов нет. Мы не выдержим даже первого штурма.
– Понятно. – За окном полыхнула молния. – И что ты собираешься делать?
Креллис помолчал, потом посмотрел ей в глаза.
– Уйти через один из туннелей. Я установил связь с несколькими физендрийскими офицерами. Они проведут меня через Карьерные ворота.
По ее губам скользнула презрительная усмешка. Он отвернулся.
В дверь постучали.
– Что? – недовольно бросил Креллис.
Из‑за двери донесся голос Рельфа.
– Господин, к вам пришла та женщина.
– Скажи, чтобы подождала, – буркнул он.
Беландра поморщилась, словно ее тошнило от одного его вида.
– Кто она? Запасной вариант? На случай, если я откажусь с тобой спать?
– Бель…
– Знаешь, ты сделал много такого, за что достоин презрения, но трусом я тебя никогда не считала.
– Бель… – Его голос прозвучал глухо. – Я могу взять тебя с собой. Скажи только слово, и…
Она рассмеялась ему в лицо.
Креллис мужественно перенес удар и продолжал уже спокойно:
– Я прошу тебя, пойдем со мной. Я… хочу, чтобы ты пошла со мной.
Глядя ему в глаза, Беландра медленно покачала головой.
– Неужели ты серьезно думаешь, что я уйду с тобой?
Креллис молчал.
– Ты предал моего племянника. Ты убил Косаря, самого преданного мне человека, жившего единственно ради доброго слова… – Голос ее дрогнул от нахлынувших эмоций, но глаза оставались сухими. Она стиснула зубы. – Ты сдал Огндапиен физендрийцам. Скажи, любовь моя, есть ли у тебя что‑то такое, что я могла бы пожелать?
– Говори что угодно, но я все равно люблю этот город. И я делал то, что считал полезным для него.
– Что ты делал? Ты лишил Огндариен всего: традиций, достоинства, памяти. Всего, что составляло его уникальность. И теперь, когда городу угрожает армия, которую ты сам же сюда и приманил, что я слышу?
– Я… – Он замялся. – Все задумывалось по‑другому. Просто план не сработал.
– Неужели?
– Да. Я ошибся в выборе союзников.
– Понимаю. – Она поджала губы. – Мне и самой приходилось совершать ту же ошибку.
Вспышка молнии вырвала из темноты ее бледное лицо с напряженными чертами и враждебными глазами.
– Послушай меня, тебе нельзя оставаться. Это бессмысленно.
– Мое сердце принадлежит Огндариену. – Она положила руку на камень, и Креллис вздрогнул. – С ним я жила. С ним и умру.
Он отвернулся, откашлялся, а когда его голос вернулся из темноты, то прозвучал устало и почти жалобно.
– Позволь мне хотя бы спасти тебя. Сохранив жизнь сейчас, ты сможешь отомстить потом.
– Это ты одержим местью, но не я.
– А для чего жить, если не для мести? – неожиданно воскликнул Креллис. – Фандир заплатит за этот день. Заплатит дорогой ценой!
Беландра устало закрыла глаза.
– Какой смысл убивать того, кто уже уничтожил все, что ты любил?
Креллис отвернулся, перевел дух и снова посмотрел на прикованную к стене женщину.
– Ты еще любишь меня?
– Мне бы стоило задать тебе тот же вопрос, но я спрошу иначе. Ты когда‑нибудь любил меня?
– Клянусь богами, – прошептал он. – Иначе разве пощадил бы ту, что пришла ко мне с отравленным кинжалом в волосах? Разве позволил бы сестрам отсиживаться в подземелье? Разве послал бы Шару спасать Брофи…
– Его и не нужно было бы спасать, если бы не твое предательство.
Креллис сжал кулаки.
– Сожалею. Я сожалею о случившемся. После смерти Трента мне… – Он помолчал, подбирая слова. – Я хотел порвать с тобой. Думал, что смогу прожить без тебя. Не смог.
Бель закрыла глаза.
– Тогда останься, – прошептала она. – Сражайся вместе с нами. Не отдавай город Фандиру. Твое сердце связано с Огндариеном. Ты прошел испытание, когда никто, даже я, не верил, что чужаку такое по силам. Я уверена, Камень выбрал тебя не просто так. Должна же быть какая‑то причина…
Креллис остановил ее усталым жестом.
– Пройти испытание помогла магия Виктериса. Вот так. Ни больше ни меньше.
– Нет. Каменное Сердце не обманешь. Причина есть.
Он выглянул в окно – берег светился тысячами огней. Этот бой ему не выиграть. И превращать смерть в красивый, но бессмысленный спектакль Креллис не собирался.
– Уже нет.
Он поднялся.
– Итак, выбор сделан?
– У меня нет выбора.
– Понятно.
Он повернулся и шагнул к двери. За спиной звякнули цепи.
– Креллис, прошу тебя. Не оставляй меня на цепи, как собаку. Заклинаю тебя, освободи. Ради нашей любви.
Брат Осени медленно повернулся. Взглянул на нее исподлобья.
– Извини, дорогая. Ты слишком опасная женщина и всегда такой останешься.
Дверь захлопнулась.
– Креллис! – крикнула в отчаянии Беландра. – Креллис!
В коридоре его ждал Рельф.
– Женщина там. – Он указал на дальнюю комнату.
Не слушая солдата, Креллис толкнул ближайшую дверь. Ярость, бушевавшая в нем, могла бы поспорить с яростью стихии. Стол отлетел в сторону. Ваза раскололась на кусочки. Перевернутая кровать жалобно затрещала. Стул развалился от удара о комод.
– Господин? – Дверь слегка приоткрылась и тут же захлопнулась – Рельф едва успел увернуться от стула.
Он стиснул кулаки. Ногти врезались в ладони. Гнев понемногу утихал, дыхание возвращалось в норму. Креллис поднял отвалившуюся от стула ножку и переломил ее пополам. Швырнул половинки на пол. Полегчало.
Он втянул в легкие побольше воздуха и медленно выдохнул через нос. Вышел в коридор. Рельф смотрел на него изумленными глазами.
– Где она?
– Я… Не знаю, господин.
Солдат протянул клочок бумаги. На листке стояла печать Горлима. Креллис нахмурился и, не говоря ни слова, зашагал по коридору к последней двери.
Женщина в длинном плаще и надвинутом на лицо капюшоне стояла на балконе. Услышав стук, она повернулась и медленно сдвинула капюшон.
От удивления Креллис остановился и неожиданно для самого себя рассмеялся.
– Ну и ну, – протянул он. – Клянусь богами…
– В Огндариене, если не ошибаюсь, клянутся не богами, а Переменами Года, не так ли?
– У меня нет слов.
– Ты и раньше не отличался красноречием. А при нашей последней встрече и вовсе молчал. – Она окинула его оценивающим взглядом. – Совсем не изменился. Годы не оставляют на тебе следов.
– Смена климата пошла на пользу.
– Может быть, мне тоже надо было променять Физендрию на более приятное местечко.
– Может быть.
Он не спускал с нее глаз, стараясь найти объяснение для этого непредвиденного визита. Неровное дыхание и мечущийся по сторонам взгляд выдавали ее волнение.
Креллис осмотрелся. Уж не привела ли она убийц? Или сама явилась в таком качестве? Почему Горлим пропустил ее? Как ей удалось втереться к нему в доверие? Или, может быть, Горлим и сам хочет его смерти?
– Тебя прислал мой брат?
– Нет. Я здесь по собственной воле.
– Риск слишком велик. Если Фандир узнает…
– Мне нечего терять. – Она произнесла это с удивившим его равнодушием. Он помнил ее другой. Живой, деятельной, рисковой, изобретательной. Она была единственной, кто не тушевался перед Фандиром.
– По‑моему, королеве Физендрии всегда есть что терять. И не так уж мало.
– Сразу видно, что ты никогда не был королевой. – Она невесело усмехнулась.
– Королевой – нет. Королем – да. Только недолго.
– Вообще‑то, я пришла с вопросом. Ты мне ответишь?
Как он ни старался, детали мозаики не состыковывались.
Что за игру она ведет? Появление в этой комнате старшего брата удивило бы его куда меньше, чем приход Оссамир.
– Почту за честь. – Он уже прикидывал, что попросить взамен.
Оссамир посмотрела на него в упор.
– Брофи здесь? Он вернулся?
– Что?
– Это племянник Беландры и…
– Я знаю, кто такой Брофи. Я сам добился, чтобы его изгнали из города. – Креллис рассмеялся. – Неужто керифянин не поведал тебе всей правды? Или ты просто не смогла его охмурить? Что тебе нужно от Брофи?
Она гордо подняла голову.
– За мной долг. Так он здесь?
– Насколько мне известно, паренек попал в Гнилые клети.
– Он сбежал.
– Неужели? – Креллис ухмыльнулся. – Что за тюрьма? Все из нее бегут.
Оссамир быстро пересекла комнату и, подойдя ближе, положила руку ему на плечо.
– Если он здесь, позволь мне поговорить с ним. Пожалуйста. Прошу тебя.
– Что у тебя на уме?
– Я могу вывести его из города. Если хочешь, возьму и тебя.
Он прошелся по комнате.
– Должен признаться, твой визит для меня полнейшая неожиданность. Не меньший сюрприз и то, что ты пришла сюда ради Брофи. Та королева, которую я помню, могла, не моргнув глазом, перерезать любовнику горло, нашептывая ему на ухо милые нежности. Я ничего не понимаю. Что привело тебя сюда? Только не говори, что влюбилась.
– Разве это так важно?
– Думаю, было бы важно для Брофи. Он‑то считает, что ты его предала. Как сказал тот керифянин, Косарь, ты собственноручно вырезала у него сердце, а потом еще и заставила его съесть.
Оссамир опустила глаза.
– Неужели тебя это волнует? С каких пор? Разве предательство такая уж редкость между любовниками? Разве не предают друг друга супруги? Да ведь измена в Физендрии вещь такая же заурядная, как и скорпион в пустыне.
– А в Огндариене не так?
Он насупился.
– Ладно. Мило поболтали. Короче, Брофи здесь нет. А если бы и был, искать его я бы тебе не помог.
Королева покорно кивнула.
– Понимаю. – Она надвинула капюшон и повернулась к двери. – Спасибо.
В последний момент Креллис схватил ее за руку.
– Я никогда тебе не доверял, – процедил он сквозь зубы. – И Брофи дурак, что попался на твой крючок. Но вот что я тебе скажу: никогда бы не подумал, что ты можешь предать мужа.
– Семейная традиция. – Она попыталась вырвать руку из его цепких пальцев, но Креллис не отпускал.
– Раз уж ты здесь, а я проявил любезность, ответив на твой вопрос, то, может быть, и ты соблаговолишь ответить на мой.
Оссамир заглянула ему в глаза.
– Спрашивай.
– Ты случайно не знаешь, Фандир сейчас в городе?
Она молчала. Он сжал пальцы на ее запястье.
– Зачем тебе это?
– Если бы я знал, где он, то смог бы принять кое‑какие меры. Старший брат не раз присылал ко мне наемных убийц. Я хочу рассчитаться по долгам, но сделать это лично, без посредников.
Лицо ее, наполовину скрытое мокрым капюшоном, смягчилось. Еще один сюрприз. Если все происходящее очередной дьявольский план Фандира, то нужно признать, она свою роль исполняет безукоризненно.
– А почему ты думаешь, что я удовлетворю твое любопытство?
Тонко прочерченная бровь выгнулась вопросительным знаком. Оссамир снова дернула руку, и теперь Креллис разжал пальцы. Вот такой он ее помнил.
– Ты пришла в осажденный город, ведомая истинной любовью…
– Будешь ехидничать – уйду.
– Попробуй – и я прикажу тебя выпороть.
Она прищурилась и едва заметно улыбнулась одними губами:
– Тебе бы этого хотелось, да?
– Только о том и мечтаю. С нашей первой встречи.
– У меня в спальне есть хлысты, однако ты так и не наведался.
Оссамир отбросила капюшон и тряхнула черными волосами.
– Мне мое горло больше целым нравится.
– Какой робкий мальчик.
– Где Фандир?
– В городе.
– Где именно?
– Убить короля Физендрии не так просто, как тебе представляется.
– Но легче, чем ты думаешь. – Идея пришла неожиданно, и план складывался уже по ходу разговора. – Насколько я могу судить, его смерть и в твоих интересах.
– Какой ты умный.
– Ты двенадцать лет делила с ним постель. Разумеется, ты его ненавидишь.
– И что с того?
– По слухам, Брофи, перед тем как его бросили в Гнилые клети, ударил короля кинжалом в грудь. Не ты случайно это подстроила? – Креллис покачал головой. – На глазах у всего народа. А потом, когда не получилось, вырвала коврик у парнишки из‑под ног.
Губы ее еще улыбались, но взгляд леденил.
– Похоже, что ненамеренно, да? – продолжал Креллис. – Что, Фандир схватил за руку? И ты выторговала жизнь, отдав ему Брофи? – Он помолчал, наблюдая за ее лицом, потом кивнул. – Вот оно, значит, как. Ты бросила игрушку королю, но на сей раз занозила сердце, верно?
– Креллис, не надо, – предупредила Оссамир. Он поднял руку.
– Не важно.
– Почему ты думаешь, что добьешься успеха там, где даже Брофи постигла неудача?
Брат Осени рассмеялся.
– Он мальчишка. Ему всего‑то пятнадцать лет. Я же строил планы мести годами. Если скажешь, где его найти, мы сможем провернуть дельце уже сегодня ночью.
– Как?
– Представь такую сцену. – Креллис прошелся по комнате. – Пятнадцать гвардейцев доставляют меня его королевскому величеству. Захвачен при попытке перебраться через стену. Представь, как счастлив будет Фандир, увидев меня на коленях, с разбитым в кровь носом, в грязном платье. Представь его самодовольную физиономию. Мы же знаем, что для него нет большей радости, чем созерцать унижение врага.
– Отличный план. Мне прямо сейчас разбить тебе нос?
Креллис отмахнулся.
– И представь его удивление, когда верные гвардейцы сбросят шлемы и плащи и он увидит перед собой пятнадцать Зелани.
Оссамир с сомнением покачала головой.
– Мы слышали, что Виктерис умер.
– Так и есть. Виктерис не успел совершить последний обряд. Это сделал кое‑кто другой. В моем распоряжении пятнадцать Зелани. Подчинить себе гвардейцев они смогут за считанные секунды. Обезьяны будут еще час драться друг с другом, прежде чем поймут, что их король уже мертв. Этого времени мне вполне хватит, чтобы свернуть братцу шею голыми руками. Или перерезать ему горло. Мы оба знаем, что воин из него никудышный.
– Понятно.
Креллис улыбнулся. Про себя. Зацепил! Он видел, как вспыхнули ее глаза.
– Все, что мне нужно, это знать, где его найти.
– И что потом?
– А потом сыграем в нашу игру. Сколько офицеров поддержат меня, если я надену корону?
– Больше, чем ты думаешь. Полагаю, большинство. А если и я тебя поддержу, то еще больше.
– А ты поддержишь? Я отдам тебе Физен. Буду управлять королевством из Огндариена, а ты станешь губернатором Золотого города.
– Мне ничего не нужно. Только бы знать, что планы Фандира рухнули. Причем накануне самого великого триумфа.
Креллис шагнул к ней. От королевы веяло чем‑то знакомым, но давно забытым. Да, мятными листьями.
– Чем же он так тебе насолил?
– Не важно.
– Неужели?
– В любом случае я бы тебе не сказала.
Он пожал плечами.
– Как хочешь. Дело твое. Я спасу свой город. Ты отомстишь. Остается только один вопрос: можем ли мы доверять друг другу?
– Тебе я не доверяю, – ответила Оссамир. – Но нам по пути. Я знаю, чего ты хочешь.
– Мудрое решение. А вот чего хочешь ты? Почему, вместо того чтобы взять корону самой, ты предлагаешь ее мне?
– Мне она не нужна.
– Не верю.
Она улыбнулась, но глаза остались холодными.
– Поверь. Я делаю это не ради тебя. И не ради себя. Я делаю это ради Брофи.

ГЛАВА 19

Океан бушевал даже здесь, у основания Мельничной стены. Дождь не переставал, соперничая в упорстве с грозой. И все же Мидью сохраняла полное спокойствие. Это даже нервировало. Стоически борясь с волнами, женщина упрямо крутила ручку серебряного ящичка.
– Осторожнее! Одна ошибка, и нам конец! – прокричал Брофи, перекрывая рев стихий. – Надо держаться вместе. Я утону, если потеряю тебя.
Мраморная стена уходила ввысь и терялась в пелене дождя. Здесь был водяной лифт. Огромный, постоянно вращающийся гребной винт захватывал воду и отправлял ее вверх по диагональному скосу, где она изливалась в резервуар. Однажды Брофи и Трент чуть было не прокатились на этом лифте. Они даже доплыли до того самого места, где он болтался сейчас с Мидью, но в последний момент передумали, вернулись к воротам, а потом, чтобы стереть память о собственном малодушии, напились до поросячьего визга.
Весь фокус заключался в том, чтобы попасть на винт и при этом не утонуть. Чертежи устройства Брофи видел в древних книгах, написанных самим мастером Коэльо. Вращаясь, винт захватывал порцию воды и отправлял ее вверх по деревянной спирали. Механизм был настолько велик, что вес двух человек для него ничего не значил.
Первая опасность таилась уже на входе. Загребающий воду черпак мог легко расколоть голову, а потом и перемолоть человека. Непрерывность работы обеспечивали установленные на стене ветряные мельницы. Рискованное предприятие требовало точного расчета и немалой доли удачи.
– Работает он быстро, так что держись поближе, – сказал Брофи.
Мидью молча кивнула. На лице ее застыло выражение угрюмой сосредоточенности. Эта миниатюрная женщина, казалось, не ведала страха. Она шла к цели, словно не замечая ни бушующих волн, ни черной глубины под ними, ни громадных лопастей винта.
Они нырнули вместе, и сразу же попали в водоворот. Черпак прошел рядом. Из‑за сильного ветра винт крутился особенно быстро. Подхваченные течением, они мгновенно оказались у горловины лифта. Рассмотреть что‑то в темноте было невозможно, так что рассчитывать оставалось только на слух.
Мидью цепко ухватилась за рубашку Брофи. В следующее мгновение полированная деревянная лопата подхватила их и швырнула вверх. Вспенилась и схлынула вода. Брофи, рыча, вцепился в лопасть.
Он не видел Мидью, но слышал, как она откашливается и барахтается где‑то рядом. Шкатулка всплыла вместе с ней, и тесное пространство шахты заполнило треньканье серебряных колокольчиков. Теперь их несло вверх.
«Только бы не соскользнуть к краю», – подумал Брофи, сжимая кожаную перевязь.
– Уже скоро, – прохрипел он и не услышал собственного голоса, потерявшегося в стонах и скрипах старинного винта.
Достигнув верха, они вместе с потоком воды промчались по узкому желобу и свалились в резервуар.
Все так же лил дождь. Еще под водой Брофи вытащил из ножен меч Осени. Ухватившись за низкий борт, он подтянулся, выполз на стену и огляделся. Никого.
– Чисто. Поторопись.
Женщина выбралась сама, перекинув через бортик ногу. На мгновение музыка прервалась, но вода стекла, и мелодия зазвучала снова.
– Где солдаты? – шепотом спросила Мидью.
– Не знаю. Физендрийцы должны были выставить посты на стенах.
Брофи вытер лицо и, пригнувшись, двинулся к переходу. Сделав несколько шагов, споткнулся обо что‑то, остановился и наклонился. Это была рука. Пальцы все еще сжимали рукоять меча. Кровавая дорожка вела к тому месту, где она была отрублена.
Брофи отвернулся.
– Идем. Надо спешить.
Найдя ближайший спуск, они сбежали по мокрым ступеням на городскую улицу. Брофи повернул к старому складу у основания хребта. Мимо пробежали трое солдат в знакомых по пребыванию в Физендрии шлемах змей. Из горла вырвался звериный рык. Брофи выступил из тени, но Мидью удержала его за руку. Он резко повернулся к ней. Пальцы сами нашли рукоять меча. Она не отступила, не отвела взгляд и только покачала головой.
– Нам нужно спешить.
Брофи скрипнул зубами.
– Да, – прошептал он.
Прокравшись вдоль стены, они остановились у неприметного здания склада. Дверь была приоткрыта.
– Сюда.
Брофи вошел первым и сразу же направился к ведущей в подвал узкой лестнице. Он сбежал по ступенькам, повернулся и оказался перед глухой стеной.
Сам Брофи никогда не спускался в подземелье, но от Беландры знал о существовании трех потайных туннелей. Вход в один из них и находился в подвале этого склада неподалеку от Цитадели. Открыть секретную дверь могла только сила Камня. К счастью, у Брофи был его кусочек. Если все получится, они уже через несколько минут будут на месте. Он сорвал подвеску с шеи спящей девочки и приложил к отмеченному клочком мха углублению в стене.
Ничего.
Он в ярости ударил по камню кулаком.
– Дрянь! Обманула!
– Ничего, – шепнула Мидью. – Попробуй еще раз.
Брофи зарычал и повернулся к ней, уже представляя, как вспорет ей грудь, вывернет ребра и вырвет бьющееся сердце.
Мать Льюлем спокойно смотрела на него, равномерно крутя ручку шкатулки. Ребенок спал. Крохотная ножка высовывалась из‑под промокшего покрывала. Черные змейки порчи подбирались к пальчикам. Стиснув зубы, чтобы удержать рвущийся наружу звериный рев, Брофи заставил себя отвести глаза и обеими руками вцепился в рукоять меча Осени.
Надо собраться. Цель уже близка. Брофи снова прижал камень к стене. Открывайся, молил он. Открывайся. Зов Каменного Сердца был едва слышен, пробиваясь откуда‑то издалека, словно плач застигнутого бурей ребенка. Усилием воли Брофи заставил себя сосредоточиться на нем. И Камень отозвался. Что‑то заскрежетало, и в стене появилась щель. Он сжал кулаки, взревел и, распахнув дверь, бросился вниз по пыльным ступенькам. Мидью последовала за ним.
Тьма подземелья встретила их мертвой тишиной. Брофи провел ладонью по стене и нащупал завернутый в промасленную кожу факел.
– Теперь нас уже ничто не остановит, – прохрипел он. – Сейчас я запалю факел…
Кремень нашелся на полочке под шандалом. Брофи ударил кремнем по стене, и на пропитанное смолой дерево упала искра. Упала и погасла.
Он повторил попытку. Искры падали на дерево, но оно не загоралось.
– Проклятье… – Несмотря на все старания, у него ничего не получалось. Искры разлетались во все стороны, сыпались дождем на факел и… гасли.
Он заревел, вкладывая в удар всю силу. Кремень раскололся в руке, расцарапав острым краем кожу. Брофи взвыл от боли и пнул стену ногой. Потом швырнул факел в темноту и ухватился за шандал. Рванул. Выругался. Рванул еще раз.
Его крики, глухие, гортанные крики, эхом разлетались по узкому коридору. За собственными криками он не сразу расслышал звук бегущих ног.
Мидью! Эта дрянь убегала! От него! Стерва! Она уносила дитя!
Брофи метнулся в темноту – туда, откуда доносилось треньканье серебряных колокольчиков. Туда, где мерцал украденный меч Зимы.
– Отдай мне младенца! – ревел он.– Она моя! Моя!

ГЛАВА 20

Шара стояла под дождем, всматриваясь в ночь. Где‑то там был Брофи. Где‑то там он сражался не на жизнь, а на смерть, и она ничем не могла ему помочь.
После того как мать Льюлем забрала ребенка, силы понемногу возвращались. Шара легко могла бы покинуть корабль, и солдаты даже не заметили бы, что ее нет. Но она дала слово Брофи и не хотела нарушать обещание. Что бы ни случилось, она никогда больше не использует магию против союзника или друга.
Отец Льюлем выполнил все ее просьбы, и ожидать большего Шара не имела права, но тревога за Брофи рвала сердце. Он там, она здесь. Какая несправедливость.
Молния прорезала небо, и Шара увидела бредущего к ней по палубе отца Льюлема.
– Ты долго страдала, дочь моего сердца, – сказал он, – но теперь все позади. Мои люди приготовили для тебя лодку. Время ожидания истекло. Возвращайся и найди того, кого любишь.
– Что это значит? – За всплеском радости накатила холодная волна подозрения. – Я думала, вы хотите оставить меня при себе как гарантию возвращения Брофи.
Старик покачал головой. Дождь смыл пудру с лица, и на бледной коже отчетливо проступили глубокие морщины.
– Только убедив тебя остаться здесь, мы могли забрать дитя. И получить твой меч.
– Мой меч? – Все случившееся обрело вдруг смысл. Иной смысл. – Она собирается убить его! Мидью убьет Брофи, как только они доберутся до города!
Отец Льюлем поднял руки.
– Нет, нет. Только в крайнем случае. Если иного варианта не будет.
– Но кто она такая, чтобы решать! – крикнула Шара. Посланник опустил глаза и покачал головой. Длинные мокрые волосы хлестнули по щеке.
– Твой друг зашел слишком далеко по пути зла. Я видел, как он смотрит на девочку. Если Брофи проиграет сражение и порча возьмет верх, только меч моей супруги сможет остановить его.
Шара прикусила губу, чтобы удержать злые слова.
– Если бы ты пошла с Брофи, – продолжал старик, – ты бы никогда не смогла воспользоваться этим мечом. Ты не умеешь пользоваться им, а главное, ты не сумела бы заставить себя нанести решающий удар. Даже ради спасения ребенка.
Перед глазами встала жуткая картина: Брофи ломает шею спящей девочке. Она вздрогнула.
– Возможно, вы правы. – Злость уходила, а на ее место вползал страх.
– Иногда мудрость – ужасное бремя, – тихо сказал отец Льюлем. – Надеюсь, Брофи сумеет пройти через мрак, держась за рукав Ога. Но рисковать я не мог.
Он поверну лея к корме.
– Идем, лодка ждет. Помоги нам всем, чем можешь.

ГЛАВА 21

Сопя и чертыхаясь, Брофи брел по темному туннелю. Длинный меч волочился по земле.
– Я все равно найду тебя, дрянь, – ворчал он. – Найду, сука, и вырву сердце.
Раскрашенная ведьма исчезла. Скрылась! Как в воду канула. Затерялась в темноте и путанице бесконечного подземного лабиринта. Ему не найти ее здесь. Не найти.
Надо найти.
– Я еще отведаю твоей крови… – прохрипел он.
Все дело в ребенке. Ребенок – вот ключ. Убей младенца – и цепи лопнут. Убей младенца – и ты свободен. Весь мир – твой. Весь мир – поле для охоты. Убивай и поедай, поедай, поедай. Утоляй непреходящий голод.
Он вытер пену с подбородка, почесал когтями щеку. Ребенок – вот ключ. Ребенок должен умереть.
Брофи замедлил шаг, увидев впереди мерцающий свет. По коже пробежал холодок – на стене пещеры танцевали радужные блики. Зловонный ветер пронесся по коридору.
Держа меч обеими руками, он осторожно прокрался вперед, выглянул из‑за угла и увидел небольшой зал, заполненный сталактитами и сталагмитами.
Он вскинул почерневшую руку, защищая глаза от мерзкого, переливающегося всеми цветами света. В ушах зазвучала странная музыка, от которой в животе заворочалось что‑то противное, тошнотворное. Мерзость. Гадость. Музыку тоже надо убить.
В центре комнаты лежал на пьедестале алмаз. Огромный искореженный, с неровно сколотыми гранями камень.
Камень пел, и голос его становился все громче и громче. Музыка вторгалась в мозг и гремела, гремела. Брофи заткнул уши. Отвернулся. Помотал головой. Ее надо остановить.
Подняв над головой меч, он ворвался в зал и, как молот, обрушил клинок на алмаз. Яркая, слепящая вспышка… лязг стали о камень… эхо от стен. Меч вывалился из онемевших пальцев, звякнул о пол, а самого Брофи отбросило отдачей.
Злобно шипя, он потряс головой. Камень все так же лежал на подставке; клинок не оставил на нем даже царапины.
Брофи зарычал, прыгнул вперед и, ухватив камень обеими руками, попытался поднять его. В тот же миг судороги пробежали по телу. Камень не поддавался. Мало того, он не отпускал Брофи.
Ударивший из алмаза ветер разбросал волосы и выбил слезы из глаз. Брофи дергался из стороны в сторону, но не мог оторвать руки от камня.
– Отпусти меня! – возопил он. Внезапная острая боль пронзила ладони, и притяжение ослабло.
Брофи повалился на пол. Ветер понемногу стих. В голове прояснилось. Два воевавших между собой голоса умолкли.
Он поднял руки. Длинный и тонкий осколок пылающего камня словно впечатался в правую ладонь. Чернильные нити и узлы отступили от раны. Когти уменьшились, сжались и превратились в обычные ногти. Кожа вокруг осколка стала прозрачной и светилась, как Камень.
Черные щупальца отступили, но не исчезли; густая сеть их по‑прежнему покрывала кожу. Зубы оставались длинными и острыми, но безумная жажда плоти и бессмысленный гнев съежились, отошли в тень и там затаились.
Брофи поднялся, и красный осколок на ладони запульсировал. Верхушка его была такой же многогранной, как и у камня в груди Беландры, а другой конец, пронзивший руку насквозь, – острым, как игла.
Ребенком он часто дотрагивался до камня в груди Беландры. Помнил запах горелой плоти, исходивший от лежавшего на похоронном помосте Селидона. Видел мерцающую подвеску Шары.
Вешал на шею камень с отцовской могилы. Брал алмаз погибшего Селинора.
Но те камни принадлежали другим. Этот же предназначался ему. Этот он должен был всадить в собственное сердце. Испытание началось.
– Нет… – прошептал Брофи.
Нет. Он еще не готов. Мелодия, бывшая его спутницей много лет, грохотала в ушах.
По подземной палате снова пронесся порыв ветра.
Он не мог пройти испытание. Не мог, потому что уже отступил перед злой силой, и черный голод все еще сидел в нем, выжидая подходящего момента, чтобы снова им овладеть. Каменное Сердце просто убьет его.
Всматриваясь в меняющиеся цвета, Брофи протянул руку к Камню. Сердце колотилось так быстро, что болели ребра. Красная капля упала на поющий алмаз. И тут же его как будто встряхнуло. Он опустил ладонь на Камень.
Это было похоже на удар молнии. Брофи рухнул на колени перед пьедесталом. Неистовый огонь прошил его с головы до ног. Из горла вырвался крик. По грубо обработанным стенам пещеры запрыгали, разбежались, меняясь и мигая, радужные блики. Голос уже не просто гремел, он достиг хаотичного крещендо и проник в тело Брофи, раскатился по рукам и ногам, заполнил голову. Разрозненные картины пролетали перед ним, как подхваченные ураганом клочки тумана.
– Нет! – Он попытался отдернуть руку, но Камень не отпускал. Дороги назад не было.
Мысли и воспоминания закружились и, будто затянутые водоворотом, устремились в Каменное Сердце. Образы его матери. Беландры, с распростертыми руками встречающей бегущего к ней малыша. Шары, смеющейся и гладящей его по волосам на марсовой площадке керифского корабля. Самые интимные, самые далекие воспоминания стали достоянием Камня. Воющая буря унесла все, опустошила его и оставила ни с чем.
Привычные, знакомые картины заменялись другими. Через образы Камень передавал ему свои намерения, указывал предуготовленный путь. Весь, от начала до конца.
– Нет, – прошептал Брофи. – Только не это…
Вихрь кружил по пещере, голоса и видения сталкивались, сливались или разлетались в стороны в его голове.
– Я не могу… – Он сжал каменный осколок. – Не хочу…
И снова видения хлынули через него могучим потоком. Снова и снова повторял Камень свое послание. Снова и снова указывал предначертанный ему путь. Картины менялись, но конец у всех был один и тот же. У всех, кроме одной. Брофи приник к Камню, прижался к его прохладной поверхности горячим лицом. Голос ввинчивался в грудь, и сердце замедляло ход до тяжелых, глухих, отчаянных толчков. И образы, многочисленные пути в будущее, начали тускнеть и меркнуть.
Силы покидали его.
– Я не могу… не хочу…
Огненный вихрь сдавил сердце, и оно… остановилось.
Вялое тело сползло на пол к основанию пьедестала, и только правая рука осталась на Камне.
Какой‑то миг – а может быть, вечность – Брофи еще сопротивлялся Камню, хотя и без надежды на победу, но в конце концов сдался и, отдав ему свою жизнь, принял его взгляд, его представление о будущем и свою судьбу.
Рука соскользнула с алмаза. Голос Камня опять звучал тихо и нежно, пробуждая в нем силы, наполняя энергией, как магия Зелани. Брофи перекатился на живот и поднялся на колени.
С криком отчаяния он вырвал из руки обломок Камня. Из разверзшейся раны хлынула кровь.
Но и теперь, окруженный мягким пением Каменного Сердца, он все еще мог выбирать. Мог, например, убежать из города с Шарой, построить хижину на далеком острове, пасти коз и растить детей.
Подбородок дрожал. Брофи стиснул зубы, приставил острый конец скола к груди, положил сверху одну руку, потом другую.
Он судорожно вздохнул и упал вперед, на острый, как игла, край, разрывая плоть и кости, загоняя алмаз в сжавшееся сердце.

ГЛАВА 22

Креллис закрыл за собой заднюю дверь «Голубой лилии» и с облегчением выдохнул. Главной достопримечательностью мраморного театра считались стоящие у входа четыре голубые колонны. В лучшие времена зрители собирались в антракте на балконе, потягивая вино и наслаждаясь видом на бухты. Теперь там собиралась только вода.
Креллис поплотнее закутался в плащ и шагнул под дождь. Польза от Зелани, конечно, большая, но у него от них мурашки ползли по коже. Чародеи плодились подобно крысам, и каждый нес в себе частичку Виктериса. И пусть покойный магистр так и не смог подчинить его своей воле, толпа мятежных Зелани, как обоюдоострый клинок, была слишком опасным оружием. Тому, против кого они ополчатся, не позавидуешь, а рассчитывать на их верность не приходилось.
Захватив театр, юные чародеи превратили его в свой дом и штаб. Их предводитель, приятный с виду юноша по имени Калеб, заявил, что такой выбор отвечает их драматическому восприятию жизни. Креллис так и не понял, шутка это или нет, но на всякий случай сохранил серьезное выражение лица.
С энтузиазмом встретив предложенный братом Осени план, молодые люди незамедлительно приступили к подготовке и тут же начали раздеваться. Креллису было предложено присоединиться к церемонии, но ему стало не по себе уже от одного вида соблазнительно извивающихся чаровниц. Вспомнив почему‑то о Беландре, он поспешил ретироваться. Ритуалы Зелани интересовали Креллиса мало – пусть хоть шкуру с себя сдерут, только бы делали что требуется.
Он вышел на улицу. В переулке между театром и расположенным неподалеку трактиром несколько дней назад начали менять брусчатку, и сейчас груды щебня и кучки булыжников казались островами в мутном потоке.
Буря еще не улеглась. Под ногами хлюпала грязь, дождь бил в спину, и пропитавшийся водой капюшон сползал на лицо. В какой‑то момент он остановился посредине улицы, прикидывая, не вернуться ли к Беландре. Можно было бы поделиться с ней планами.
Нет. Она свое решение приняла. Предпочла умереть, но не быть с ним. И выразила это вполне ясно.
Креллис утер бороду, перебрался на другую сторону переулка и укрылся под лестницей. О том, как брат Осени спас город, Беландре расскажет кто‑нибудь другой. А потом, подчинив себе и Огндариен, и Физендрию, он отправит ее в ссылку. Пусть поживет в изгнании, пусть поскитается по чужим дворам, переходя от одного владыки к другому, пока не надоест всем, и от нее просто избавятся, как избавляются от любого мусора.
Физендриец глубоко вздохнул, и мысли о Беландре ушли. Приближалась битва, и он уже предвкушал, как врубится во вражеский строй. Ему так недоставало этого: радости боя, мимолетного ощущения бессмертия, возникающего в тот миг, когда рядом умирают другие.
Он уже решил, что не оставит после себя никаких наследников. Даже если все пройдет по плану, даже если ему достанется корона Физендрии, династия прервется на нем. Креллис рассчитывал, что будет править долго и успешно, а раз так, то пусть лучше его семью поминают за это, а не за жестокости и провалы отца и братьев. Да, именно так…
Острая боль пронзила грудь, и Креллис невольно моргнул. Боль распространялась по всему телу и шла от камня, который как будто вдруг вспыхнул. Он рванул бумагу, стиснул зубы, втянул свежего воздуха. Да что же это такое?
Боль понемногу рассасывалась. Креллис выпрямился, поднял голову и увидел перед собой незнакомца, который, словно передразнивая его, прижимал к груди ладонь. Потом незнакомец вскинул кулак, дотронулся до лба и уронил руку с широко расставленными пальцами.
Жест не был ни насмешкой, ни издевкой. Так керифяне приветствовали противника перед поединком.
Косарь отбросил капюшон, и из‑под складок плаща появился длинный кривой клинок. Не успел Креллис опомниться, как острие уперлось ему в грудь.
– Что, совесть заела? – усмехнулся керифянин.
Боль почти утихла, но внутри ощущалась странная пустота.
– Я сказал Беландре, что ты сбежал, так она мне не поверила.
– Похоже, к ней приходит мудрость.
– Как тебе это удалось? – Креллис не спеша вытащил меч. Последний раз он видел керифянина прикованным цепью к стене в подвале. – Я же сказал, чтобы не рисковали и расстреляли тебя из лука.
– В отличие от Беландры, я знаю, что ты за человек, а потому и не ждал, пока поступит приказ.
– И все же, как тебе это удалось?
– Опять же, в отличие от Беландры, я не договариваюсь с врагами – я их убиваю.
Креллис рассмеялся. Косарь кивнул.
– Больше тебе не смеяться. – Голос керифянина звучал глухо и бесстрастно. – Придя сюда, я второй раз в жизни нарушил клятву.
– Только не говори, что все эти годы тебя сдерживало данное женщине обещание, – усмехнулся Креллис, выходя из‑под лестницы. Он отбросил капюшон и сжал рукоять меча дрожащими от непонятной слабости пальцами.
Косарь осклабился.
– Это уже не твоя забота.
Они двинулись по невидимому кругу; Креллис тяжело, разгребая сапогами мутную жижу, керифянин легко, словно танцуя между лужами.
– Тебе конец, – первым нарушил молчание Косарь.
– Ты умрешь первым.
– Нет. Я заберу у тебя жизнь, как Брофи уже забрал у тебя сердце.
Креллис нахмурился.
– Брофи?
– Да. Он вернулся в Огндариен сегодня вечером, как и обещал. Проник в город через водяной лифт. А я позаботился, чтобы ему никто не помешал.
Рука сама потянулась к груди, но Креллис сдержался, не желая доставить врагу такого удовольствия.
– Каменное Сердце отринуло тебя, брат, – продолжал керифянин. – А теперь давай посмотрим, что ты на самом деле собой представляешь.
Креллис зарычал.
– Так этот дурачок отправился на испытание один? Мальчишка.
– Не такой уж он и дурак. И уже не мальчишка.
– Не важно. Потерянное можно вернуть.
– Только не в этот раз.
Мелькнула молния. И Креллис с ревом бросился на врага. Клинки, столкнувшись, вышибли искры.

ГЛАВА 23

– Мы потеряли город, когда отдали стену, – сказал солдат в коридоре. Дверь и расстояние приглушили характерный акцент уроженца Серебряных островов. Судя по голосам, пришло человек пять. Может быть, шесть. – В проигранном бою смелость не доказывают. Кто поумней, уже ушли. Кто остается, может и до утра не дожить.
Упражнения, которым она уделяла столько времени в дни заточения, давали результат: дыхание оставалось ровным и глубоким. Беландра знала, что если добьется единого ритма для тела и сознания, то сможет услышать, о чем спорят за толстой дверью.
Креллис ушел, и солдаты собирались дезертировать. Возможно, этот трус уже сбежал к фараданцам. Дыхание сбилось, и голоса стихли. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Креллис был ей недоступен, но она еще могла спасти Огндариен.
Несколько глубоких вдохов помогли сконцентрироваться и настроиться на голоса в коридоре.
– Понимаю, на все согласную шлюху бросать жалко, – продолжал островитянин, – а этим городом мы попользовались на славу. Но я не собираюсь отдавать жизнь за пучок жухлых цветочков. Им в любом случае конец. Когда змеи пойдут на штурм, нам и часа не продержаться. Так что слушай внимательно, Хрюн. Либо уходим, либо остаемся. Если уходим, ее надо кончать, чтобы не подняла шум раньше времени. Мы все в деле. Ты последний.
– Уходить нельзя, – ответил Рельф. – Креллис вернется…
– Брата можешь забыть. Он уже засунул задницу в катапульту и улетел через стену. А может, те сучки Зелани превратили его в невидимку и сбежали вместе с ним, как крысы с тонущего корабля.
– Не верь всему, что слышишь, – возразил Рельф. – Брат убьет нас всех, если мы уйдем с постов.
– Ты боишься одного, а бояться надо тех десяти тысяч, что ждут за бухтой.
– Уходить нельзя, – упрямился Рельф. – Дезертиров все ненавидят.
– И почему ты такой тупой, Хрюн? – Островитянин презрительно сплюнул. – Ладно, как хочешь. Больше спрашивать не буду.
– Я понимаю, но… Дезертиров все ненавидят, – повторил Рельф.
Шарканье ног… глухие удары… и короткий крик, закончившийся булькающим хрипом.
– Ты же сказал, что только припугнешь его.
– Заткнись, Финн. Не я виноват, что он тупица. Знаешь, дурака не напугаешь. Нельзя, чтобы десяток парней пропали из‑за одного придурка.
– Не надо было его убивать.
– Хрюн молчать бы не стал. Ты хочешь выбраться отсюда или подохнуть?
Финн помолчал, потом нерешительно спросил:
– Что будем делать с сестрой?
Островитянин хмыкнул.
– Если так хочется, иди и поцелуй. Она прикована к стене.
– С сестрой так поступать не стоит.
– А ты что, перетрусил? Королевы такие же бабы, как и портовые шлюхи. Ткни рожей в подушку, а дальше все так же просто. В общем, делай что хочешь, но я намерен выбраться из этого города до рассвета.
– Надо хотя бы снять цепь. Так будет по справедливости.
– Ты такой же тупой, как Хрюн. Да она такой шум подымет, мы и по лестнице спуститься не успеем. – Островитянин ухмыльнулся. – Ну все, уходим. Ты с нами или останешься с дружком?
– С вами.
Шаги протопали по коридору и стихли на ступеньках. Некоторое время Беландра прислушивалась, желая убедиться, что за дверью никого нет.
Она откинулась назад и уперлась ногами в изголовье. Нельзя, чтобы физендрийцы нашли ее в таком состоянии, всеми покинутую да еще прикованную к стене.
Цепи натянулись, задрожали. Металлические оковы впились в запястья. Через несколько секунд голова закружилась от напряжения.
Беландра всхлипнула и упала на кровать.
Несколько секунд она лежала неподвижно, восстанавливая дыхание и шаря глазами по комнате. Ничего, кроме оставленной Креллисом чашки из‑под рагу. Беландра подвинулась к краю кровати и вытянула ногу. Пальцы коснулись стола. Затаив дыхание, она повторила попытку, до предела растянув тело. Дальше не пускали цепи. Беландра подняла ногу, подцепила большим пальцем чашку и осторожно подтянула к краю стола. Теперь оставалось только перевернуть ее рассчитанным движением и перенести на кровать.
Вроде бы ничего сложного, но к концу упражнения у нее дрожали, казалось, все поджилки.
Следующий маневр требовал точности. Беландра села, подцепила чашку и медленно откинулась на спину. Зажатая между двумя дрожащими пальцами миска зависла над наручниками, наклонилась… Остатки содержимого капля за каплей вылились на запястья и предплечья.
Она опустила пустую посудину, столкнула ее с кровати и подвигала руками взад‑вперед. Жирному рагу предстояло сыграть роль смазки. Несколько глубоких вдохов помогли успокоиться. Еще один кувырок через голову, короткая пауза…
Беландра снова уперлась ногами в изголовье и потянула. Боль прострелила от ладоней до локтей, но не остановила пленницу. Цепи тряслись, металл врезался в запястья, сдирая кожу.
Рыча от отчаяния и колотя ногами по матрасу, она упала на кровать. Будь он проклят! Наручники были просто слишком узки для ее запястий. Чтобы вытащить руки, ей придется их сломать!
Сломать… Беландра подавила приступ рвоты. Она вовсе не была уверена, что сумеет это сделать, но ведь пределов своих возможностей не знает никто. Можно, по крайней мере, попытаться.
Сосредоточившись на дыхании, она замедлила хаотичный бег мыслей и заставила себя вспомнить те упражнения, которым ее обучали в детстве. Медитация была самым нелюбимым из всех предметов. Нужно полностью отделить сознание от тела, отключиться от всего и направить волю единственно на достижение цели.
Нежное мерцание камня подсказало, что она достигла состояния покоя. Теперь нужно убрать энергию из рук. Беландра представила их маленькими, слабыми, тоненькими. Как у ребенка.
Полученную энергию она направила в ноги и, когда они задрожали, сделала глубокий вдох и изо всех сил оттолкнулась от изголовья. Дерево затрещало, и она сама взвыла от боли. Потом что‑то треснуло, и руки выскочили из оков. Беландра вскрикнула и свалилась с кровати.
Сдерживая подступившие к глазам слезы, закусив губы, чтобы не закричать, она села и посмотрела на руки. Оба больших пальца выгнулись к ладони под неестественным углом, по ободранным запястьям стекала кровь. Некоторое время она просто сидела, раскачиваясь взад‑вперед, потом заставила себя сосредоточиться и, собрав боль, направила ее в камень.
Когда Беландра открыла, наконец, глаза и поднялась, руки свисали вдоль тела бесчувственными пульсирующими придатками. Она осторожно размяла пальцы, оставив в покое только большие, приоткрыла дверь, выглянула и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнула из комнаты.
Рельф лежал на полу в луже собственной крови. Остекленевшие глаза смотрели в потолок.
Беландра опустилась на колени, расстегнула пряжку накидки, и, задев об нее сломанным пальцем, закусила губу от боли. Когда голова перестала кружиться, она поднялась и накинула на плечи плащ.
На площадке за дверью тоже никого не было. Ливень, какого Беландра не видела, наверное, последние лет десять, исчерпал наконец‑то силы и начал стихать. Шлепая босыми ногами по мокрым ступенькам, она выбежала на затопленную улицу и повернула к «Голубой лилии». Основой обороны Огндариена должны были стать Зелани. Там, где появлялись юные маги, люди мгновенно обретали уверенность и брались за оружие. Беландра почти добралась до театра, когда наткнулась на группу собравшихся в конце переулка зевак.
Она опустила капюшон, предусмотрительно засунула руки под накидку и протиснулась через толпу. Несколько Зелани и с десяток солдат окружили распростертое на камнях тело.
Сердце екнуло еще до того, как она увидела знакомое лицо с перепачканной кровью бородой. Креллис лежал на спине, раскинув изрезанные руки. На правой недоставало кисти. Смертельный удар поразил брата Осени в грудь, где зияла глубокая красная рана.
Еще совсем недавно она сама призывала на него смерть, клялась жестоко отомстить за все содеянное. Но теперь, увидев его мертвым, Беландра испытала совсем другие чувства, среди которых не нашлось места радости. Креллис не соврал. Косарь действительно сбежал, перехитрив тюремщиков и поквитавшись наконец с давним врагом.
Беландра опустилась на колени.
– Вот все и закончилось, – прошептала она и, покачав головой, отбросила капюшон.
Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, и по толпе прошел шепоток. Люди притихли, узнав сестру Осени.
Беландра обнажила рану на груди Креллиса. Камень потемнел. Она дотронулась до него и ничего не ощутила. Связь прервалась. Человек, долгие годы бывший ее любовником, умер, но его смерть не принесла того ощущения пустоты, что постигло ее со смертью Бридеона. Тогда, хоть их и разделяли сотни миль, она сразу почувствовала – случилось что‑то ужасное. Сейчас Креллис лежал рядом, и она не чувствовала ничего.
А вот ее собственный камень откликнулся на прикосновение мгновенно и запульсировал живее, энергичнее, чем прежде. А это означало…
– Брофи… – прошептала она и, поднявшись, бросила последний взгляд на неподвижное тело. Неужели Креллиса убил Брофи?
Нет. Все указывало на другого. Прежде чем убить врага, Косарь всегда отсекал ему правую руку. В Керифе таким жестом выражали презрение к противнику, как бы говоря: прежде чем забрать у тебя жизнь, я взял твою руку. Тогда оставалось только предположить, что Брофи отправился к Каменному Сердцу. Неужели решился пройти испытание в одиночку?
Кто‑то взял ее за локоть.
– Сестра, что нам делать?
Она повернулась к востоку. Сквозь редеющие тучи пробились первые лучи, и крыша Зала Окон на вершине Колеса словно вспыхнула.
Тишину прорезал звук рога.
За ним последовал второй, третий. Беландра посмотрела на юг.
– Что это? – спросил кто‑то.
– Сигнал к атаке! – крикнул один из солдат. – Они идут на штурм! Бежим!
Толпа заволновалась. Кто‑то бросился к воде. Кто‑то растерянно оглядывался.
– Стойте! – крикнула Беландра. – Стойте! – Большинство повернулись к ней, но двое или трое солдат не остановились и через мгновение исчезли из виду, растворившись в ближайших переулках.
– Мы должны принять бой! Огндариен наш дом. Неужели мы отдадим его врагу? Неужели даже не попытаемся защитить?
– Но у нас нет никаких шансов, – послышался голос из толпы.
Она распахнула платье, обнажив сияющий между грудей камень.
Боль копьем пронзила сломанные пальцы, но Беландра лишь скрипнула зубами.
– Город принадлежит нам! Мы построили его! Мы возвели стены! И я не намерена отдавать Огндариен какому‑то кровожадному дикарю с юга!
Ее слушали. Мало того, горожане и солдаты даже подались к ней, окружив тесным кольцом. На лицах многих играли красноватые блики.
Вперед выступил красивый юноша с русыми волосами и темными глазами. Беландра узнала в нем Калеба, одного из Зелани и друга Шары.
– Сестра, брат Креллис мертв. Его солдаты бегут. Нам не на что надеяться.
– Не на что надеяться? – Она обвела взглядом напряженные лица. – Штурм начался, да, однако ж мы здесь. Брат Осени умер? Нет, он восстал! И это не чужак из Физендрии или какой‑нибудь фараданский принц. Это настоящий наследник, и он только что прошел испытание Камнем!
Толпа зашумела. Вслушиваясь в голоса, Беландра ловила нужное слово, чтобы закончить речь.
– Брофи? – неуверенно спросил кто‑то.
– Да! – воскликнула она. – Брофи вернулся и устранил Креллиса. Он вернулся, чтобы исправить все, что было не так. Он вернулся, и он здесь!
– Неужели?
– Как?
– Когда?
– Это правда? – спросил Калеб. – Наследник Осени действительно в городе?
– Да!
– А Шара‑лани?
– С ним, – ответила Беландра, надеясь, что так оно и есть. Юноша улыбнулся.
– Тогда мы будем драться. Шара оставила нас защищать город, и я ее не подведу.
– Я тоже, – подхватил его сосед. Остальные Зелани повторили те же два слова.
– Никто еще не покорил Огндариен, и никому это не удастся! – крикнула Беландра. – А сейчас давайте отступим к Колесу. – Она повысила голос. – Уходим с Ночного рынка! Сбор на Колесе!
– Все к Колесу! – подхватил один из солдат, потрясая в воздухе копьем. Собравшиеся отозвались восторженными криками. – К Колесу!
Беландра повернулась к старшему из Зелани.
– Калеб.
– Да, сестра?
– У меня для вас особое задание. Рассейтесь по острову. Передайте всем, чтобы подтягивались к Залу Окон. Кто бежит, пусть бежит. Кто готов сражаться, пусть пробирается к Колесу. Огндариенцы защищали его еще до того, как были построены стены. Если правильно организовать оборону, там можно продержаться целый месяц. Соберите всех, и тогда у нас появится шанс. Ступай!
Калеб повернулся к другим Зелани.
– Селиз, возьми на себя южную сторону Ночного рынка. Гедж и Рила – юго‑западную. Баштин и Баксин, отправляйтесь на север…
Через несколько мгновений толпа рассеялась, и Беландра осталась одна посреди пустынной улочки. Где‑то далеко еще звучал рог, но потом и он умолк. Она повернулась к Креллису, закрыла глаза и произнесла последнее «прости».
За спиной послышались шаги. Сестра Осени открыла глаза.
– Не думала, что ты зайдешь так далеко.
Косарь стоял перед ней в распахнутом плаще, держа руку на рукояти меча.
– Тебе следовало воспользоваться собственным советом и подняться на Колесо.
Молчание повисло между ними.
– Ты ранен? – спросила наконец Беландра, заметив, что дно плечо у него как будто выше другого.
– Драться могу.
– Конечно, – прошептала она, откашлялась и добавила уже громче: – Сражаться ты мог всегда.
– А ты? – Он посмотрел на ее руки.
Руки? Она подняла их. Сломанные пальцы распухли и посинели.
– Меч держать не могу, если ты это имеешь в виду. Но драться буду до последнего дыхания.
Суровые черты тронула тень улыбки. Отсвет камня лег на впалые щеки.
– Мне нужно было давно сделать это… позволить тебе убить его.
– Да.
– Но я не могла.
– Знаю. А мне нужно было давно нарушить клятву и убить его без твоего позволения.
Она кивнула.
– Но я не мог.
– Косарь, ты уже столько дал мне, не получив ничего взамен. Я ничего не обещала тебе, и ты ничем не обязан Огндариену. Но сейчас городу не обойтись без твоей помощи. Можешь простить глупую женщину?
Он протянул забрызганную кровью и покрытую шрамами руку. Руку вечного воина. Прикоснулся к ее обезображенным пальцам. И лицо его вдруг озарилось улыбкой.
– Меньшего ты и не заслуживаешь.

ГЛАВА 24

Шара бежала к Рыночному мосту, переодевшись в форму физендрийского офицера‑сокола. Плащ развевался за ней, как огромное крыло сказочной птицы, и каждый, кто оказывался на ее пути, поспешно отходил в сторону. Она уже пробилась через строй пикейщиков‑крокодилов, вооруженных длинными пиками и надежно защищенных толстыми зелеными доспехами, миновала боевой порядок пехотинцев‑скорпионов с короткими копьями и похожими на клешни щитами, проскочила вытянувшиеся словно по линейке шеренги солдат‑змей в легких зеленых кирасах.
Именно змеи представляли наибольшую угрозу для любого противника. При наступлении они надвигались сплошной стеной, защищенной плотно сдвинутыми щитами и ощерившейся короткими, острыми как бритва мечами. Магия помогала Шаре – физендрийцы видели спешащего офицера и послушно расступались.
Перед рассветом люди отца Льюлема довезли ее до входа в бухту, где путь им преградили плоты. Шару высадили на берег, и в город она вошла с севера, перебравшись по дороге через рухнувшую осадную башню. На Каменной стороне ей удалось раздобыть скипетр и снять с убитого офицера плащ. В сочетании с магией эти атрибуты помогли пройти через всю физендрийскую армию, расположившуюся в районе Долгого рынка.
Солдаты Фандира уже протянули временный мост из канатов и досок через основание разрушенного Рыночного моста.
На рассвете физендрийское войско перешло в наступление и, не встретив сопротивления, заняло Ночной рынок.
Теперь неприятель сосредоточился у основания Колеса, где огндариенцы сражались, как загнанные в нору барсуки. На стороне наступающих было подавляющее численное преимущество, но узкая лестница, ограничивая возможности для маневра, сводила это преимущество на нет.
Подразделения шакалов, плохо обученных новобранцев в жалких лохмотьях, снова и снова бросали на стену штурмовые лестницы. Прыгающие крысы, вооруженные луками, украшенными дохлыми грызунами, осыпали защитников Колеса стрелами. На глазах у Шары раненый горожанин с криком свалился со стены прямо в нахлынувшую волну физендрийцев.
Десятки змей и крокодилов лезли вверх по лестницам, и десятки же падали с них замертво, утыканные стрелами. Одному счастливцу из змей удалось подняться на стену, где его тут же изрубили мечами.
– Ты! Сокол!
Шара повернулась. Генерал‑лев подзывал ее к себе требовательным жестом. По обе стороны от него, бесстрастно наблюдая за ходом сражения, стояли два громилы из обезьян с длинными тяжелыми мечами.
– Возьми взвод крокодилов и отправляйся к северной стороне! – рыкнул генерал. – Надо отвлечь огндариенских псов. Выполняй!
Один из гвардейцев как‑то странно посмотрел на Шару. Она ответила твердым взглядом, направив на физендрийца поток магии. Обезьяна молча отвел глаза, потеряв к ней всяческий интерес.
– Да, господин.
Выполнять приказ льва Шара, разумеется, не стала и, повернувшись, направилась в самую гущу боя. Шум битвы перекрыл чей‑то голос. Она подняла голову. Обороной самого ответственного участка руководила худощавая женщина с луком. На Валлии была белая кожаная жилетка с низким вырезом, в котором ослепительно сиял белый камень.
Как лучше всего попасть наверх? Ответ на этот вопрос искала не только Шара – того же хотели сотни физендрийских солдат. На лестнице возникло столпотворение: задние подпирали передних, последние же пятились, наткнувшись на ожесточенное сопротивление и град камней. Один, размером с человеческую голову, проломил череп какому‑то шакалу и опрокинул двух крокодилов.
Нет, здесь не пройти. Шара обратила внимание туда, где атакующие штурмовали укрепление с лестницами.
Цепочка змей уже почти добралась до верха, когда Валлия махнула рукой, и дождь стрел смел физендрийцев, как охапку сухих листьев. Двое все же спрыгнули на стену и успели продемонстрировать не только смелость, но и отличную выучку, пока три огндариенца не проткнули их копьями.
Группа шакалов, держа над головами с десяток лестниц, подбежала к склону холма.
– Пропустить! – крикнул генерал.
Новобранцы бросили на стену все лестницы сразу. Огндариенцы наверху бросились вперед, выставив рогатины. Внизу снова заревел генерал‑лев, и две шеренги лучников‑крыс накрыли защищающихся градом стрел. Шара бросилась к одной из лестниц. Кто‑то из змей попытался оттолкнуть ее, но она поймала его взгляд.
– Сначала я.
Испуганный солдат, совсем еще мальчишка, послушно кивнул и отступил в сторону. Шара поставила ногу на первую ступеньку и побежала вверх. Лестница справа проехала по стене и рухнула на землю под крики и стоны раскатившихся воинов. Мимо со стрелой в шее пролетел огндариенец.
Другая стрела прошла над ухом. Она стиснула зубы. Только не останавливаться. Шара уже ухватилась за последнюю перекладину, когда какая‑то женщина с длинными седыми волосами уперлась в лестницу рогатиной.
– Подожди!
Женщина застыла с напряженным выражением на лице. Желчь подступила к горлу, но Шара загнала тошнотворное чувство вглубь. Соседние лестницы уже валялись на земле. В спину ей дышали физендрийцы.
– Остановитесь! – крикнула она, направляя в строну защитников поток магии.
– Огонь! – проревел внизу офицер‑сокол. Туча стрел взмыла в воздух.
– Ложись! – рявкнула Шара. Седоволосая женщина упала ничком. Стрелы прошли мимо.
Шара спрыгнула с лестницы на стену. Взгляд ее встретился со взглядом пожилой огндариенки. Их разделяло не больше фута. Женщина дрожала, в глазах ее блестели слезы. Костяшки сжимавших рогатину пальцев побелели от напряжения.
Шара вздохнула и, не прерывая зрительного контакта, медленно произнесла:
– Ты смелая. Ты быстрая. Ты сильная. – Тошнота отступила. По коже прокатилась волна приятного возбуждения.
Женщина решительно выдвинула подбородок, вскочила с воинственным криком и, схватив рогатину, устремилась к лестнице. Удар пришелся как раз в лицо поднявшегося над лестницей воина из команды змей. Солдат с воплем отшатнулся и полетел вниз, увлекая за собой товарищей. Седоволосая защитница метнулась к другой лестнице. Ее примеру последовали еще несколько человек, вооруженных самодельными копьями и дубинками. Мясник с круглым животиком обрушил секач на голову змеи.
Шара поднялась и сразу увидела Валлию. Сестра Зимы нечеловечески громким голосом раздавала приказы, и камень на груди у нее сиял как звезда. Воспользовавшись паузой, Валлия подобрала физендрийскую стрелу, натянула тетиву и, не целясь, послала ее в сторону неприятеля. Какой‑то копейщик вскрикнул и упал на колено, ухватившись за торчащее из бедра древко.
Шара сбросила плащ.
– Валлия!
Сестра Зимы повернулась.
– Шара! Вернулась. – Они присели, прячась от вражеских стрел.
– Ты видела Брофи?
Валлия покачала головой и подняла другую стрелу.
– Приготовиться! – крикнула она лучникам. – По моей команде! Цельтесь в сокола! Огонь!
Офицер успел спрятаться за своими солдатами.
– Где Беландра?
Прежде чем ответить, Валлия послала в неприятеля еще одну стрелу.
– Была на лестнице. – Она ткнула подбородком в сторону ступенек на другой стороне Колеса. – С Косарем. – Сестра выпрямилась. – Приготовиться! – Переход от обычной речи к крику давался ей легко и вроде бы без малейших усилий. – Огонь!
Стрелы устремились к цели. На этот раз спрятаться офицер не успел.
Шара побежала через Колесо. Полянки между выложенными мраморными плитами дорожками превратились в грязные лужи. Добежав до Зала Окон, она увидела десятки лежащих у основания купола раненых, за которыми ухаживали испуганного вида старушки и дети. Мужчина с проломленной головой просил воды. Неподалеку бился и кричал парень. Девушка в заляпанном кровью фартуке удерживала его за плечи.
– Отгони ее с моей ноги! – кричал парень.
На ноге у парня не было ничего по той простой причине, что и сама нога ниже колена отсутствовала.
На краю Колеса, там, где начинались ступеньки, лежали несколько куч камней. Десятки растянувшихся по периметру холма горожан швыряли их в наступающих. Шара подбежала к краю и посмотрела вниз.
Вся лестница была забита физендрийцами, и эта плотная человеческая масса то подавалась вверх, то сползала вниз. Сдерживал толпу один только человек, Косарь. Летавший словно по собственной воле окровавленный клинок вынуждал передних пятиться. Три тела уже лежали на ступеньках перед вертким керифянином, и желающих разделить их судьбу не находилось ни среди крокодилов, ни среди скорпионов, ни среди змей.
Сам Косарь был перепачкан кровью, но не мог позволить себе даже секундной паузы, чтобы вытереть забрызганное красными каплями лицо. Рядом, на краю лестницы, стояла Беландра с огромным шестифутовым бронзовым щитом, которым защищала керифянина от летящих снизу стрел. На обнаженной груди сестры пламенел камень.
– Огонь! – донеслось снизу.
Черная волна стрел разбилась о край плато. С десяток их с лязгом отскочили от щита. Шара заметила, что Беландра как‑то странно, как будто они у нее сломаны, держит руки.
– Вперед, трусливые червяки! Держаться плотнее! Принесите мне его печень на блюде! – громыхал скрывающийся за поворотом лестницы офицер.
Четыре высоких копейщика‑скорпиона, укрывшись щитами, промаршировали по ступенькам вверх. Перед ними расступились. Какого‑то неповоротливого солдатика‑крысу просто оттолкнули, и он, перевалившись через перила, покатился по отвесному склону. Два крокодила и змея прижались к стене, пропуская угрюмых, преисполненных решимости и защищенных тяжелыми доспехами воинов. Косарь прыгнул им навстречу и, перекрутившись в воздухе, перерубил древко одного копья и отбросил в сторону щит.
Не успел скорпион перекрыть образовавшуюся брешь, как керифянин проскользнул между двумя копьями и свалил одного из четверки ударом меча. Солдат со стоном покатился по ступенькам.
Косарь отпрыгнул назад, а шагнувшая вперед Беландра прикрыла его щитом от очередного залпа.
Еще не отдышавшись, Косарь сделал приглашающий жест, но вызов остался без ответа – смельчаков не нашлось.
Тем не менее, две змеи вытолкнули вперед своего товарища. Клинки столкнулись раз, два… Парировать третий выпад воин из змей не успел, и керифянин рассек ему живот. Еще трое мечников, перепрыгнув через мертвых, бросились на Косаря, попытавшись застичь его врасплох. Он отступил, вертя клинком, как мельница крыльями. Первый из тройки попробовал достать его, не сближаясь. Косарь подпрыгнул и, выбросив ногу, сломал врагу коленную чашечку. Неудачник покатился по лестнице. Двое оставшихся напали на керифянина с флангов. Кровь на его лице смешалась с потом. Он поднялся еще на ступеньку, и вся толпа подалась вверх. Ступенек за спиной одинокого воина осталось не более двадцати. Все знали, что, как только он отступит на последнюю, сдержать наступающих будет уже невозможно. Шара прошла вдоль растянувшихся по краю плато защитников, шепча каждому слова поддержки.
– Ты поразишь цель, – подсказала она мальчишке лет двенадцати.
Паренек прицелился и метнул камень в возвышающуюся над толпой голову крокодила. Голова исчезла.
– Ты убиваешь каждым броском, – внушила она матери паренька, сражавшейся рядом с сыном.
Женщина подняла над головой громадный булыжник и запустила его в офицера.
Уделив защитникам Колеса несколько ценных мгновений, Шара повернулась и побежала к Каменному Сердцу. Физендрийцам не было числа. Рано или поздно огндариенцы исчерпают весь запас камней, и тогда защитникам города останется уповать только на помощь со стороны. Им нужен Брофи. Ей нужен Брофи.
И она тоже нужна ему.
Шара бежала по мраморной дорожке к Залу Окон.

ГЛАВА 25

Дрогнули веки.
Брофи перевел дыхание и перекатился на спину. В сумраке пещеры неровным светом мерцали сталактиты. В голове у него звучала песнь Каменного Сердца. Оно говорило с ним, но не словами, а образами, и каждая нота была видением, ярким и четким.
Он видел, как вырастают камень за камнем стены Огндариена, как через труд воплощается в реальность мечта сотен и сотен людей. Видел искаженное муками и радостью лицо своей матери, дающей жизнь крохотному пищащему младенцу. Слышал крик юной Беландры в момент ее испытания Камнем. Видел отца, бросающего прощальный взгляд на Мельничную стену с палубы корабля, уносящего четверых братьев в бушующее море. Видел себя самого, спящего с Шарой на узкой койке в освещенной факелом комнате. Видел согнувшегося, схватившегося за грудь Креллиса с застывшей на лице усмешкой.
Брофи моргнул. Сел. Посмотрел на руки. Порча ушла, черные щупальца пропали. Он освободился от заразы. Исцелился. Брофи опустил голову. В груди его, сплавившись с плотью, сиял красный алмаз. Он стал братом Осени и впервые после смерти Трента точно знал, что надо делать.
Рядом, с пульсирующим в такт его сердцу камнем на рукояти, лежал отцовский меч. Нет, не отцовский. Его собственный. Меч Осени. Меч брата. Он взял клинок, и камень вспыхнул.
Брофи повернулся к Каменному Сердцу. Неровный, бугристый кристалл переливался всеми мыслимыми оттенками и лежал на вершине отполированного сталагмита. Брофи всегда представлял его другим: огромным, в рост человека монолитом совершенной формы, великолепным алмазом, достойным звания бриллианта известного мира. Сейчас же перед ним лежал обычный камень, бесформенный и необработанный, покрытый длинными царапинами и мелкими трещинами в местах сколов. Камень не был украшением, и предназначение его заключалось не в том, чтобы отражать свет и поражать совершенством линий. Как и человек, он был груб, исковеркан, несовершенен и до боли прекрасен.
Брофи положил на него руку и ощутил прилив любви, тронувшей душу теплой и нежной волной. Камень ожил и засиял в ответ. Он знал Брофи, знал о нем все, видел его в худшие моменты жизни, вплоть до кошмарного блуждания по мрачному лабиринту. Хорошо еще, что Мидью вовремя почувствовала опасность и спряталась в каком‑то закоулке. Он наверняка убил бы и ее, и девочку. Лицо вспыхнуло от стыда.
Да, Каменное Сердце знало его даже лучше, чем он знал себя сам. Все мелочное, злобное, мстительное, как и все доброе, благородное, светлое, было ведомо ему и пережито им. Песнь Камня звучала все громче, настойчивее, требовательнее.
– Да, – прошептал Брофи. – Я знаю.
Надо идти. К горлу подступил комок. Все на свете имеет свою цену. За счастье и радость нужно платить. Просто он не думал, что цена будет столь высока.
Брофи грустно улыбнулся. Жаловаться не на что. Каждый сам выбирает свой путь. Он осторожно снял Камень с пьедестала, на котором тот пролежал три сотни лет, и повернулся к выходу.
Теперь Брофи уже не блуждал по лабиринту. Камень освещал путь, и он чувствовал каждый поворот, каждый изгиб туннеля, как будто проходил этот маршрут сотни раз.
У выхода качнулся фонарь.
– Брофи? Ты?
– Шара!
Они бросились навстречу друг другу и обнялись. Она прижалась к нему всем телом, уткнулась лицом в шею. Он закрыл глаза, наслаждаясь нежным прикосновением ее губ, вдыхая запах ее волос, запах соли, пота и чего‑то еще, принадлежащего только ей одной. Еще одно мгновение. Еще одно…
«Мне будет не хватать тебя. Больше всего мне будет не хватать тебя».
Шара отстранилась. Посмотрела на камень. Дотронулась до него.
– Это…
– Да.
– Что ты делаешь?
– То, что должен.
Она нахмурилась и заглянула ему в глаза.
– Брофи, что случилось? Почему…
– Не сейчас. У нас мало времени.
– Скажи мне, что случилось. – Шара погладила его по руке.
– Испытание… было трудно. – Он не хотел обманывать ее, но и не мог сказать правду, не мог рисковать раньше времени. Они должны довериться ему, как он доверился Камню.
– Ты брат Осени?
Брофи кивнул.
– Да. Так что могу даже противостоять магии Зелани. – Шутка вышла неуклюжая.
Они могли бы быть вместе; Камень показал ему другой путь, показал простую деревенскую хижину и Шару, склонившуюся над ребенком. Их ребенком. Камень не обманывал, он давал выбирать. Они еще могли выбраться из осажденного города и провести остаток жизни вместе, где‑нибудь в Пустоши. Они еще могли быть счастливы. Могли. Но Брофи уже сделал выбор.
– Порча… Ты…
– Все прошло.
– Так ты можешь исцелять! – радостно воскликнула она.
– Да.
– Тогда идем побыстрее к девочке. Ну же. – Шара схватила его за руку и потащила за собой. – Мидью здесь, недалеко.
– А Беландра? Мидью нашла ее?
Шара покачала головой.
– Город держится из последних сил. Беландра сейчас на Колесе. Надежда только на Огоггим. Если отец Льюлем не пришлет войска немедленно, Огндариен падет, и мы уже не сможем исцелить императора.
«Шанс еще есть», – подумал Брофи. Картина будущего – деревенский домик и Шара с черноволосым и зеленоглазым ребенком на руках – померкла и растаяла.
– Знаю.
– Ты… – Она снова посмотрела на него, погладила по щеке. – Что‑то случилось, да? Что? Я же вижу. Скажи мне.
Осторожней, сказал себе Брофи. Не будешь осторожен, она все поймет, прочтет в глазах.
Он выдавил из себя улыбку и закрыл от нее свое сердце.
– Поспешим.
– Да, конечно. – Они побежали по туннелю. – Меня впустила сюда Хезел. Сестра ранена.
Освещенная факелом пещера была завалена пустыми ящиками и свернутыми матрасами. Шара повернула к захламленной лестнице. Брофи последовал за ней.
Из‑под двери просачивался дневной свет. Хезел лежала на полу в неудобной позе, как будто упала здесь. Рядом с ней стояла на коленях мать Льюлем. Одной рукой она поглаживала сестру по плечу, другой вертела ручку шкатулки.
Брофи едва взглянул на жену посланника – на извинения не было времени. Она молча кивнула ему и снова склонилась над раненой.
Меч рассек сестре живот, и длинное желтое платье до колен пропиталось кровью. Брофи вопросительно посмотрел на Мидью.
Та покачала головой.
– Не выживет.
– Брофи… – прошептала Хезел, открывая глаза. – Вернулся… Ты все же вернулся к нам.
Он опустился на колени и взял ее за руку.
– Сестра.
– Мы потеряли Колесо, – прохрипела старуха, с трудом шевеля бледными губами. – Они прорвались… везде.
– Нет! – вскрикнула Шара.
Брофи кивнул.
– Где Бель? Где другие сестры? Мне нужна их помощь.
Хезел открыла рот, но подавилась хлынувшей кровью и не смогла вымолвить ни слова. Взгляд ее устремился к уходящей вверх лестнице. Женщина захрипела и откинулась на спину.
– Добрых тебе снов, сестра. Да будут прекрасны Перемены Года в той стране, куда ты ушла, – прошептал Брофи, убирая с изможденного лица прядь золотистых волос.
Он повернулся к спящей девочке. За сомкнутыми веками метались невидимые зрачки. Лицо ее полностью почернело и покрылось чешуей. Из приоткрытого ротика высовывались желтоватые клыки.
– Я найду Бель, – быстро сказала Шара.
– Нет. Нам нужно быть вместе. Мне необходима твоя помощь.
Шара удивленно оглянулась, но возражать не стала.
– Хорошо.
– Вы со мной, мать Мидью? Прежде чем заняться девочкой, мы должны сделать кое‑что еще.
Она кивнула и положила руку на меч Зимы.
Сунув Камень под мышку, Брофи поднялся по лестнице. Женщины последовали за ним.
В Зале Окон собралось несколько десятков горожан. Сбившись в проходах и за колоннами, притаившись у мозаичных стен, эти люди, вооруженные кинжалами, копьями и вилами, готовились к последней схватке. Снаружи доносились звуки боя: звон стали, топот ног, крики.
У врат Лета трое копейщиков сдерживали наступающих физендрийцев, прикрываясь высокими щитами. У врат Осени напору неприятеля противостоял мастер Горлим с кучкой солдат.
А вот защищать врата Весны было уже некому. Противник хлынул во двор, где его встретил град стрел. Несколько человек упали, другие замешкались, и с десяток огндариенцев бросились вперед, чтобы закрыть брешь.
Беландра стояла рядом с Косарем, в одиночку оборонявшим врата Зимы. В отличие от трех других участков, здесь физендрийцы действовали нерешительно – сразиться с керифянином никто не спешил. План у Брофи уже был, но для его осуществления ему требовалась дополнительная помощь.
– Косарь! Бель! – крикнул он, пробиваясь через толпу.
Беландра повернулась на голос племянника, керифянин лишь качнул головой.
– Брофи!
Здоровяк‑скорпион смело бросился на врага, рассчитывая хотя бы отбросить его от ворот и открыть путь другим. Косарь повернулся, взмахнул мечом, и верзила с глухим стоном свалился ему под ноги. Брофи не видел, куда пришелся удар, но противник остался лежать и даже не попытался встать. Две змеи, решив, что у них есть шанс, с воплями накинулись на керифянина.
И просчитались. Один захрипел и рухнул с рассеченным горлом, другой пошатнулся, получив в грудь стрелу, выпущенную кем‑то из огндариенских лучников.
Беландра и Косарь отступили, и их место тут же заняли четверо солдат Горлима.
Брофи подбежал к тете. Платье Беландры было перепачкано брызгами крови, Косарь же выглядел так, словно искупался в ней.
– Брофи! – Беландра шагнула ему навстречу. Держа в одной руке бронзовый щит, она другой обняла племянника за шею. – Как я рада тебя видеть. Пусть даже в такой… – Она не договорила, заметив у него под мышкой Каменное Сердце. – Что ты наделал? – В этот момент взгляд ее наткнулся на мать Льюлем с ребенком на перевязи и шкатулкой в руке. Сестра Осени побледнела и невольно попятилась. – Нет! Нет! Зачем ты принес ее сюда!
– Так нужно, – твердо ответил он, беря ее за руку и глядя прямо в глаза. – Ты должна помочь мне, Бель. Иди за мной и не задавай вопросов.
– Брофи…
Она лишь теперь увидела камень у него в груди.
– Время Огндариена еще не истекло. – Он сдержанно улыбнулся. – Идемте со мной. Не отставайте.
Брофи повернулся и побежал к концу Зала. Шара и Мидью устремились за ним. Беландра, поколебавшись, последовала их примеру. За ней, не говоря ни слова, похромал Косарь.
Поднявшись по ступенькам амфитеатра, Брофи метнулся к ближайшей стене и с разбегу вышиб плечом стекло. Его осыпало градом осколков. Он вырвался из медной решетки и кусков цветной мозаики, как рыбина из сети, отряхнулся и огляделся.
Физендрийцы были повсюду, рубили сопротивляющихся, добивали раненых. Трое из крыс, сорвав рубашку с молодой женщины, повалили ее на землю.
Брофи прыгнул на вырубленные в опорной арке ступеньки.
– Что ты делаешь? – крикнула Шара.
Он ощущал ее присутствие, ее нежность и любовь, озабоченность и тревогу. Помогая друг другу, по ступенькам поднимались Беландра и Косарь. Взбежав наверх, он остановился, обернулся и через Камень послал им свою уверенность и силу. Без них у него ничего не получится.
Внизу под ним лежал Огндариен. Город горел. Пылали здания на Долгом рынке. Клубы дыма, поднимаясь в небо, сливались с черными тучами. По улицам и переулкам метались похожие на суетливых муравьев физендрийцы. Тела убитых устилали плато. Крики раненых и стоны умирающих соединялись в жуткий хор. Он тряхнул головой. Положил на землю Камень.
– Шара, Мидью, встаньте рядом. Держитесь за меня. Что бы ни случилось, не отпускайте.
Жена Льюлема цепко ухватилась за его рукав. Шара за локоть.
– Брофи…
Он покачал головой, и она замолчала, но тот же вопрос задала Беландра, несколькими мгновениями позже поднявшаяся наверх с Косарем.
– Что ты задумал? Скажи нам…
– Не сейчас! – резко бросил он и повернулся к керифянину. – Возьми мой меч.
Косарь протянул руку и остановился, увидев на рукояти пульсирующий красный камень.
– Возьми. Он тебе еще понадобится. Я буду с тобой и помогу, если смогу.
Брофи вытащил клинок из ножен. Алмаз вспыхнул, и перед его внутренним взором пронеслись видения из далекого детства. Все встало вдруг на свои места, но общая картина получилась не совсем такая, какой она ему представлялась раньше.
Так или иначе, миг настал. Брофи чувствовал – его ведет рука судьбы.
– Бель, держись за Косаря. Не отпускай, что бы ни случилось.
Он отвернулся. Они верили ему, и он должен был довериться им.
«Я люблю вас».
Шара сжала его локоть. Неужели он произнес это вслух?
Раскинувшийся внизу город исчезал под плотной пеленой дыма. Он помнил его таким, каким знал и любил всю жизнь: с яркими огнями и сияющими голубоватыми стенами, просоленным воздухом Ночного рынка и веселой суетой Долгого, с Цитаделью, грозной глыбой закрывающей горизонт, с вечно шумящими, не знающими отдыха шлюзами и ветряками вдоль Мельничной стены. С бьющимся в глубине его Каменным Сердцем.
Сражение за плато закончилось. Только кучка защитников Зала Окон еще продолжала сопротивляться торжествующему врагу. Из‑за горящих деревьев появилась группа обезьян. Достигнув ступенек, они остановились и расступились, пропустив вперед человека в золоченой кирасе и украшенной красными перьями короне. Рядом с королем шла Оссамир в роскошном платье огненной расцветки.
Никогда еще зрение его не было столь острым. Даже отсюда, с вершины лестницы, он видел каждый завиток в медно‑рыжей бороде Фандира, каждую морщинку у глаз Оссамир, тех самых глаз, в которых когда‑то прочел любовь.
Время пришло. Сейчас. Сейчас или никогда.
Брофи выхватил у матери Льюлем музыкальную шкатулку. Перевязь покачнулась, и девочка выпала из гнездышка, но Мидью успела подхватить ее раньше, чем она ударилась о землю. Музыка смолкла.
Он швырнул серебряную коробку под ноги Фандиру.
– Нет! – вскрикнула Шара и рванулась вперед, но шкатулка уже летела вниз.
Брофи схватил ее за руку, рванул к себе и прижал к груди.
– Держись за меня, любимая, – шепнул он. – Ты нужна мне.
Шкатулка ударилась о камни, серебряные стенки треснули и развалились, колесики и винтики разлетелись по камням.
– Держитесь крепче, – уже громче произнес Брофи и взял из рук Мидью спящее дитя.
Девочка подняла крохотные ручки. Потерла кулачками личико и зевнула, обнажив маленькие острые клыки.
Брофи поднял ее над головой и повернулся лицом к Фандиру. Король Физендрии, похоже, лишь теперь увидел его и, вытянув руку, сказал что‑то королеве. Сказал и рассмеялся. Глаза у королевы расширились. Оссамир сделала шаг вперед. Он видел, как шевельнулись розовые губы, как гримаса боли исказила прекрасное лицо, но не расслышал, что она кричала.
Спящая девочка дернула ножками, всхлипнула жалобно и открыла глазки.

ГЛАВА 26

Шара вскрикнула и упала на колени, успев схватить Брофи за ногу. Порыв ветра ударил в них и едва не повалил на землю. Ветер выл как раненный зверь, и в вое этом смешались тысячи разрозненных криков ужаса. Голос Шары потерялся в океане страданий, но она продолжала кричать, не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание.
Брофи медленно повернулся по кругу. Обе женщины, едва держась на ногах, поддерживали его с обеих сторон.
Шара закрыла глаза и попыталась заткнуть хотя бы одно ухо. Голоса нарастали, стучались в голову, лезли внутрь, царапали веки, цеплялись за губы и мочки ушей. Ощущение было такое, словно на нее набросилась орда Виктерисов, но Брофи сдерживал их, сопротивляясь наступающему хаосу. Даже закрыв глаза, она чувствовала напряженную пульсацию его камня, сиявшего в груди подобно красному маяку.
Постепенно крики смолкли, раскатившись эхом по дальним стенам, и Шара поймала себя на том, что уже и сама больше не кричит. Наступившая мертвая тишина испугала ее, однако, еще сильнее, чем дикий, безумный вой. Казалось, промчавшийся вихрь вырвал из мира душу.
Она открыла глаза. Ветер, теперь уже молчаливый, все еще кружил над городом, грозя сбросить людей со ступеней. Рваные клочья темных туч, клубясь, носились по небу.
Шара посмотрела вниз. Опрокинутые бурей физендрийские солдаты неуклюже, как покалеченные крабы, ползали по плато, разрывая на себе одежды и царапая до крови лица.
Ребенок заплакал. Шара посмотрела на Брофи. Застыв словно в трансе, он неотрывно, с открытым ртом взирал на смятенный город.
Девочка шевельнулась, судорожно всхлипнула и снова заплакала. Брофи тряхнул головой, взглянул на нее и прижал к груди.
– Нам нужно спешить, – рассеянно, как сомнамбула, пробормотал он, поворачиваясь к Шаре.
Ребенок сжал малюсенькие кулачки и заплакал громче. В уголках глаз набухали бусинки слез. Мидью опустилась на четвереньки, ловя ртом воздух и, похоже, сражаясь с тошнотой. Беландра и Косарь стояли ступенькой ниже, вцепившись друг в друга. Их еще трясло.
– Все пропало… – прошептала, запинаясь, Беландра.
У основания лестницы поднялось с земли и царапнуло когтями камень жуткое пятнистое существо на длинных лапах. Мотнув головой, тварь сбросила шлем змеи, встряхнулась, как вылезшая из воды собака, и, вытянув шею, завыла. Ей ответили сотни других чудовищ по всему городу.
Мерзкое создание посмотрело на людей горящими красными глазами и поползло по ступенькам. Из разинутой пасти капала кровавая слюна. Еще ниже, во дворе, безобразно раздувшийся человек с острыми, похожими на лезвия когтями запрыгнул на спину бесформенному чудовищу. Из‑под когтей полетели ошметки мяса.
Шара огляделась. Повсюду, тут и там, поднимались с земли, оглашая плато диким ревом, порченые. Никто уже не разбирал ни своих, ни чужих. Огндариенцы набрасывались на огндариенцев, шакалы дрались с обезьянами, змеи рвали крыс. Мелькали мечи, впивались в плоть когти.
– Шара. – Спокойный голос Брофи заставил ее отвести глаза от страшного зрелища. – Бель. Вы обе понадобитесь мне. Косарь, защищай нас, сколько сможешь продержаться. Они попытаются залезть сюда. Они чуют нас и ненавидят. Мать Льюлем, – он протянул ей девочку, – пожалуйста, присматривайте за ребенком. С ней ничего не должно случиться. Она и без того уже натерпелась.
Мидью приняла девочку дрожащими руками и прижала к груди. Дочь Моргеона продолжала плакать.
Между тем тварь почти добралась до них. Вскинув меч Осени, Косарь встал у нее на пути и первым же ударом отсек переднюю лапу. Чудовище, словно не замечая, что лишилось конечности, попыталось достать его другой лапой. Керифянин парировал выпад и, вывернув клинок, вспорол гадине брюхо. Мерзкое существо прыгнуло на человека с явным намерением перекусить горло. Косарь вскрикнул и отскочил, раскроив твари череп. На ступени брызнули кусочки мозга. Тем не менее, порождение тьмы продолжало двигаться и даже вцепилось керифянину в ногу. Воин зарычал сквозь стиснутые зубы.
Прыгнув вперед, Мидью обрушила на чудовище меч Зимы и двумя ударами разрубила его пополам. Нижняя половина скатилась по ступенькам. Косарь отпихнул верхнюю, и та тоже скользнула вниз, но зацепилась за камень оставшейся лапой. Лишь когда Мидью отрубила и ее, гадина сорвалась и, кувыркаясь, исчезла из виду.
Брофи наклонился и поднял Каменное Сердце. Сияющее радужными сполохами, оно оставалось единственной светлой точкой под хмурым небом.
Между тем по лестнице уже ползло, по паучьи перебирая конечностями, нечто среднее между человеком и морским ежом. Гнусное создание оказалось удивительно проворным. Метнувшись влево, оно атаковало Косаря справа. Керифянин с трудом увернулся от щелкнувших клыков и поскользнулся на окровавленной ступеньке. Длинная клешня со скрюченными когтями оцарапала ребра.
Силы оставляли отважного бойца. Подняв над головой меч, он рубанул кошмарного урода по шее, но промахнулся и лишь рассек плечо. Страшилище зашипело и прыгнуло.
Косарь упал на спину, разминувшись на пару дюймов с острыми зубами, и, перекатившись, вскочил на ноги. Гадина снова взмыла в воздух. Керифянин вскрикнул и почти наудачу махнул мечом Осени. Чудище рухнуло на землю. Отрубленная лапа упала рядом. Не теряя времени, Косарь сделал шаг вперед и обезглавил тварь рубящим ударом сверху. Голова запрыгала по ступенькам. Керифянин отбросил ногой прыгающее тело и выпрямился. Грудь его вздымалась, в темных глазах полыхал огонь ненависти и ужаса.
– Брофи, что ты наделал? – с болью в голосе спросила Беландра.
– Бель, пожалуйста. Ты доверилась мне, так подожди же еще немного. Без тебя я не справлюсь. Мы должны действовать вместе. Как брат и сестра. Нужно собрать все, что я выпустил, и направить в Камень. Как отсосать яд из раны.
Беландра покачала головой. Взгляд ее скользнул по обезображенному, сошедшему с ума городу.
– Ты уверен? Посмотри, сколько их. Мы не сумеем помочь всем.
– Не мы. Они помогут себе сами. Те, кто противится порче. Те, кто не приемлет зло.
– Разве такие еще остались? Посмотри вокруг, им же это нравится.
– Да, для кого‑то тьма соблазнительнее света. Остается только надеяться, что, когда все кончится, сторонников добра будет больше, чем приверженцев зла. – Он сел, скрестив ноги, и положил Камень перед собой.
– Веди меня. – Сестра Осени опустилась напротив племянника и возложила на Камень распухшие руки.
– Позволь и мне помочь тебе.
Шара встала рядом с ним на колени. Он посмотрел на нее немного странно, словно издалека, потом улыбнулся и, наклонившись, поцеловал.
– Спасибо. За все.
– Пожалуйста. Что я могу сделать?
– Многое. Начни с дыхания. Сосредоточься. Собери всю свою магию. Я скажу, когда начинать.
– Что я должна делать?
Он погладил ее по щеке и отстранился.
– Я скажу… позже.
По лестнице карабкалось еще одно чудовище. На его голове было два лица, а туловище имело дополнительную пару рук.
Быстрое как ветер, существо устремилось в атаку. Косарь отпрыгнул в сторону и располосовал врагу брюхо. Из раны вывалились кишки. Тварь пронзительно взвизгнула и выбросила руку‑лany, расцарапав воину шею. Керифянин со стоном упал на колено.
Подскочив к монстру сбоку, Мидью воткнула ему в глаз меч Зимы. Двуликий урод захрипел и повернулся к новому противнику. Женщина отступила, придерживая одной рукой перевязь с девочкой, а когда тварь бросилась на нее, легко ушла в сторону. Грохнуло стекло. Гадина, промахнувшись, влетела в Зал Окон.
Брофи и Беландра склонились над камнем. Брат Осени кивнул и начал тихонько, почти шепотом напевать.
– Что ты делаешь?
– Слушай его пение. Пой вместе с ним.
Сестра кивнула. Два голоса зазвучали громче.
– Чувствуешь? – спросил Брофи.
– Клянусь Переменами! Оно вокруг! Оно везде!
– Это черная эффемерия. Направляй ее в Камень.
– Не могу. Это… это ужасно…
– Отдай ее Камню. Пропусти через себя и отдай Камню.
Закрыв глаза, они продолжали петь. Чем громче звучал голос, тем покойнее становилось у Беландры на душе. Боль в руках смягчилась. Брофи сосредоточенно хмурился. Ветер, проходя через него, трепал золотистые кудри и исчезал в Камне.
Шаре хватило нескольких мгновений, чтобы пройти все круги дыхания и миновать пять врат. Сила концентрировалась в ней, как в воздухе перед грозой концентрируется напряжение. Ей не терпелось поскорее поделиться энергией с Брофи и Беландрой, но она терпеливо ждала сигнала.
Теперь ветер рвался к ним отовсюду, со всех сторон. Кружение радужных сполохов в Каменном Сердце замедлилось, яркие краски начали бледнеть и меркнуть, растворяясь в сером.
Еще одно существо подползло к керифянину. Шею его покрывали густые и жесткие волоски, уши были тонкие и суженные кверху, глаза сверкали, как золотые монеты. Существо подползло ближе, замерло и заурчало. Когти царапнули камень.
Косарь поднял меч. Получеловек‑полузверь поднял голову, словно прислушиваясь к чему‑то, протяжно мяукнул и посмотрел в небо. На глазах у людей уши его уменьшились, округлились и прижались к черепу. Из пасти вырвался порыв ветра. Из глаз исчез металлический блеск. Щетина поредела, втянулась под кожу и исчезла. Когти превратились в обычные пальцы.
Освободившись от порчи, существо стало женщиной. Растерянная, она попятилась и едва не скатилась по лестнице. Косарь схватил ее за руку.
– Поднимайся, – сказал он. – И не бойся.
Женщина смущенно проскользнула мимо него и забилась в уголок, со страхом наблюдая за происходящим.
Картина менялась. Сражение на улицах города продолжалось, мечи звенели, но теперь на фоне звериного рева все чаще слышались крики людей. Те, кто поборол порчу в себе, сошлись в смертельной схватке с теми, кто принял заразу.
– Ее слишком много! – крикнула Беландра. Каменное Сердце потемнело, наполнившись кружащимися черными вихрями.
– Знаю, – бесстрастно ответил Брофи. – Продолжай.
– Нельзя! Мы…
– Продолжай.
Камень задрожал.
– Остановись! Ты его погубишь!
Брофи открыл глаза и убрал руки с Каменного Сердца.
– Не беспокойся.
– Посмотри, больше в него не вместится. Если Камень расколется, все зло снова попадет в мир.
– Знаю. – Он посмотрел сначала на Шару, потом снова на Беландру. – Я приму зло в себя и буду держать, как это делала девочка.
– Что? – Беландра уставилась на него как на сумасшедшего. – Что?
– Нет! – У Шары перехватило дыхание. Она потянулась к Камню – забрать… схватить… не дать… Из глаз брызнули слезы. – Нет, Брофи. Пожалуйста… нет. Мы что‑нибудь придумаем… найдем… Мы…
– Что придумаем? Что найдем? Еще одного ребенка? Нет. Это мой путь, и я пройду его до конца.
– Ты сам не понимаешь, что делаешь!
– Ш‑ш‑ш… – Он приложил палец к ее губам. – Не надо. Не надо меня уговаривать. Лучше помоги. Одному мне не справиться.
По ее щекам катились слезы. Рядом тихонько плакала Беландра.
– Нет, Брофи, – повторяла она. – Нет. Я сама это сделаю. Позволь мне…
Он покачал головой.
– Каменное Сердце выбрало меня. Выбрало давно. Я всегда это чувствовал, еще с детства. Так что делайте, как я скажу.
Беландра зажмурилась, сдерживая слезы, но они все ползли и ползли по забрызганному кровью лицу. Косарь опустился на колено, наблюдая за склоном.
– Ладно, – всхлипнула Шара.– Ладно. Скажи, что надо делать. – Она сделала глубокий вдох.
Брофи лег на спину и поставил Камень на грудь, так, чтобы оба алмаза, большой, потемневший, и маленький, красный, касались друг друга.
– Помнишь керифский корабль? – негромко спросил он. – Помнишь тот сон? Как мы летали над городом?
Шара смогла лишь кивнуть.
– Уведи меня туда. Раз уж нужно выбрать место, где останешься навсегда, я выбираю это.
Она шмыгнула носом.
– Сможешь? – Он закрыл глаза. – Сможешь увести меня туда?
– Я… да, смогу.
– Мы заключим черную эффемерию в мои сны, – продолжал Брофи. – И я буду держать ее там. Только вы не должны меня будить. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни случилось.
– Пообещай.
– Ох, Брофи!
– Пообещай.
Она молчала, и он снова открыл глаза. Его взгляд обжигал. Каждый миг ее молчания, каждый миг нерешительности был для Шары борьбой за него.
– Обещаю, – прошептала она.
Веки опустились.
– Бель, заверши то, что мы начали. – Голос звучал так, словно он был уже где‑то далеко. – Камень вобрал почти все. Нужно собрать остальное. Сделай это и перешли в меня через Камень.
Беландра кивнула.
– Я все сделаю, – прошептала она. – И… я люблю тебя, Брофи. – Голос дрогнул, и сестра Осени замолчала. Сглотнула слезы и возложила руки на Камень. Внутри алмаза вновь закружили черные вихри. Она закрыла глаза.
– Заверши все, что мы начали, – повторил едва слышно Брофи. – Сохрани Огндариен. Убереги его от зла. Не дай городу погибнуть.
Дыша в одном ритме с Брофи, Шара положила ладони ему на лоб и проникла в его мысли. Как всегда, они были чисты и прекрасны. Она проникла глубже, туда, где хранился их общий сон.
– Идем, – сказала она. – Давай полетаем.
Они выплыли из Зала Окон и полетели над Огндариеном. Городом, который знали с детства. Городом, не тронутым черной эффемерией.
– Навсегда, – прошептал он.
Они плыли над поглаживающими берег волнами. Он поймал ее за руку и, притянув к себе, начал жадно целовать. Тела их переплелись, и они снова взмыли ввысь.
Сон пришел быстро. Тело расслабилось, руки сползли на землю. Брофи лежал неподвижно, и только под веками метались беспокойно зрачки. Шара негромко запела. Беландра склонилась над Каменным Сердцем. Кружащиеся в нем черные вихри постепенно бледнели, серели. Цвета возвращались, набирали силу и яркость.
Менялось и небо над головой. Тучи рассеялись, в просветах между облаками заблестела синева.
– Действует, – прошептала Шара.
Рядом с женщинами опустилась мать Льюлем.
– Смотрите. – Она указала на запад. – Солдаты Огоггима вошли в город.
Шара подняла голову – люди в синей форме перебирались через Закатные ворота и разбегались по укреплениям.
Беландра устало вздохнула и выпрямилась. Каменное Сердце снова переливалось всеми цветами радуги. Оно скатилось с груди Брофи и уткнулось Шаре в колено. Камень самого Брофи был темен, как запекшаяся кровь.
К ним, прихрамывая и волоча по песку меч Осени, подтянулся Косарь. Правая рука его была красной от крови, капли которой падали на голубовато‑белый мрамор. На шее, в том месте, где по ней прошлась лапа двуликого урода, зияла рваная рана. Он остановился и покачнулся. Беландра, вскочив, поспешила к нему.
– Дело сделано? – едва ворочая языком, проговорил керифянин.
– Сделано.
Слабая улыбка тронула его губы. Пальцы разжались, и меч Осени упал на камни. Красный алмаз мигнул и выпал из рукояти. Косарь судорожно вздохнул и повалился.
Беландра метнулась к нему, но тело воина уже катилось по ступенькам.

ЭПИЛОГ

Женщина в плаще с надвинутым на лицо капюшоном осторожно шла по Ночному рынку. Со дня кошмарного сражения, как называли здесь недавнюю битву, минуло три недели. Большинство трактирчиков, таверн и увеселительных заведений уже открылись и работали круглосуточно, наверстывая упущенное. По улочкам, держась за рукава друг друга, бродили процессии подвыпивших солдат императорской армии. Их сопровождали стайки подражающих чужакам детишек. Где бы они ни появлялись, бледнолицые, черноволосые огоггимцы неизменно привлекали к себе повышенное внимание со стороны как взрослых, так и юного поколения.
Сохраняя серьезные лица, подданные Опаловой империи относились к происходящему с добрым юмором. Объяснялось это просто: в городе их любили. Мастерство, смелость и стойкость, проявленные ими при освобождении Огндариена и в сражении с порчеными, произвели на горожан глубокое и неизгладимое впечатление. О подвигах чужеземцев уже слагались легенды, которым предстояло жить в будущих поколениях. После проведенной зачистки местные жители встречали их как особ королевской крови и выражали благодарность всеми доступными средствами. Пищи и вина в городе было мало, но девственников в армии освободителей определенно не осталось.
Отплытие флота Опаловой империи было назначено на следующий день, и бледнолицые солдаты заполнили Ночной рынок, наслаждаясь последними часами пребывания в Свободном городе.
Женщина в надвинутом на лицо капюшоне замедлила шаг и ненадолго остановилась в тени фонтана рядом с расставленными под навесом столиками. Она знала, что не должна задерживаться, но не хотела уходить. Взгляд ее скользил по играющим неподалеку детишкам, ухо ловило доносящиеся обрывки разговоров.
– Слышал? Говорят, король Сельтигар вроде бы готов подписать договор…
– Принцы Летних городов не встречают в Физендрии никакого сопротивления. По слухам, они уже заняли восточное побережье. Теперь пойдут на Физен, а остановить их некому…
– Так, значит, все‑таки правда? Она и впрямь родила двойню? Двух мальчиков?
– Именно так. Внучка старушки Джайден, Тара. Прошлой ночью произвела на свет двух здоровеньких и крепеньких малышей. Первые новые племянники за последнее десятилетие. Выходит, все не так уж плохо, а? Цветы снова распускаются!
«Да, – подумала женщина в капюшоне. – Цветы распускаются. Все, кроме одного».
Она перевела взгляд на Колесо. На крыше Зала Окон горел один‑единственный факел.
Выйдя из тени, женщина повернула к ведущей на вершину холма лестнице. Прошедшие в последние дни дожди смыли со ступенек кровь, но мраморные плиты сохранили выщербины и сколы, следы ужасного сражения.
В порт уже начали прибывать первые торговые суда, и вдоль набережной появлялись все новые и новые палатки, сколоченные на скорую руку будочки и прочие приметы оживающей торговли. А вот Долгий рынок так и не открылся – над ним все еще витала тень смерти. Почти весь остров занял растянувшийся на милю погребальный костер, на котором сжигали тела павших в битве. В качестве топлива использовали бревна от построенных неприятелем плотов; их вытаскивали на берег, высушивали и тут же отправляли в огонь. Взметнувшееся выше крепостных стен пламя не угасало долгих два дня. Пепел вернули морю, но об открытии рынка никто пока и не помышлял. Раны еще не затянулись, и горе было слишком свежо.
В этом же огне, на этой пирамиде, сгорел и супруг женщины, лицо которой закрывал капюшон. Где именно, она не ведала. Останки порченых сжигали вместе со всеми остальными. Свой и чужой, друг и враг обрели общую могилу.
В самом конце сражались между собой уже не физендрийцы и огндариенцы, а звери и люди, спасенные и принявшие зло. Все, кто устоял перед вырвавшейся из снов дочери архимага Моргеона черной эффемерией, вместе дрались за жизнь. Физендрийцы и огндариенцы, фараданцы и огоггимцы стояли плечом к плечу против порождений тьмы.
Преодолев долгий и крутой подъем, женщина поднялась на вершину Колеса и прошла мимо невысокого, еще не законченного гранитного пьедестала. Говорили, что в скором времени здесь будет воздвигнут памятник в честь Косаря, отважного керифянина, в одиночку сдерживавшего целую физендрийскую армию. Говорили, что он дрался словно одержимый. Что никакая сила не могла его остановить.
Она пересекла плато, направляясь к Залу Окон. Вокруг амфитеатра уже возвели строительные леса, и стекольщики, кузнецы и плотники приводили в порядок пострадавшие стены и окна.
Двумя неделями ранее она присутствовала на общих похоронах сестры Хезел, брата Креллиса и Косаря. С тех пор ее здесь никто не видел, хотя заседания Совета проводились ежедневно и с приглашением всех желающих – многое еще предстояло обсудить.
Пройдя через врата Осени, женщина в капюшоне села в заднем ряду амфитеатра. Заседание Совета только что завершилось, и сестер обступили с десяток горожан, желавших пообщаться или просто перекинуться словечком с оставшимися вождями. Трое огоггимцев, оторвавшись от группы, стали подниматься по ступенькам к верхним рядам. В одном из них женщина узнала императора. В течение всего срока пребывания армии Огоггима в Свободном городе он умело руководил своими людьми, проявив стремление к справедливости и доказав, что молодость может сочетаться с мудростью. Сделавшись любимцем всего городаа, император объявил, что намерен ежегодно посещать Огндариен в годовщину сражения, дабы Свободный город и Опаловый дворец отныне и навеки держались за один рукав.
Юный правитель умел очаровывать и не скупился на улыбки, но глаза его были глазами старика. Поговаривали, что ужасы, свидетелем которых молодой человек стал во время кошмарного сражения, разбили ему сердце.
Его вечную мудрость сопровождали старик и женщина со спящим ребенком на руках. Поговаривали, что девочке уже триста лет, что она дочь эффтенского мага и что это в ней на протяжении трех столетий скрывалось все зло мира. Глядя на безмятежно посапывающее дитя, никто бы не поверил в то, что именно оно стало причиной стольких бедствий и разрушений.
Короткая процессия миновала женщину в плаще с капюшоном, и она вновь обратила внимание на собравшихся внизу. Прошло не менее часа, прежде чем просители разошлись, и сестры, наконец, остались одни. Они еще поговорили недолго, после чего Беландра, сестра Осени, направилась вверх по проходу к вратам Осени. Когда она подошла ближе, женщина в плаще с капюшоном поднялась и шагнула ей навстречу.
– Простите, сестра, вы можете уделить мне немного времени?
Беландра повернулась к незнакомке с усталой, но доброжелательной улыбкой.
– Конечно.
Женщина в плаще впервые видела знаменитую сестру Дома Осени так близко. Невысокая, хрупкая на вид, с роскошными, сияющими на солнце, как медь, волосами, она казалась выше, чем была на самом деле, и распространяла вокруг себя ауру приветливости, достоинства, благородства и непреклонной силы духа. Даже повязки и неуклюжие глиняные корсеты на руках не умаляли ее элегантности.
– Я знаю, вы устали, но есть вопрос, на который мне необходимо получить ответ.
Беландра кивнула.
– Пожалуйста, спрашивайте.
– Я была среди тех, кто видел глаза ребенка. Я слышала тот чудовищный рев и… в общем, ее магия изменила меня.
Взгляд сестры смягчился. Она взяла незнакомку за руки. Пальцы у нее оказались теплые.
– Мне очень жаль, что вам пришлось вынести такую боль, вытерпеть муку. Сочувствую. Но вы не одиноки. Каждый, кто был в Огндариене в тот день, изменился… так или иначе. И если бы не камень, который я ношу, я бы, наверно, тоже изменилась.
– Я все помню, – продолжала женщина. – Воспоминания не уходят. Скорее, они даже становятся сильнее. Я помню, что вначале мне это даже нравилось. Сила, власть…
– Власть может быть большим соблазном, особенно для тех, кто никогда ее не имел.
Женщина в плаще неуверенно кивнула.
– Мой муж… он принял зло, и мне пришлось убить его. Разорвать голыми руками.
Сестра Осени нежно обняла ее.
– Мне так жаль.
Женщина в плаще расплакалась, и Беландра ласково погладила ее по плечу.
– Не нужно себя винить, – тихо сказала она. – То сделали не вы, а века ненависти, злобы и жестокости. Зло, что копилось столетиями, выплеснулось через вас в тот черный день.
Незнакомка отстранилась. Беландра опустила руки.
– Нет. – Женщина в плаще покачала головой. – Нет, вы не правы. Это сделала я. Я хотела убить его. И он заслуживал смерти.
Отступив на шаг, сестра Осени попыталась рассмотреть скрытое под капюшоном лицо незнакомки, но та отвернулась.
– Простите, сестра. Я пришла к вам не для этого. Я хотела спросить о другом. – Она смахнула слезы. – Не пожаловаться. Не поплакаться. Я лишь хочу знать почему. Почему я снова стала человеком, когда столь многие так и не избавились от влияния зла? Почему они остались порчеными?
Беландра положила руку ей на плечо.
– Потому что у вас доброе сердце. Вы больше любите, чем ненавидите. Любовь победила ненависть, вот и все.
– Не понимаю.
Сестра Осени кивнула.
– Когда черную эффемерию выпустили из снов дочери Моргеона, ей понадобилось какое‑то пристанище. Ненависть притягивает ненависть. Она есть в каждом из нас. Вот почему порча сошла на всех. Но когда мы с братом Осени стали возвращать черную эффемерию в Каменное Сердце, у каждого пораженного ею появился выбор. Те, кто возлюбил зло, кто проникся обретенной силой, предпочли сохранить ее в себе. Они остались порчеными. Те же, кого их новый облик привел в ужас, отвергли черную эффемерию и постарались победить ее в себе, чтобы стать прежними. Без них мы не одолели бы порчу.
– Но я ведь не такая. Поймите, сестра, я не из тех, кто предан добру. За свою жизнь я совершила много такого, о чем…
Беландра подняла руку, и незнакомка замолчала.
– Не важно, что вы делали в прошлом, как жили и к чему стремились. Важно то, что в решающий момент вы выбрали сторону любви, а не сторону ненависти.
– Но я…
– Запомните, что я скажу, – остановила ее сестра Осени. – Некоторые мнят себя справедливыми и добродетельными, но при том оскверняют мир каждым своим прикосновением. Некоторые считают себя уродливыми, неблагодарными и злыми, однако ж заполняют мир всей красотой Перемен Года. Никогда не забывайте, что в самый решающий миг вы встали на сторону любви.
Беландра поцеловала ошеломленную незнакомку в щеку и, кивнув, продолжила путь к вратам Осени.
– Сестра, подождите! – крикнула ей вслед женщина в плаще. – Пожалуйста, подождите. У меня еще один вопрос.
Беландра обернулась.
– Да?
Незнакомка замялась.
– Могу ли я… Позволено ли…
– Продолжайте.
– Могу ли я увидеть его? Могу ли всего лишь взглянуть на него, на того юношу, что спас нас всех?
Сестра Осени печально улыбнулась. В глазах ее блеснули слезы, но она справилась с ними.
– Следуйте за мной. – Она повернулась и направилась к вратам Осени.
Взойдя по крутым ступенькам огибающей Зал Окон лестницы, Беландра остановилась перед последней площадкой. У самой вершины купола красовался небольшой бельведер из голубовато‑белого мрамора. На крыше его горел одинокий факел. В центре газебо, на каменной плите, лежал, сложив на груди руки и сжимая длинный меч, красивый молодой мужчина. Лезвие меча отбрасывало красноватый свет, исходящий из огромного камня на рукояти. Рядом с юношей, перебирая золотистые кудри, сидела миловидная девушка с длинными черными волосами. Девушка тихонько напевала.
Беландра и ее спутница остановились поодаль, вслушиваясь в слова чудесной песни.
– Мы положили его здесь, потому что ему особенно нравился вид города с крыши Зала, – шепнула сестра Осени.
– И теперь вся черная эффемерия заключена в его снах? Как раньше была заключена в снах девочки?
Беландра кивнула.
– Да.
– И если его разбудить, зло снова проникнет в мир?
– Мы уже думали о том, чтобы увезти его из города во избежание риска и ради всеобщей безопасности, но в конце концов решили оставить здесь. Слишком многим мы все ему обязаны. Слишком велика его жертва.
– Та женщина, это Зелани? Ее зовут Шара‑лани?
– Да. Зелани охраняют его по очереди, но Шара проводит здесь почти все время.
Незнакомка помолчала, потом неуверенно посмотрела на Беландру.
– Я могу подойти к нему? Мне бы хотелось увидеть его лицо.
Сестра Осени кивнула.
– Идите.
Незнакомка сделала несколько шагов, когда Беландра окликнула ее:
– Оссамир.
Женщина замерла. Медленно повернулась. Сдвинула капюшон. Черные глаза ее пронизывали красные ниточки вен. Короткие черные волосы свисали космами. Опустив виновато голову, она сделала шаг вниз, прочь от газебо.
– Поговорите с Шарой, – сказала Беландра. – По‑моему, у вас двоих есть кое‑что общее.
Оссамир растерянно посмотрела на нее.
– Я…
– Скоро открывается школа Зелани, – продолжала сестра. – Может быть, они примут вашу помощь, если вы захотите присматривать за ним.
– Да, – прошептала Оссамир, и по щеке ее скатилась слеза. – Да, я так и сделаю.
– Вот и хорошо.
Беландра еще раз взглянула на нее и устало улыбнулась, потом повернулась и скрылась за плавным изгибом купола.
Королева Физендрии пошла вверх по ступенькам к спящему брату Осени.